26
Утро перед балом – первый по-настоящему скверный (в смысле погоды) день с тех пор, как я приехал в Шотландию. Небо затянуто облаками, за окнами стеной льет дождь, и гром грохочет каждые полминуты.
Честно говоря, это выглядит как зловещее предзнаменование.
Мы сидим в столовой и завтракаем. Хотя Рози сказала, что это небольшая, неофициальная столовая, она тем не менее огромна, и за столом могут поместиться как минимум пятьдесят человек. Он сделан из массивного дуба и местами исцарапан; я представляю, как шотландские вожди сидели здесь, совещались и тыкали ножами в доски для пущего эффекта. Оленьи головы смотрят на нас стеклянными глазами, и яичница на моей тарелке ничуть не кажется притягательной.
Может быть, потому что рядом с ней лежит нечто похожее на кусок угля.
Я поворачиваю его вилкой, стараясь не морщиться.
– Кровяная колбаса.
Подняв голову, я вижу, что напротив меня сел Джун. Он раскладывает на коленях салфетку, а я вновь думаю про него и Дженни. Я не спрашивал Джуна о его предыдущих романах – это привилегия настоящей омеги, а не поддельной – но, надо признать, мне все-таки… ну, «любопытно» – слишком сильное слово, но я искренне хочу знать, что между ними было.
А вместо этого спрашиваю про колбасу.
– Мне стоит знать, из чего она сделана?
– Нет, – отвечает тот, и я со вздохом отодвигаю ее на край тарелки.
– Да ладно, RM, – говорит Гилли, расправляясь со своей порцией. – Не пугай омегу. Колбаса полезна, – продолжает он, подмигнув. – От нее прямо возбуждаешься.
– Спасибо, обойдусь, – отвечаю я, и Гилли смеется.
Рядом с ним сидит Шербет. Гук и Хо еще не пришли. Джиг и Розэ, во главе стола, разговаривают, наклонившись друг к другу, и не обращают внимания на нас.
– Итак, – говорит Гилли, доев свою колбасу. – Дженни.
Намджун, сидя напротив, с подчеркнутым интересом поглощает тост.
– Дженни, – повторяет Шербет.
– По крайней мере, здесь теперь будет повеселее, – продолжает Гилли. – С Дженни не соскучишься.
Шербет фыркает:
– В последний раз, когда Дженни взялась устраивать веселье, средневековые доспехи оказались в фонтане.
Гилли тяжело вздыхает и устремляет взгляд в пространство.
– Это был один из моих предков. Отец чуть не расплакался.
Джун по-прежнему поглощен завтраком. Я отрываю корочку у тоста и смотрю на него.
– Кстати, про бал, – говорю я, и он вздыхает, не отрываясь от грибов.
Грибы на завтрак… кто это придумал?
– Бал, – подтверждает он, и я кошусь на Гилли и Шербета, которые продолжают болтать.
Интересно, они знают, что между мной и Джуном ничего на самом деле нет? Или нам придется притворяться даже перед ними?
Для подстраховки я спрашиваю:
– Ты наденешь килт?
Наконец Джун смотрит на меня и опускает вилку:
– Да.
Я киваю, жуя тост:
– Можно я буду тебя за это дразнить?
– А разве я в состоянии помешать? – спрашивает RM, но в его голосе нет ни злости, ни раздражения.
Он явно чувствует себя в своей тарелке и держится очень уверенно. Кашлянув, Джун откладывает вилку и сплетает пальцы на скатерти.
– Я немного побеседовал с твоими родителями вчера вечером, когда они приехали, – начинает он, и я напрягаюсь.
Легкий дух товарищества, который я ощутил, испаряется.
Отец и папа прибыли вчера, накануне бала, но я уже лег, когда они появились. Оба, конечно, зашли ко мне поздороваться, но я понятия не имел, что они успели пообщаться с Намджун.
– Они… очень славные, – продолжает Джун. Он вновь смотрит в тарелку и нервно ерзает. – И веселые. И…
– Не похожи на людей, которые натравят папарацци на родную дочь? – договариваю я, и Нам наконец поднимает глаза.
– Да, – признает он, к моему удивлению.
Я думал, что он будет многословно защищаться, всячески стараясь доказать, какие мы на самом деле мерзкие. А что еще должен думать про нас настоящий аристократ?
Но вместо этого тот смотрит на меня и говорит:
– Извини. Я ошибся. Очень сильно ошибся.
Я моргаю глазами и чувствую себя так же, как в ту минуту в клубе, когда передо мной вдруг предстал Сексапильный Намджун. Теперь я вижу Кающегося Намджуна. Эффект примерно такой же. Я несколько секунд не могу опомниться, а потом невнятно выговариваю:
– Да ладно, всё нормально.
Вздохнув, Джун берет вилку и снова принимается гонять яичницу по тарелке.
– Нас всех сдал камердинер Юнги, который много лет работал во дворце. Его, разумеется, уволили. Но всё равно, мне жаль, – продолжает он. – В тот раз я вел себя как последняя скотина.
– Честно говоря, ты в большинстве случаев ведешь себя как последняя скотина, – замечаю я, и он улыбается, признав кивком мою правоту.
Я смеюсь в ответ.
А потом поднимаю голову и замечаю, что Рози наблюдает за мной, сдвинув брови. Радар старшей сестры, очевидно, включен на полную мощность. Я встаю из-за стола, ссутулившись, так что волосы заслоняют мне обзор. А когда Рози окликает меня – негромко, но настойчиво, – я изображаю внезапный приступ глухоты.
До вечера я почти не выхожу из комнаты и пытаюсь не думать о предстоящем вечере. Днем прибыла королева, и я не горел желанием попасться ей на глаза. Я, конечно, выполнил ее просьбу, но решил, что самая разумная тактика – не напоминать о себе.
К вечеру небо прояснилось. Когда появляется Джису, чтобы помочь мне одеться, я стою у окна и любуюсь игрой света на холмах. Он каждую минуту разный. Жаль, что я не художник и не фотограф, иначе я бы попробовал его запечатлеть. Может, мне стоит профессионально этим заняться? Фотографии на телефоне не передавали всей красоты, поэтому я в конце концов просто стал наслаждаться видом.
– Считаешь овец? – спрашивает Джису, улыбаясь и ставя сумку на пол.
– В буквальном или в переносном смысле? – спрашиваю я и добавляю, увидев, как она морщит лоб: – Это шутка. Я вас понял. А там что?
Джису улыбается, и ее зубы буквально сверкают в лучах солнца.
– Твой бальный костюм! Только что доставили из города.
Под «городом», видимо, подразумевается Эдинбург. Когда Джису расстегивает сумку, я вижу шикарную клетчатую тунику, над которой пускал слюни, листая каталог – в тот самый день, когда мой имидж подвергся коренной переработке. И брюки в тон корсажа тоже на месте.
Рози об этом не забыла.
Очень глупо так радоваться костюму, но он правда очень, очень красивый. И значит, что Розэ хоть иногда прислушивается ко мне. Замечает меня.
– Просто идеально, – говорю я.
Через два часа я начинаю в этом сомневаться. Да, костюм красивый. Да, темно-зеленый, фиолетовый и черный цвета хорошо смотрятся в сочетании с моими волосами и оттенком кожи. Да, я капельку чувствую себя принцессой, и да, я даже подружился перед зеркалом, когда надел обновку.
Совсем чуть-чуть.
Но примерно через час моего пребывания в переполненной бальной зале тюлевая нижняя юбка начинает прилипать к ногам и кусаться. И я постоянно украдкой оправляю корсаж, боясь, что грудь из него выскочит. Вдобавок Рози одолжила мне тиару. Это не украшение, а орудие пытки. Оно тяжелое, жмет виски, и я с особой остротой сознаю, что у меня на голове не только несколько тысяч долларов, но и несколько сотен лет истории. Эта тиара принадлежала кому-то из предков Джина, не особенно важному (королева не дает кому попало по-настоящему ценные вещи и фамильные драгоценности) – какой-нибудь двоюродной тетке. Возможно, ее портрет висит в Шербурнском замке.
Интересно, не хотелось ли ей швырнуть эту тиару с самой высокой башни.
Я стою в мощеном дворике, с видом на главный двор, и, честное слово, едва сдерживаюсь, чтобы не отправить это массивное изделие из серебра, бриллиантов и аметистов в пруд. Но тут я слышу голос отца:
– Господи помилуй, они и до тебя добрались.
Я поворачиваюсь и улыбаюсь отцу.
– Честно говоря, я как раз думал, не бросить ли эту бесценную тиару в утиный пруд.
Он одобрительно поднимает бокал, наполненный газировкой.
– Узнаю своего сына.
Отец подходит ко мне, и некоторое время мы просто стоим в лиловых сумерках, глядя на танцующих.
Рози сегодня тоже в клетчатом – в официальных цветах клана Бэрдов. Платье очень красивое, бриллианты в волосах сверкают. Мне вновь становится ясно, что Рози рождена быть принцессой.
– Они ее заживо сожрут, – замечает отец, делая широкий жест свободной рукой и обводя всех людей, которые толпятся во дворике.
– Не знаю, пап, – говорю я и придвигаюсь поближе, чтобы коснуться его локтя. – По-моему, они не похожи на каннибалов.
Он смотрит на меня, и углы его губ поднимаются в знакомой улыбке. По обеим сторонам рта – глубокие морщинки. Ветерок отдувает с лица отца редкие волосы.
Взяв его под руку, я кивком указываю на людей в роскошных костюмах и причудливых головных уборах.
– Они ее полюбят. Все любят Розэ. Это… вроде как ее суперспособность – всем нравиться. Ну и потом, у нее шикарные волосы…
– Они такие были даже в детстве, – нахмурившись, говорит отец. – Это меня всегда смущало.
Я смеюсь, но, наверное, невесело, потому что отец переводит взгляд на меня.
– А ты, детка? Как тебе в этом сумасшедшем доме?
Он отлично знает, когда что-то меня беспокоит, наверное, потому что я унаследовал от него способность смеяться над трудностями и прикрывать грусть шутками. С папой это проходит, с Розэ, как правило, тоже, но отец … нет, он прекрасно всё понимает.
– Нормально, – говорю я, потому что это отчасти правда.
Иногда мне весело, порой я даже в восторге. Как ни странно, первое, что приходит в голову – то утро, когда мы с RM катались в парке. Но я отгоняю эту мысль. Хотя и недостаточно быстро: я краснею. Отец, возможно, замечает мой румянец – он всё и всегда замечает, – но ничего не говорит.
– Я как будто попал на другую планету, – продолжаю я, и отец усмехается.
– О да. Планета богатых и знаменитых. Воздух здесь разрежен, дышать трудно.
Он улыбается:
– Но вы справитесь. У вас есть то, чего недоставало мне.
Я поднимаю брови и жду ключевой реплики. Разумеется, он шутливо подталкивает меня, подмигивает и говорит:
– Хорошие родители.
Я смеюсь, и отец переводит взгляд на свой пустой бокал:
– Я хочу еще. Тебе принести что-нибудь?
Я качаю головой, и он снова подмигивает:
– Не бросай тиару в пруд без меня, детка.
Отец возвращается в дом, и я улыбаюсь, глядя ему вслед.
Мне не хватало здесь родителей – пускай подросткам это ощущение несвойственно, но я говорю чистую правду. Пусть отец порой ставит меня в неловкое положение, пусть папа страшно рассеянн, но они нас любят. С ними легко и приятно, и они всегда желали нам исключительно здоровья и счастья. В этом смысле мне и Чеён повезло больше, чем членам королевской семьи.
Вздохнув, я возвращаюсь на балкон. Еще не темно – стемнеет только около одиннадцати – но всё вокруг залито золотым светом, дворик наполняют лавандовые тени, а ближайшие холмы кажутся темно-зелеными на фоне неба. Становится прохладно, и я жалею, что не захватила накидку.
– Вот ты где, – слышу я, поворачиваюсь и вижу Нама, который шагает ко мне. И он… очень…
– Ух ты, – говорю я.
Он действительно в килте, но выглядит ничуть не смешно. Килт такой же, как мой костюм – фиолетово-зелено-черный – а еще у Нама галстук-бабочка в тон, белая рубашка и великолепный черный жилет. Даже гольфы на нем не смотрятся глупо; а переведя взгляд пониже, я замечаю…
– Это кинжал? – спрашиваю я, указав на кожаные ножны, выглядывающие из-за подвязки гольфа.
– Что? А. Да. Обязательный аксессуар. Называется «скин ду»…
Я поднимаю руку:
– Нет. Никакой истории сегодня.
К моему удивлению, Намджун улыбается, и на его щеке появляется ямочка.
Его кудрявые волосы сегодня аккуратно причесаны, хотя по-прежнему вьются на висках. Выглядит он очень… симпатично.
И даже более того. Но я не желаю это признавать.
– Никакой истории, – соглашается он и протягивает руку. – А как насчет танцев?