Вырасти и выжить

«Незнакомый номер»
Сообщение:
Добрый вечер.
Место проведения — ресторан Spago Beverly Hills, 176 N Canon Dr, Beverly Hills, CA 90210.
Вас заберёт автомобиль Mercedes-Benz S-Class, ровно в 19:00.
Прошу придерживаться правил: никаких вызывающих нарядов, излишней демонстративности или вульгарности. Стиль — сдержанная элегантность.
Остальные инструкции, надеюсь, вы помните.

Какие к черту правила и ограничения? Они созданы для того, чтобы их нарушали. Если  есть цель, надо идти по головам. И сегодня моя цель — не мелкие сошки, а те, кто привык держать мир за горло, чьи карманы трещат, чьи тайны стоят очень дорого, порой даже жизни- владельцы компаний, инвесторы и все те кто имеют больше чем возможность, они имеют власть.
Я должна быть магнитом для их похотливых взглядов.

Волосы — идеальные локоны, рассыпавшиеся по плечам. Тёмные смоки подчёркивают светлые глаза, а бордовая помада — не та, что у дешевых проституток, нет! — роскошная. Та самая, которой метят женщин, предпочитающих бранч с шампанским и подругами-львицами вместо дешёвого ужина. Помада, что заставляет мужчин терять голову и идти на всё ради мимолётной улыбки.
Да, выгляжу не так, как хочет Крис. И плевать. Сегодня я играю на другом поле. Моя цель — крупные шишки. Быть «серой мышкой» — значит проиграть ещё до начала игры.

Сборы пожирают часы. Но вот каблуки выше всех, плащ скрывает силуэт, и я выхожу к машине. Она уже ждёт у подъезда.

Брата дома нет. Последний раз я видела его в университете. После нашей «беседы» он исчез. Странно. Но сейчас не до него.

Водитель открывает дверь. В костюме. С каменным лицом. Его работа оплачивается достаточно, чтобы открывать двери даже эскортницам.

Я скользнула внутрь. Запах кожи, мужского одеколона. Всё слишком чисто, слишком правильно.
Никакой дрожи. Сердце бьётся ровно. Я спокойна. Я готова.

Он молчит. Атмосфера гробовая. Ни намёка на любопытство. И это раздражает.

— Извините, включите музыку, — произношу нарочито игриво.

Кивок. Радио оживает.
Да. Вот теперь правильный фон.

Игра началась.

Незнакомый район. Рестораны выстроились каскадом огней и вывесок — всё аккуратно, тщательно, как витрина для богачей. Цены здесь такие, о которых раньше можно было только мечтать. Люди одеты «по иголочке»: костюмы со строгими линиями, платья, которые сидят на женщинах как влитые, и улыбки, отточенные до правильного блеска. Беспредела нет; если кто и пьёт, то не дешёвую настойку, а что-то с выдержкой — двадцать лет и более. Атмосфера растворена в шике и сдержанном шёпоте.

Водитель снова открыл дверь. Я вежливо кивнула — коротко, без излишней благодарности — и направилась к входу. Передо мной возвышался многоэтажный ресторан с панорамными окнами. Сквозь стекло мельтешили силуэты: мужчины в тёмных костюмах, женщины в платьях, официанты в белых сорочках, бегущие с подносами. Наверняка сегодня у них будут самые большие чаевые в году.

На крыльце — охрана в чёрных пиджаках, с приглаженными воротниками и серьёзными лицами; у каждого на ушах — тонкая гарнитура, у одного на поясе — небольшой прибор для сканирования пропусков. Рядом — администратор: мужчина лет тридцати, в тёмном жилете, с планшетом в руках и взглядом, который вцепился в меня так, будто я уже где-то напортачила.

— Добро пожаловать. На данное мероприятие... скажите, пожалуйста, вы — гость от компании Уильяма Кросса или из другого списка? — его голос дрогнул. Видно, внешний вид меня смутил: слишком вызывающе элегантно для «чисто деловой» витрины.

— Добрый вечер. Я из другого списка гостей, — отвечаю ровно, словно это моя привычная роль.

Он мимолётно перешёл на планшет, пальцы лихорадочно бегали по экрану. В его движениях чувствовалась спешка; за спиной мелькали другие сотрудники — девушка с блокнотом, мужчина с папкой, все подчинённые чёткой цепочке обязанностей. Администратор сделал нервный вдох и кивнул.

— Что ж... пройдемте со мной. — Он развернулся и повёл меня в небольшой кабинет — что-то вроде диспетчерской. Через стеклянную перегородку я увидела фирменные логотипы, ряд мониторных экранов и людей в наушниках, координирующих работу вечера. Всё было организовано до малейшей детали: от маршрутов официантов до тайминга музыки.

По пути я сняла плащ и отдала его суетливым помощникам. Они приняли его с видом людей, привыкших к подобным обязанностям: девушка аккуратно повесила плащ на вешалку, молодой человек проверил ярлык, ещё кто-то аккуратно поправил воротник — всё отлажено, как механизм.

— Ваш псевдоним? — администратор уже с бумагами, торопливо пытается что-то найти в списках, его пальцы чуть дрожат.

— Лиса. Или Лисичка, что вам удобнее. — Я произнесла иначе — с лёгким лукавством, будто этот псевдоним — некая мелкая провокация.

В горле снова забился ком злости и ненависти. Отвратительное сценическое имя; оно режет по внутренним швам, и мысленно я хочется задушить Криса только за то, что он его придумал.

— Так... отлично. Вижу. Спасибо. Можете пройти в общий зал на втором этаже, — он сделал пометку и указал рукой, приглашая меня выйти из кабинета.

Когда я вышла, взгляд автоматически пробежал по залу: масштабы мероприятия поражали. Основная часть гостей уже собралась на втором уровне; столы аккуратно расставлены, где-то играла приглушённая музыка, официанты передавали друг другу приказы шёпотом. На стойке бармена лежал ряд бутылок с золотыми этикетками, бокалы выстраивались как солдаты перед парадом. Я взяла бокал шампанского — холодное, с горчинкой на кончике языка — и медленно направилась в толпу.

Но в воздухе витало не только вино и парфюм. Было ощущение, что за мной наблюдают: чей-то взгляд, быстрый и оценочный, скользнул по мне и задержался слишком долго. Не просто оценка — скорее, предупредительное измерение. Я сделала глубже шаг, улыбнулась, и улыбка эта была не от сердца: игра только начиналась.

На втором этаже людей оказалось куда больше, чем я ожидала. Глаза разбегались: мужчины в безупречных костюмах, женщины — словно сошли с обложек журналов. Всё переливалось блеском украшений, шелестом дорогих тканей и лёгким ароматом парфюмов, которые смешивались в сладкий дурман.

Ведущий, высокий мужчина с ярко начищенным микрофоном в руке, объявил, что скоро начнётся церемония награждения всех членов компании и тех, кто внёс в неё значительный вклад.

Я заняла место за свободным столиком, поправила волосы — каждое движение выверенное, отточенное — и приготовилась к охоте. Сегодня мне нужна добыча. Подходящая жертва.

Иногда я ловила на себе взгляды мужчин — любопытные, скользкие, поверхностные. Но один взгляд был другим: цепкий, острый, словно когтями впивался в мою спину. Мурашки пробежали по коже, а пальцы непроизвольно сжали ножку бокала. Кто-то наблюдал за мной. Не просто из интереса. Слишком пристально.

Церемония началась. На сцену поднялся руководитель и основатель компании — Уильям Кросс. Его имя произнесли так, словно каждое слово имело вес золота. Он стоял под светом софитов, собранный и уверенный, с той харизмой, что заставляет аудиторию слушать, даже если он молчит.

У меня в руке уже был третий бокал шампанского. Я не собиралась напиваться, но лёгкая искра алкоголя придавала храбрости. Пусть сегодня он будет моим союзником.

Один за другим на сцену поднимались сотрудники. Их награждали почётными грамотами, грантами, благодарностями. Казалось, это бесконечный парад лиц, имён и пустых улыбок. Но вот ведущий сделал паузу, и его голос зазвучал с особым акцентом, обволакивая зал:

— Ну и, конечно же, наш неповторимый, тот, чья энергия и смелые решения сделали этот год по-настоящему триумфальным, — Николас Торн.

И в этот момент на сцену вышел он. Мужчина лет тридцати пяти. Высокий, утончённый. Его движения были лёгкими, но точными — как у человека, который знает, что в центре внимания ему самое место. Лёгкая щетина, расстёгнутая на одну пуговицу рубашка, в которой чувствовалась намеренная небрежность.

Свет софитов падал на его лицо так удачно, что казалось: сам зал подстроился, чтобы выделить его из сотен. Он пробежался взглядом по залу — быстро, уверенно, привычно. Но потом остановился.

На мне.

Его глаза задержались, и воздух вокруг будто дрогнул. Во мне поднялось странное чувство: смесь дежавю и тревоги. Я знала этот взгляд. Я уже чувствовала его сегодня. И не раз.

Моё сердце ударило сильнее, бокал дрогнул в руке. Что это? Совпадение? Или предупреждение?

Вскоре церемония закончилась — люди расселись по столикам, зазвучал звон бокалов, разнесся женский наигранный смех. На фоне играли музыканты: тихие смычки, приглушённый саксофон — музыка, как вуаль, скрывавшая разговоры и притворство.

Я всё ещё не понимала, почему взгляд того мужчины не отпускал меня.

— Никогда не любил шампанское, — прозвучал низкий голос рядом, — если выпить больше трёх бокалов, голова ужасно болит. Предпочитаю виски, но тут такого, кажется, не подают. — В тот же миг его бокал коснулся моего, лёгкий стук стекла.

Голос был низкий, томный, растягивался шелковым шёпотом по залу. Он звучал так, будто человек привык завоёвывать внимание и получать его без усилий.

— Будем знакомы. Николас Торн. А как вас зовут, незнакомка в чёрном? — он взглянул на меня, и в его улыбке была и острота, и приглашение.

Во мне всё кипело: смесь тревоги и странного возбуждения. Нельзя было называть своё настоящее имя — это было правило, святое и опасное. Мне срочно нужно было что-то придумать.

— Элис Фокс, — ответила я, улыбнувшись так, будто это имя приходило мне естественно.

Что только пришло в мою голову? Чёрт возьми, Элис Фокс — как будто я примеряла чужую кожу.

Он аккуратно взял мою руку и поцеловал её тыльную сторону — жест старомодный, но намеренно театральный.

— У вас красивая фамилия, и в ваших чертах есть что-то лисье, — произнёс он, и слово «лисье» прозвучало почти как комплимент и почти как приговор.

Николас расстегнул пуговицы на пиджаке и подкрутил рукава — демонстративно неформально, словно хотел показать: официальность — не про него.

— Кем вы приходитесь к этой компании? — его вопрос стал резче; глаза застылого наблюдателя скользнули по мне, пытаясь найти зацепки. Врать было рискованно: он видел детали, судил по ним. Придётся включать смекалку.

Я бросила взгляд на стойку, где горели хрустальные ряды бокалов, и сделала вид, что думаю о шампанском.

— Вы насчёт шампанского не правы, — ответила я легко, подмигнув. — Пожалуй, я выпью ещё один бокал. — Я уже встала, чтобы подойти к стойке.

— Не стоит такой прекрасной девушке делать всё самой, — тихо сказал он. — Позвольте мне помочь. — Он уже отступал к бару, двигаясь уверенно и без спешки.

В его уходе я уловила мишень, будто метка, нарисованная тонким карандашом на его силуэте. Сердце подсказывало: он — шанс, он — цель. Мозг шептал слова Мартина: «Включи женский мозг». Осталось сделать всё правильно: улыбка, лёгкая игра, и — ножницами — отрезать лишнее. Но где-то под этой игрой тлела тревога: что-то здесь не так.

Музыка продолжала струиться в залу, а между нотами звучало его имя, невысказанное, но ощутимое. Я подняла бокал, сделала глоток и решила — птичка в клетке.

Непонятная тревога всё ещё терзала меня, но уже не так сильно — мысль о том, что он может стать отличным источником информации, горячо меня радовала.
—Успела заскучать? — он поставил на стол не бокал, а целую бутылку шампанского. Аккуратно и очень профессионально налил мне в бокал, а свой оставил пустым.

Я прикоснулась губами к холодному стеклу. — Мы уже на «ты»?
—Мы же сейчас не на работе, можно обойтись без формальностей, — сказал он, оперевшись локтями и пытаясь читать меня по глазам — ответы, тайны, не знаю даже, что он ищет.

—Ты прав. Я не хочу сейчас думать о работе, — ответила я, крутя бокал в руке и замечая яркий след помады на его краю. — Хочется отдохнуть.
—Отдохнуть? Давай уйдём отсюда, я кое-что покажу, — в его глазах загорелся огонёк. — Но сначала мне нужно кое-что решить. Не уходи, я скоро вернусь.

Он подмигнул и поспешил прочь, подхватывая рукава. Забавно — он занятный, но сегодня мне нужна была хоть капля информации. Алкоголь развеселил меня, разжёг пыл: я чувствовала себя охотницей, готовой выудить из этих богачей что-то ценное.

Глазами пробежала по залу: круг приличных мужчин лет пятидесяти-шестидесяти с идеальными дамами у боков. Не колеблясь, поправила волосы и направилась прямо к ним. Походка уверенная, улыбка — дьявольская.

—Молодые люди, — сказала я, входя в круг, — мероприятие проходит прекрасно, но было бы ещё лучше, если бы я разделила эту радость с вами.

Их улыбки не заставили себя ждать. Звон бокалов, но женщины рядом вдруг отпали из их поля зрения: на лицах сухой, расчётливый оскал. Их взгляды стали колкими и не одобряли.

«Лиса» — моё сценическое имя, моя тайная личность, мой бронежилет уверенности и решимости. Бордовая помада — не вызов, а знак тревоги, тихо подкрадывающейся опасности. Мне говорили, что у всего есть цена: люди продают людей, золото, совесть. Моя цена — чужие страдания и месть. Алкоголь продолжал подогревать мой интерес. Эта игра оказалась куда увлекательнее, чем я ожидала.
Вокруг становилось всё больше мужчин — заинтересованных, внимательных, прожжённых. Одни просто оценивают, другие уже раздевают глазами. Их взгляды липнут к коже, а мой смех — наигранный, пустой — сливается с фальшивым хором тех женщин, которых я когда-то презирала. Сегодня я — одна из них.

Чья-то рука резко обвивает мою талию, прижимая к чужому, тяжёлому телу. Я чувствую, как пальцы нагло скользят вниз, на бёдра. Мужчина тянется к моему уху, горячее дыхание обжигает кожу.
—Сколько ты стоишь, малышка? — его пьяный, вонючий шёпот режет слух.
Меня передёргивает. Да, сегодня я играю роль витринной куклы, но даже у манекена есть границы.

Я вырываюсь из его грязных объятий.
—Я не продаюсь, мерзкий извращенец! — слова вылетают, как выстрел, а следом — звонкая пощёчина.
Его щетинистая, жирная физиономия замирает в изумлении, и мне даже становится легче.

Поправив платье и осознав на себе десятки осуждающих взглядов, я хватаю со стола бутылку и направляюсь к лестнице.
Охранники — верные псы — тут же спешат меня вывести. Вслед летят оскорбления, смех, чей-то сдавленный возглас.
Через минуту я уже стою на холодном воздухе, захлопнув за собой дверь ресторана.
Что ж... он сам виноват. Инстинкт самосохранения — мой лучший друг.

Я села неподалёку, на каменное ограждение, и, отпивая из бутылки, поняла — моя миссия провалена. Всё пошло не по плану.

—Куришь? — голос раздался за спиной. Знакомый. Спокойный.
Обернувшись, я увидела Николаса.
Я кивнула и снова отвернулась.

—Ударить заместителя руководителя — смело, — сказал он, в голосе скользнула насмешка. — Иногда и я мечтаю это сделать.
Он протянул мне сигарету и поднёс зажигалку. Огонёк дрогнул между нами.

Николас взял у меня бутылку, сделал глоток и сел рядом.
—Ты же не любишь шампанское, — заметила я, выпуская дым прямо ему в лицо.
—Не страшно, — ответил он спокойно. — Лучше скажи, ты всё ещё хочешь повеселиться?

Он вернул бутылку. На горлышке остался след моей бордовой помады — и теперь он был и на его губах.
Я не удержалась от лёгкой улыбки. Провела пальцем по его губам, будто стирая отпечаток.

Мягкие, но холодные.
Такие губы у людей, которых ничто не греет.

Он наблюдал за каждым моим движением.
—Прости, просто... помада осталась, — прошептала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — И она...
Не успев договорить, я почувствовала, как он аккуратно взял меня за шею и мягко притянул ближе.
Его движения были осторожными, будто он боялся сделать лишнее. В них не было ни нажима, ни грубости — только спокойствие и уверенность. На секунду я перестала дышать. Почему-то рядом с ним не было страха. Напротив — будто всё вокруг замедлилось, стало безопасным, почти тихим.

Он смотрел внимательно, пристально, но не давил этим взглядом. Скорее, изучал, как будто пытался понять, кто я — настоящая.
Я невольно улыбнулась, ожидая, что будет дальше.

—Элис, ты замёрзла, — тихо сказал он, всё ещё держа ладонь у моей шеи. — У тебя холодные руки. Тебе нужно согреться.

Он отпустил меня и немного отодвинулся.
—Ой, и правда... — выдохнула я, делая вид, что дрожу. — Наверное, поеду домой, пока не окоченела.

Я накинула пальто, лежавшее на коленях, и почувствовала, как в груди стало неожиданно пусто.

Он усмехнулся. В его глазах не было ни тени раздражения — только тёплая насмешка.
—Домой? После такого вечера? — спросил он, вставая и шагнув ко мне ближе.
Его рука легко коснулась моей талии — не властно, не требовательно, а просто... чтобы не дать уйти.

—Твоя реакция такая настоящая, — произнёс он с лёгкой улыбкой, и в тот же миг его губы осторожно коснулись моих.

Поцелуй был мягким, чуть неуверенным, будто он боялся разрушить хрупкий момент. Ни страсти, ни поспешности — только искренность и тепло. Казалось, что весь шум вечернего города где-то растворился, остались только мы и лёгкое дыхание между словами.

Он медленно отстранился, глядя прямо в глаза. На его губах остался след моей помады, и это почему-то вызвало у меня смех.
Он улыбнулся в ответ — чуть смущённо, по-настоящему.

—Ты всё ещё хочешь увидеть что-то интересное? Или всё-таки домой? — спросил он, подавая мне бутылку.

Я сделала глоток, чуть прищурилась и ответила:
—Удиви.

Он протянул руку — спокойно, без лишнего пафоса. И я, не колеблясь, взяла её.
Почему-то именно рядом с ним мне впервые за вечер не хотелось играть роль.

Может ли что-то пойти не так? Почему безопасность рядом с ним, кажется настолько опасной.
Миссия еще не провалена, Элис.