вверяю
Чонгук всё ещё приходит в себя от влюблённости, окрыляющей его настолько, что, кажется, он готов взлететь, улыбается так ярко, словно вчера не был разморенным после трёх бокалов вина и поцелуев, которые ещё ощущает на своих плечах. Он едва тащит себя до университета, слыша, как скрипит снег под ногами, прилипает к подошвам, от чего каждый новый шаг тяжелеет.
Но это не важно.
Всё, о чём — или о ком — он может думать, — это Тэхён, который вчера снёс ему крышу. Гук дотрагивается до шершавых губ и с выдохом вспоминает поцелуй. Новый, но яркий, отпечатавшийся в его сознании. Его уже не забыть — ни поцелуй, ни Тэхёна, улыбающегося и болтающего ни о чём, рассказывающего о своих планах, в которые он вплетал Гука будто ненарочно.
«Мы можем поехать на каникулах в отпуск».
Это «мы» греет сердце и успокаивает, плавится, будто кубик льда, но согревает.
Чонгук безвозвратно и уже давно, так, что от мыслей о Тэхёне срывает башню. Тэхён ежесекундно стоит у него перед глазами, и даже когда Чонгук засыпает, всё равно видит его. Это невозможно объяснить, но Гук по-настоящему счастлив, и в руках Тэхёна он нашёл покой, который бы не променял ни на что в этой жизни.
Ничего другого ему не надо. Они идеально сложились всеми своими шероховатостями, сплелись, и Чонгук это чувствует каждую секунду, когда Тэхён держит его за руку, за талию и целует — жадно, долго, напористо.
Гук задумавшимся выглядит глупо, на свой же взгляд, улыбается так широко, что лицо уже болит. Он защитил последний в этом семестре доклад, успел поцапаться с преподавателем за оформление и влил в себя чашку кофе. Он беззаботно поглаживает пальцем последнее сообщение от Господина, зажмурившись то ли от солнца, то ли от того, что от эмоций его сейчас разорвёт на мириады кусочков. Голова кружится от необъяснимого переизбытка чувств.
Чонгук влюблён, окончательно, и в этом нет ничего зазорного. Его эта мысль согревает, пока он не вспоминает о том, что стоило уже бы признаться Тэхёну, найти в себе силы и произнести зазубренное: «Я влюблён в вас, Господин».
Он уже перестал представлять, какая реакция на это последует, старается не думать, чтобы не расстраиваться почём зря и не обнадёживать крохотное юное сердце.
Тэхён никогда его не сломает, не позволит ему разбиться.
Чонгук почему-то в этом уверен.
━❃━
Господин держит его за пальцы, смотрит выжидающе, пока Гук сидит у него в ногах и таращится в ответ, не моргая. Согревается, потому что руки окоченели так, что подогрев в машине совершенно не спас. Тэхён с распущенными волосами, в кои-то веки, смотрится крышесносно — волосы аккуратно обрамляют лицо, где-то торчат прядками в разные стороны, но Гук видит только глаза, плавящие его на месте.
Сердце снова стучит так невозможно быстро. Гук резко прижимается к ногам Господина, кладёт на них щёку и громко дышит. Его всегда это успокаивало. Если бы он мог, сидел бы в его ногах до скончания веков. Это его место.
Господин протягивает ему договор на сегодняшнюю практику, как он сказал. Он даже взял выходной, чтобы попробовать это с Гуком, у которого сердце трепещет, а ладони так сильно потеют, что их приходится вытирать о штаны.
Он берёт договор и тут же ахает.
Это... Боже...
Чонгук резко поднимает взгляд на Господина и едва успевает остановить себя, чтобы не закусить нижнюю губу.
Пиздец.
«Частичное изменение правил связано с временным переходом в TPEТотальный обмен властью — это когда один человек добровольно уступает полный контроль над собой другому, теряя все свои права и обязанности. Этот особый стиль динамики также называется TPE., честно заслуженное примерным поведением и усердной работой».
Чонгук громко сглатывает, буквально впитывает текст, медленно ведя взглядом от буквы к букве.
«ПРАВИЛА
1. Обращение к Верхнему только на «Вы», в уважительной форме. Наедине/при знающих людях обязательно добавление обращения сэр/Мастер/Господин/Хозяин. Любое обращение к Верхнему в письменном виде (включая Он, Его и т.п.) должно быть с большой буквы».
Саб поднимает на Тэхёна взгляд, в котором ясно читается: «Но я же и так это делаю...».
«2. Не грубить, не хамить и не дерзить. За дерзость может считаться любое проявление неуважения.
3. Любой приказ должен быть выполнен незамедлительно, без нытья и/или недовольного выражения лица, иначе расценивается как неуважение.
4. Просьба Верхнего = приказ.
5. Верхний всегда должен находиться выше нижнего. Если Верхний стоит — саб сидит или стоит, опустив голову; если идёт — саб следует немного позади с левой стороны».
А если с правой? Гук тихо смеётся.
«6. За любое действие Верхнего, будь то наказание, поощрение и т.п., нужно благодарить.
7. Во время сессии разрешены только «Да, Господин» и «Слушаюсь, Господин». При наличии опасений о чем-либо необходимо сказать предупредительное слово.
8. Смена постоянного ошейника на домашний означает полную готовность к взаимодействию. Обратную замену может произвести только Мастер.
9. Единственная разрешенная верхняя одежда дома — рубашка».
Чонгук стопорится. Верхняя одежда дома или «дома»? Вот было бы прекрасно, если второе.
«10. При любом появлении Верхнего наедине должна незамедлительно выполняться поза приветствия: стоя на коленях, спина прямая, голова ровно, руки скрещены за спиной, глаза опущены, пока не приказано иного.
11. Обо всех полученных травмах Верхний должен быть уведомлен.
12. Ложь недопустима.
13. На то, чтобы задать любой вопрос, нужно получить разрешение, подняв руку».
Брови Гука невольно ползут вверх, сердце сжимается, листочки трясутся в руках. Это слишком хорошо звучит... Он и подумать не мог, что ему понравится. Его так накрывает, только от того, что он читает.
«14. На осуществление любых, даже базовых потребностей необходимо разрешение.
15. Прямо возражать и отказываться выполнять приказ запрещено, слов «не хочу» и «не буду» существовать не должно.
16. Возможность стоять на коленях и служить Верхнему — награда».
Вот тут Чонгук согласен на все двести процентов, он ведь такой хороший мальчик.
«17. Саб должен самостоятельно сознаваться в проступках, о которых Верхний может не знать».
Гук пытается не засмеяться, правда, но улыбка уже слишком широкая.
«18. В моменты, когда саб закончил выполнение приказа, но следующего еще не поступило, т.к. Верхний ушел по своим делам, саб находится в любом положении на «парковке» (рядом с подлокотником кресла в гостиной).
19. Спать разрешено только в ногах Верхнего.
20. Если Верхний начинает говорить, саб должен замолчать и не перебивать вне зависимости от ситуации. Вопросы Верхнего не игнорируются.
21. Один из ошейников должен быть на сабе всегда.
22. Мат при обращении к Верхнему запрещен.
23. Все прямые приказы должны быть исполнены.
24. За несоблюдение правил выносится максимум три предупреждения в день. Предупреждение может не выдаваться и сразу переходить в наказание в зависимости от желания Верхнего. При превышении количества предупреждений наказание последует за все провинности.
25. Додумывать действия Верхнего запрещено (за некоторыми исключениями).
26. Одежду нижнему, вне зависимости от обстоятельств, выбирает Верхний.
27. Перед любым серьезным взаимодействием саб может запросить неограниченное кол-во времени, чтобы настроиться.
28. После любого нового наказания/практики идет ее обсуждение.
29. Не отвечать на звонок Верхнего нельзя, можно лишь обозначить свою занятость. Трубку в любом случае всегда кладет Верхний. На ответ на сообщение дается до 20 минут.
30. Если нижний приходит домой раньше, то встречает Верхнего и помогает раздеться/разуться.
31. Прямая похвала Верхнего — высшая награда».
— Твоё молчание настораживает, — Господин гладит Гука по волосам. — Ты можешь отказаться, это не страшно.
— Где расписаться?
— Ха-х, — Господин расписывается первым, в то время как саб ещё немного думает. Он вырисовывает подпись долго, а после откладывает договор в сторону и отползает назад.
Гук убирает руки за спину, выпрямляется, опустив взгляд, а стук сердца чувствует аж в горле.
— Хороший мальчик, — Господин не спешит подниматься, разглядывает Гука. Это чувствуется с каждой секундой всё острее. — Ты можешь обращаться ко мне вслух, — выдыхает Тэхён. — Я могу просто не увидеть, когда ты тянешь руку, чтобы что-то спросить, да и слушать твой голос, когда ты умоляешь или просишь о чём-то — прекрасно. Поэтому всегда говори всё вслух, Колючка.
— Спасибо, Господин, — Гук улыбается так ярко и сильно, что челюсть немного сводит.
— За мной, — дом поднимается с места.
Чонгук ползёт, потому что подняться команды не было. Он поглядывает на спину Господина, наблюдает, как тот убирает руки в карманы брюк, остановившись возле холодильника.
— Мороженое или клубника?
Чонгук хотел бы и то, и другое, но Господин этого не предлагал.
— Мороженое, Господин, если можно.
И улыбка до ушей. Он топчется руками на месте, будто пытается изобразить кота, а на самом деле желание потереться о ноги дома такое очевидное, что его не скрыть.
— Что-то хочешь спросить? — поставив на стол банку с мороженным, Тэхён приспускает очки. Это каждый раз выглядит горячо. Чонгук облизывается и совершенно не пытается скрыть свои желания.
— Могу я... — Гук спотыкается. Его от одной только мысли об этой просьбе качает из стороны в сторону — невозможно, так стыдно... Он заглядывает в глаза Господина и отключается, впрочем, как и всегда.
— Говори чётко, — на выдохе тянет дом.
— Могу я потереться о ваши ноги, Господин? — Гук чувствует себя воодушевлённо. Он в таком положении, ползающим перед Тэхёном и умоляющим, нравится сам себе.
— Ты можешь попытаться, Колючка, — Господин садится прямо, хочет наблюдать за этим — другого ответа нет. Гук подползает медленно, сам себя останавливает, скользит по ламинату, наконец падает головой на колени дома и трётся-трётся, готовый рассыпаться прямо здесь.
— Хорошо, но достаточно, — Господин выпрямляется, черпает пластиковой ложкой мороженое и протягивает её к губам саба.
Чонгуку хочется сказать: «Я могу сам». Но он послушно открывает рот и даже язык высовывает, а когда проглатывает первую порцию, внутри него что-то мелко-мелко трясётся. Смотреть на Господина снизу вверх и есть из его рук, открывая рот по команде — кто-то должен спасти Гука прямо сейчас, иначе у него случится передоз. Ким-Тэхён-ведёт-себя-как-Доминант!
— Что такое? — Господин роняет взгляд на своё бедро, едва скрытое шортами. — Кажется, ты меня испачкал.
Чонгук слышит не сразу, но когда до него доходит, то даже в носу начинает жечь.
— Простите меня, Господин. Позвольте, я исправлюсь?
Дом кивает:
— Оближи.
Что, прямо языком? Вот сейчас? Чонгук вот-вот лопнет от того, насколько это бьёт в его сущность саба. Первый мазок выходит небрежным, липкие пятна ещё остаются, поэтому он добавляет слюны и лижет снова — сладко, возбуждающе и, кажется, ни капли не унизительно. Гук этого совершенно не чувствует. Он, скорее, отдаётся моменту, прикрыв глаза.
— Хорошо, достаточно, — отрезает Господин. — Стоит быть немного аккуратнее, правда?
— Да, Господин, — соглашается Гук. — Простите меня.
— Тебе так хорошо у моих ног, — Господин откидывается на стуле. — Тогда сегодня так и будешь «ходить».
Чонгук ползал весь день, пока Тэхён был на работе, так что для него это не наказание, а награда, что выдаёт его довольное улыбающиеся лицо.
— Скоро я совсем не смогу тебя наказывать, — Господин тянется к нему и чешет за ухом. — Жадный до моего внимания, да, Колючка?
— Мне всегда приятно его получать, Господин, каким бы это внимание ни было.
Кажется, воспитание Тэхёна дало свои плоды — Чонгук смог познать себя, свои ощущения и желания, то, чего он раньше боялся, от чего захлёбывался в истерике и считал дефектом, который стоит только вырезать и забыть.
Он Господину за это искренне благодарен.
━❃━
Гук лежит головой на ногах Господина, пока тот перелистывает чертежи в папке и останавливается на каждом, просматривая.
— Интересно, если мы сейчас поместим в тебя игрушку и ты постоишь на коленях, пока я на тебя смотрю, насколько тебя хватит? — буднично спрашивает дом, будто ничего такого не предлагает. Тянется рукой к ошейнику и ведёт пальцем по мягкому вельвету.
— Я буду рад, Господин, — Гук услужливый, раздразненный. Он готов постараться для своего Господина, даже если будет на грани между потерей сознания и желанием кончить, даже если тело будет сводить судорогой, а мышцы натянутся, как струна.
— Правда? — дом не дразнит, перелистывая очередную страницу, скорее удивлён. — Ну, давай посмотрим. У тебя есть пять минут, чтобы принести игрушку из спальни.
Чонгук резко поднимает взгляд на Господина и открывает рот, чтобы что-то сказать.
— Один... — начинает считать Господин.
Саб подрывается с места, едва не падает, потому что ноги от долгого сидения затекли, и летит в комнату. Господин с ним опять будет играть — это звучит как что-то, что делает его счастливым. Открыв первый шкаф, он быстро хватает первую попавшуюся игрушку и возвращается обратно, но стоит ему остановиться возле дивана, ловит на себе тяжёлый взгляд дома.
— Ты должен был ползти на коленях, — напоминает Господин.
Чёрт. Он ведь хотел побыстрее, чтобы его не ждали...
— Господин, я...
— Вибропуля? Хорошо. Раз мы тебя не подготавливали, ты прижмёшь её к головке и будешь так стоять, — дом, кажется, совершенно не хочет слушать его оправданий, которые Гук уже подготовил.
— Да, Господин, — саб опускает голову, смотрит себе под ноги.
— Но-но! — останавливает его Господин, когда он хочет снять трусы. — Останься в них.
Гук кивает, опускается на колени и включает вибропулю, смотрит на дома и ждёт дальнейшего приказа.
— Прижми к головке и води медленно, — дом ложится в пол-оборота, подпирает лицо ладонью. Следит внимательно, как Гук прижимает вибрирующий кончик к полувставшему члену.
Он ахает громко, зажмуривается.
— Проведи вдоль ствола и надави на уретру, — Господин не сводит с него взгляда.
Гук мычит, сжав губы. Вибрация от члена словно разносится по всему телу, доходит до пяток и пальцев, которые он поджимает. Член твердеет с каждой секундой, на ткани появляется влажное пятно, а с каждой новой вибрацией саб всё сильнее выгибается в спине, так, что там похрустывает.
— Вот так, а теперь — убери.
Чонгук распахивает рот, ощущая слюну вытекающую с уголка губ и пачкающую подбородок, но вибропулю нехотя и медленно убирает, чтобы глотнуть свежего воздуха.
— Господин, — умоляюще тянет саб.
Но Тэхён будто считает и ждёт, пока возбуждение саба утихнет, станет едва ощутимым.
— Прижми снова.
Чонгук делает это сразу же, ведёт по головке, вниз до мошонки и на новый приказ останавливает кончик возле уздечки, пока его трясёт. Он сосредоточен, чтобы не кончить раньше времени, без приказа, — он ведь так хочет постараться, быть хорошим мальчиком!
— Господин, я больше... — голос дёргается, Чонгук напрягается, пытается думать о чём-то отвлечённом, — всё, чтобы сбить себя с толку.
— Ещё нет, — Тэхён закусывает нижнюю губу, скользит взглядом по сабу, который выглядит таким умоляющим и ждущим, когда ему наконец позволят.
У Чонгука в ушах грохочет шум крови, а голова словно тяжелеет с каждой секундой. Он быстро моргает, чтобы стряхнуть капли пота, и напрягает бёдра, перекатывается то в одну сторону, то в другую, вот-вот готовясь упасть.
— Прошу, Господин! — глаза мокнут, и он, кажется, сейчас расплачется, но не из-за того, что ему неприятно. Он давно не был так возбуждён, а член не был таким чувствительным, реагирующим буквально на любое прикосновение.
— Просишь? — наигранно-скучающе переспрашивает дом.
— Умоляю, прошу, Господин, позвольте Колючке кончить! — Гук сбивается, повторяясь снова и снова.
— Хорошо, — Тэхён поднимается с места и встаёт над раздавленным в предоргазменных метаниях сабом. — Смотри мне в глаза.
Чонгук смотрит, насколько у него это получается. Губы немеют, и он облизывает их, а во рту пересохло.
— Кончай, — выдыхает Господин.
Чонгук почти скулит, когда член вздрагивает, отдёргивает руку и кончает с тихим всхлипом, шмыгает носом, рассматривая под собой полупрозрачные, белёсые разводы на паркете.
— Спасибо, Господин, — тихо благодарит Гук севшим голосом.
— С пола бы заставить вылизать, но мы же не хотим болячек, правда? — Господин заводит руку за голову саба. — Сбегай за тряпкой и приберись. На коленях. Второй раз повторять не буду.
Гук быстро кивает и ползёт, хотя ноги забились и затекли, в них будто воткнулись иглы, вонзающиеся глубже на каждое новое движение.
— Ты хорошо постарался, — звучит позади, и это — лучшее, что он мог услышать.
━❃━
Господин целует его в шею, где влажный от воды ошейник прилегает особенно плотно.
— Стой смирно, обопрись на стену, — Тэхён проводит мыльной рукой по его спине, и лучше этого ничего быть не может. — Ты уже кончил сегодня, но мы можем повторить.
Гук подставляет лицо под напор воды, упираясь грудью в стекло душевой. Как хорошо, что здесь нет окон на улицу, иначе он бы никогда не согласился мыться, вообще бы голым тут не появился. Но он видел похожие кабинки в порно, сгорал от смущения, но продолжал смотреть.
Господин проводит мочалкой вниз по его позвонкам и опускает руку между ягодиц, круговыми движениями касаясь между ними. Чонгук подаётся вперёд, выгибаясь в спине, на что получает увесистый шлепок, эхо звона от которого отлетает от кафельных стен.
— Ненасытный, — снова обжигающий шлепок.
— Ваш, — скулит Гук.
— М?
— Ваш ненасытный.
Тэхён разворачивает Чонгука к себе. Его влажные распущенные волосы аккуратно обрамляют лицо, и на это нельзя не засмотреться. Он красивый настолько, что хочется изучить каждую деталь — прищуренные глаза, мокрые губы и подтянутый крепкий торс. Ягодицу ещё жжёт, но это не главное, эта боль всегда была приятной для Гука, и он хотел бы получать её снова и снова.
— Конечно, мой, — смеётся Тэхён. — Чей же ещё.
Чонгук расслабляется под крепкими руками, что с мочалкой скользят по плечам, мычит что-то невнятное. У него снова стоит так сильно, хоть и кончил он всего пару часов назад. Полный контроль не пугает. Он готов поднять руки, когда ему приказывают, повернуться или опуститься на колени, отдать себя полностью.
Он сабмиссив своего доминанта.
Это звучит так правильно...
И успокаивает.
— Так понравились шлепки? — Господин прижимает его спиной к чуть тёплому кафелю, приподнимает ногу, крепко вцепившись пальцами в ягодицу.
— Да, Господин, — медленно моргая, отвечает Гук.
— Хорошо, — Господин погружает в него палец, не торопясь, растягивает момент, пока Гук пытается не соскользнуть вниз, потому что кафель мокрый.
— Господин... — снова и снова повторяет саб, желая самостоятельно насадиться на длинные пальцы, но сдерживается. Сегодня непозволительно, сегодня нужно отдать Господину всю власть над собой, и это опьяняет. Но он готов, как никогда.
— Колючка, — Господин наваливается на него, приставляя головку, и входит медленно, с давлением, от которого Чонгука ведёт. Вздох застревает в лёгких, и внутри словно что-то крошится. Тэхён с силой сжимает его за бока, позволяя опереться на себя, и толкается снова.
Чонгук не ожидал, ему это в новинку. Он задыхается от того, как в душевой мало воздуха, а тело накаляется с каждой секундой. Господин толкается снова и снова, шлепки бёдер о бёдра отражаются и падают куда-то вниз. Их слышно так громко, что даже стыдно.
Чонгука кусают за шею, оставляя ноющие засосы, и сверху приправляют их поцелуями.
— Господин...
— Ты хорошо стараешься сегодня, — Тэхён толкается ещё, но чем грубее, тем больше Чонгук скулит от удовольствия, распускающегося нежностью внизу живота. Каждое новое прикосновение к его телу ощущается ярче, он до того чувствительный и жадный до новых толчков, что желает в них раствориться.
Быстрые движения сменяются плавными, а Гук уже готов лезть на стену или вскарабкаться на Тэхёна, потому что кончит вот-вот — от силы, от власти в чужих глазах и от того, как правильно в нём двигаются, застывают на секунду и давят под новым углом.
Он громко скулит, готовый захныкать, потому что лучше и быть не может. Смазка, текущая с его члена, сразу смывается чуть тёплой водой. Тэхён такой мокрый и скользкий, прохладный, что прижаться к нему хочется крепче.
Господин его целует, когда замирает, не двигается, а Гуку так сильно хочется кончить, что он держит себя из последних сил, чтобы не продолжить самому.
— Сейчас, — сквозь поцелуй низко шепчет Тэхён. — Кончай сейчас.
Чонгук почти падает, но его успевают подхватить, чтобы усадить на пластиковое сиденье. Чёрт, это было слишком... В висках нещадно пульсирует.
— Господин... — тянет он плаксиво. — Я-я устал... В смысле, спать хочется.
Он вымотан — ещё бы, кончить два раза за такой короткий срок под столь долгим контролем и наблюдением... Его тут же клонит в сон. Он едва ли может держать глаза открытыми.
— Сейчас, Колючка, сейчас.
Чонгук с трудом осознаёт, как его моют по новой. Господин заворачивает его в полотенце и берёт на руки.
— Совсем вымотался сегодня, — поцелуй в щёку ощущается как прикосновение чего-то тёплого и пушистого, мягкого. Гук улыбается сквозь усталость.
— Люблю... — выдыхает Гук, бессознательно и устало.