scarlet trail

— Господин, а кто такие брэт-сабы? — с неожиданным интересом спрашивает Чонгук.

Уткнувшись в ноутбук, он уже десять минут читает очередную статью о теме. Он споткнулся о неё случайно, когда искал информацию о девайсах, которые видел у Господина в комнате для сессий. Стало любопытно, как их используют и для чего, а спросить вот так в лоб не решился. Он сгорит от смущения как минимум, как максимум — провалится под пол.

Господин отрывает взгляд от чертежей, приспускает очки на нос и смотрит двояко:

— А тебе это зачем?

— Интересно. Я тут нашёл статью... — Чонгук уже всё прочитал: о непослушании в форме игры, о том, что можно вывести доминанта задиристым поведением и получить наказание, от которого сабмиссив получит удовольствие. Задумавшись об этом, он подтягивает колени к груди, чтобы прямо сейчас не продемонстрировать результаты этого удовольствия.

— Само «brat» переводится как «непослушный». Так говорят о сабмиссивах, которым нравится быть наказанными за то, что они не подчиняются доминанту. Они могут напрямую провоцировать на наказание, — Тэхён окончательно откладывает чертежи. — Они делают то, чего не следует, или специально нарушают правила, вынуждая доминанта поставить себя на место.

— О-о-о... — тянет мечтательно Чонгук.

Вот это ничего себе...

Правильно ли то, что Гук сейчас неимоверно хочет это попробовать? Чонгук переводит взгляд на Господина. Тот спокоен, как и всегда, ни мышца на лице не дрогнет.

— Не нравится мне этот твой взгляд, — выдыхает Тэхён.

Разочек попробовать, всего один! Чонгук уже три дня как выздоровел, даже на занятия сходил, за пропуски отчитался и ведёт себя прилежно. За такое хорошее поведение только за ухом почесать и новый ошейник подарить, как самому прилежному мальчику. Новых ощущений хочется так, что у него от мыслей об этом будто скребёт где-то внутри, и на месте усидеть не получается.

— Господи-и-ин... — тянет Гук и выпячивает нижнюю губу. Та мелко трясётся от напряжения. Господин же смотрит на него спокойно, только ноутбук отодвинул. Готовится к представлению?

Чонгук выдрессированный, хороший мальчик, его уже давно приручили и научили получать удовольствие от похвалы, комплиментов и лестных слов.

Каждый раз он чуть не хвостом виляет, когда слышит привычное: «Молодец, Колючка», «Ты меня очень порадовал». Но стоит только представить, как Господин прижимает его к стене — столу, полу, — хлёстко бьёт его по ягодицам, отпуская колкие замечания, заламывает руки за спиной до судорог, и по шее проходит лёгкий холодок.

— Да?.. — обречённо выдыхает Тэхён, снимает очки и откладывает их на стол.

Чонгук не решается на него посмотреть, поджимая ноги к себе. Что бы такое придумать, чтобы это не звучало грубо?.. Он не наглый, просто хочет испытать что-то новое.

«Сейчас я буду непослушным мальчиком!» — сразу нет.

«Я тут такое придумал...»

«Вот сейчас как пойду и сделаю всё, что мне хочется!»

В голове сотни идей, но ни одной подходящей.

Тэхён его выдрессировал — это факт.

— Я пошёл... — Чонгук задумчиво прижимает палец к губам. — Выпить кофе! — да, получше он ничего не смог придумать, а чрезмерно наглеть совесть не позволяет.

Игра началась. Господин ведь поймёт и поддержит его? Если нет, он оставит эту затею, честно-честно.

— Прямо уже пошёл? — Тэхён постукивает пальцами по столу, взгляда с саба не сводит, будто хочет пригвоздить к месту. Не получится, не сегодня. Непослушный мальчик «Гуки» готов показать всего себя.

— Да! Уже встаю и иду себе за кофе! — Чонгук задирает нос, говорит вкрадчиво, растягивая каждое слово, и медленно спуская ногу с дивана, поглядывает на Господина, следя за реакцией.

— И даже разрешения не спросишь?..

— А зачем? Если можно просто пойти и взять, что мне хочется, — уши уже горят заметно. Гук трогает их руками, чтобы удостовериться.

Господин выглядит задумчивым во всём своём леденящем спокойствии, но куда больше ставит в тупик то, что он никак его не останавливает.

Чонгук не отступит.

Он же уже решился.

А внутри всё съеживается, и каждый шаг до двери сабу даётся с трудом. Быть непослушным тяжело, но вместе с тем в голову бьёт какой-то азарт, предвкушение, ощущая которое, саб облизывает губы.

— Ко мне, — Тэхён указывает пальцем на пол перед собой, хотя Чонгук это видит не сразу, только когда разворачивается лицом.

Он стоит и быстро моргает, сжимает вспотевшими от страха (приятного страха) пальцами домашние лёгкие брюки, и не шелохнётся.

— Чонгук, ко мне, — вновь повторяет Господин, его взгляд тяжелеет, а голос становится тихим, но не менее угрожающим.

Чонгук идёт, не сразу и медленно, боязливо, на Тэхёна не смотрит, но идёт. Останавливается совсем близко и замирает, потупившись. Господин из него душу вывернет, если не заговорит, а он молчит, долго — может быть пару минут.

— И? — резко бросает Тэхён. — Мне долго ждать? На колени.

Чонгук боится. Колени мелко трясутся, а взгляд мечется из стороны в сторону. На Господина не смотрит, только вытирает влажные ладони о брюки, и чего ждёт — сам не знает. Приказ звучал более чем грозно, сурово и чётко, но даже грызущий страх перед ним не вызывает ничего, кроме налёта возбуждения и желания покориться в ту же секунду.

Чонгук опускается медленно, гулко ударяется коленями о пол, но взгляда не поднимает. Его же тогда окончательно сорвёт, растопит или разломит где-то внутри.

— Вот так, — тянет Господин, опуская ладонь на макушку саба, и треплет за волосы, подготавливает, чтобы в ту же секунду сжать их на затылке и задрать голову саба.

Вдох застревает в горле. Чонгук шлёпает губами, сжимает кулаки и упирается ими в бёдра.

Власть.

Власть, которую Господин даёт ему, каждый раз опьяняет, и Чонгук не хочет трезветь. Господин дергает его голову из стороны в сторону, будто тряпичную куклу. Усмехается, скользит языком по тонким губам и смотрит в глаза. Чонгук раздавлен. Но от этого ему каждую секунду становится только жарче. Привычное возбуждение приобретает всё новые и новые краски.

Эта власть отличается.

Она грубая, давящая и, бесспорно, самая вкусная из всех, что Чонгук получал.

— Я что тебе сказал? — Господин наклоняется ниже, так, что можно ощутить его тёплое дыхание на щеках. — Ко мне. А ты с какого раза меня услышал?

Волосы шевелятся во всех местах. Чонгук поджимает губы. Он точно не хотел, чтобы дом рассердился на него взаправду.

— Со второго, — Гук запинается, сжимаясь. — Со второго раза, Господин.

Тэхён наматывает прядь его волос на палец, натягивает их у корней, и Гук поддаётся вперёд, чтобы облегчить натяжение. Неприятно. Такое чувство, что их вот вот выдерут. Он тянет носом тёплый воздух и ещё больше теряется от затянувшегося молчания.

— Это правильно? — Господин его отчитывает или... делает то, что хотел попробовать? — Колючка, я к тебе обращаюсь.

Колючка... Не Чонгук.

Значит, может быть, есть шанс, что сейчас его поставят на место, что он сможет получить то, чего хотел — безмерное возбуждение от сильного подавления.

— Нет, Господин, — сипит Гук, боязливо подняв взгляд на Тэхёна. — Это было неправильно. Я повёл себя неподобающе...

— Хорошо, — Тэхён отстраняется. — Хорошо, что ты это понимаешь.

Господин выглядит задумчивым, словно пытается решить, что ему делать с сабмиссивом, который неожиданно решил взбрыкнуть. Наказание или новая лекция о поведении? О, Чонгук бы не хотел её, точно не хотел бы, ему и без того так стыдно, что он всячески увиливает от того, чтобы посмотреть дому в глаза.

Неужели не получилось и Господин теперь рассержен на него по-настоящему? Чонгук прячет взгляд за волосами, съёживаясь. Он не хотел этого, просто в комментариях под статьёй столько людей отзывались о подобном поведении как о чём-то новом и неизвестном для Гука, что от желания зазудело всё тело. Хочется так, что колется. Но если Господину такое поведение не по нраву, он отступится и ещё несколько дней будет извиняться.

— Ты, видимо, уже забыл, — Господин мажет пальцем по его губам, — как стоял в углу? Это было так давно, что пора бы напомнить, что моё хорошее к тебе отношение не данность. Иногда его нужно заслужить.

Чонгук чмокает его палец, чем вызывает изумление на лице дома.

— Я заслужу, Господин, — тараторит Гук, выпрямляясь.

Тэхён его не отпускает, давит тяжёлым взглядом, будто обдумывает, наказывать саба за поведение или оставить самое сладкое до сессии. Чонгук, если будет нужно, простоит в углу столько, сколько потребуется, потому что Господин хочет этого, потому что так саб сможет загладить вину за свой дерзкий язык.

— После сессии ты простоишь в углу час, без душа, весь испачканный в смазке, — тянет Тэхён, мечтательно прикрыв глаза, — вспотевший и мокрый. Но если ты меня порадуешь, возможно, я смягчу наказание, так что постарайся сегодня.

Чонгук быстро кивает. Он, если честно, уже готов.

— Сегодня вечером, — Господин наконец смотрит на него, Гук чувствует это макушкой, продолжая смотреть ему в ноги, — у нас будет сессия, но это будет и твоим наказанием. Мы попробуем...

— Господин... Я бы не хотел знать, — Чонгук кусает щёку изнутри. Он хочет довериться дому полностью, ощутить на себе всю его власть.

Гук вряд ли ещё раз решится дерзить, даже сейчас он сбито дышит от колющего предвкушения и неясного, но яркого страха.

— Хм, — Тэхён громко выдыхает. — Хочешь быть в неведении до самой сессии?

— Я доверяю вам... — Гук спотыкается. — Да, я бы хотел. Пожалуйста.

— Хорошо, — слышно, как он усмехается. — А теперь вставай, иди в ванную и подготовься, — чеканит Тэхён. Но Чонгука от этого ведёт так сильно, что подняться получается только со второго раза.

Он улыбается, когда разворачивается к Господину спиной. Когда выходит из кабинета, внутри будто щекочет от нетерпения. Чёрт, это было слишком. Слишком хорошо, он и подумать не мог...

━❃━

— Кто я? — звучит устрашающе, слова наполнены тяжестью, прижимающей к полу. У Чонгука от этой интонации мурашки по всему телу.

— Мой Господин, — саб повёрнут спиной, ничего не видит, может только слышать, как Господин перебирает что-то на столе. Что-то звенит, брякает... Он будто оттягивает момент неизбежного, желанного. Чонгук готов забраться на него, покориться его воле, быть для него самым лучшим мальчиком — все эти мысли вертятся в его голове, пока сердце нещадно колотится от предвкушения.

Они не обсуждали новую сессию — Чонгук сам так захотел, он доверяет, он хочет испытать что-то новое.

«Господин, можно, вы не будете предупреждать меня о практике?»

«Пожалуйста, я бы хотел не знать».

«Я доверяю вам».

— Где твоё место?

В горле пересохло, сейчас бы воды. Пытаясь унять дрожь, он впивается ногтями в бёдра, оставляя едва заметные следы, и это не остаётся незамеченным.

— Следы на тебе могу оставлять только... — тяжёлая рука ложится на макушку, его тянут назад за волосы, крепко сжимая их у корней... — Я.

— Только вы, Господин, — свет от ламп бьёт в глаза, и Чонгук зажмуривается. — Моё место у ваших ног.

— Открой рот.

Чонгук не знает, чего ждать, он совершенно раздавлен этой умелой властью, собственной покорностью, но губы разжимает, чтобы после распахнуть глаза от лёгкого шока и протяжно заскулить, когда Господин резко плюёт ему в рот.

— Проглотишь? — это вроде бы вопрос, но в таком приказном тоне, что саб, долго не думая, тут же сглатывает.

— Трясёшься весь, — подмечает Господин и ведёт ладонью по его щеке. — Не от страха? — и сжимает щёки, с силой впиваясь пальцами.

— Нет, Господин, — у Чонгука одно желание — опустить поскорее голову и покориться, потому что долго смотреть в глаза дома он не может. Впрочем, первое он уже давно сделал.

— Хорошо, — Господин тянет его за поводок за собой. — Быстрее, пожалуйста.

Это «пожалуйста» такое саркастичное... У Чонгука уже несколько минут стоит и он не может ничего с этим сделать, потому что тело реагирует на всё само по себе, и оно совсем не в его власти.

— На кровать, — Господин кивает в сторону, отпускает поводок, чего совершенно не хочется, но сейчас не время припираться.

Саб заползает, куда велели, не без помощи, потому что ноги затекли.

— Стой так, — звучит откуда-то сверху.

Чонгук теряется в комнате, в пространстве, его конкретно ведёт, но он смотрит ровно перед собой, прогибаясь в спине.

— Хм-м-м... — задумчиво тянет дом, проводя раскрытой ладонью по его спине, щекотно и обжигающе одновременно. — Ты хотел строгости, так?

Он сейчас так некстати напоминает о сочинении, которое Чонгук писал неделю назад. Но... Да, саб действительного этого хотел — чтобы ошейник на нём затянулся как можно туже, чтобы вдох оседал болью в груди, а на глаза накатила пелена слёз.

— Да, Господин, — ни секунды не раздумывая, отвечает Гук, сжимая простыни под собой.

— Хорошо, — Господин резко переворачивает его на спину, так, что саб глухо ударяется о кровать. Его ноги аккуратно разводят в стороны, сгибая в коленях. Чонгук кусает щёку изнутри, стараясь не зацепить губы — ему ведь это запрещено, и резинка всегда болтается на руке, как напоминание.

Господин резко останавливается и отступает на шаг.

— Полежи так. Ноги не опускать! — приказ режет слух. Чонгук наблюдает за тем, как Господин куда-то отходит, но после снова падает головой на подушки. Тянет на себя ноги, чтобы было не так тяжело, и громко выдыхает, облизывая пересохшие губы.

— Строгости, конечно я тебе дам... — Господин возвращается к нему. — Смотри в потолок.

Чёрт, это невозможно. Чонгук, застывший в позе, от которой ноги сводит судорогой, а мышцы так сильно натянуты, что любое движение сопровождается режущей болью, скулит и стонет. Собирает языком с губ капли пота, стекающие на них с кончика носа, и громко дышит.

Потолок. Смотреть в потолок. Гук задирает голову, промаргивается, подавляя в себе дикое желание оглядеться.

Лёгкие, невесомые шлепки холодной кожи медленно проходятся по бедру. Чонгук скулит, держится из последних сил, чтобы не опустить ноги. Выносливости у него мало, особенно когда его разогревают мягкими ударами стека. Он выгибается в спине, подаваясь вперёд, и протяжно мычит сквозь сжатые губы, тянет носом разгорячённый воздух и со стоном выдыхает через рот.

— Держи ноги на весу, я сказал! — Господин касается концом стека окрепшей головки, срывая с губ Гука очередной задушенный всхлип. Его держат на грани между непрерывными долгими стонами и протяжным мычанием. Чонгук чувствует, как воздух в комнате накаляется, как пот стекает по его груди и как Тэхён постукивает туфлями по полу, когда отходит и вновь возвращается.

Открытая поза делает его беззащитным.

— Ты был очень строптивым мальчиком сегодня, — Господин снова шлёпает его, но уже по мошонке, заставляя вскрикнуть и почти свести ноги, но Чонгук держится, сам не понимая, как. — Даже не думал, что ты можешь быть таким, — очередной удар заставляет его всхлипнуть, запрокинув голову дальше. Мышцы на шее тянет, и он с силой упирается затылком в кровать.

Чонгук зажмуривается, когда очередная капля пота стекает по лбу и попадает в глаз, и вертит головой.

— Ты же понимаешь, — Господин останавливает стек между его ягодиц, — что ты сегодня не кончишь? Хах... Ты не понимаешь. Колючка, ты не кончишь сегодня, потому что не заслужил, потому что ты решил, что можешь вести себя как избалованный, наглый мальчишка. Ты правда не понимаешь? Я буду пороть тебя, буду играть с твоим телом, но когда ты уже будешь готов закончить, останешься ни с чем.

Чонгук напрягает ягодицы на каждый новый режущий шлепок.

— Господин... — скулит саб, выгибаясь в спине, будто хочет избежать очередного удара, но на самом деле уже не контролирует своё тело, утонув в ощущениях. Сжимая простыни, он хочет только одного — чтобы дом не останавливался. И не важно, насколько сильно разбухли его яйца, ноющие от каждого прикосновения так, их хочется поскорее опустить под холодную воду.

— Да? — Господин садится на край кровати, ведёт ладонью по его груди вниз, к животу, поднимается выше, толкает пальцы в послушно открытый рот Гука и давит на язык, заставляя давиться слюной.

Чонгук тихо стонет, пока его рот трахают пальцами, глохнет от влажных звуков.

— Можешь опустить ноги, — разрешает дом, потому что видит, как они трясутся, как Гук из последних сил пытается их удержать. Тело приятно ноет, а поцарапанный ногтем язык щиплет. — Сейчас, — Господин резко садится на его грудь, прижимаясь бёдрами к плечам, смотрит на Чонгука сверху вниз с ядовитой усмешкой в глазах, — я трахну твой рот. Постарайся для меня, ты же хочешь... — и вдавливается пахом в губы саба, прижимаясь плотной тканью брюк к раскрытым губам.

Гук распахивает глаза, вдохнув приятный запах кожи, высовывает язык и оставляет влажное пятно на мягкой ткани, сосёт прямо сквозь неё.

— Тц... Я разве сказал, что можно? — недовольно цокает Тэхён, оттаскивая Гука за волосы, и тот протяжно скулит и сводит брови.

Чонгук ведь это не нарочно. Он боязливо отводит взгляд, ощущая ком в горле, но член снова болезненно вздрагивает. Чёрт, ему слишком хочется побыть услужливым для Господина, ощутить его член в своей глотке, то, как её будет распирать от давления.

— Так-то лучше, — Господин звонко шлёпает его по щеке, оставляя красный след и жгучую боль.

Чонгук бросает взгляд в его сторону, надолго не задерживаясь. Дом, сидящий на нём сверху, таком беззащитном и подавленном, выглядит слишком потрясающе, так, что приходится сдерживаться, чтобы не ахать слишком громко. Тэхён стягивает с себя белую футболку и откидывает её в сторону.

— Смотри на меня, — сегодня все приказы звучат отрывисто, словно заполняют собой всю комнату. Господин хочет подавить его, поставить на место, и точно знает, с какой интонацией произнести каждое слово, чтобы Гук под ним обомлел.

Чонгук смотрит на то, как Господин с лязгом расстёгивает ремень, следом молнию, и мышцы на его руках напрягаются так, что проступают вены. Он вытаскивает налитый член, шлёпает им по распахнутым губам саба, пачкая его губы и щёки липкой смазкой. Чонгук высовывает язык на автомате, потому что сдержать себя не в силах, и задушено скулит, когда головка скользит по языку, сглатывает солёную слюну.

Так стыдно от собственного желания, чтобы Господин навалился на него сверху, вогнал член в глотку по самые яйца, тараня раздражённое горло.

— Вот так, хорошо, — Тэхён входит медленно, обхватывает рукой его горло, оставляя чуть заметные царапины, которые щиплет особенно сильно, когда в них попадают капли пота. Гук, распахнув рот и сжав губами тёплый влажный член, утыкается носом в мошонку, когда Господин останавливается.

Вдохнуть невозможно, лёгкие жжёт, рёбра то опускаются, то поднимаются. Чонгук стискивает простыни, чтобы не обхватить напряжённые бёдра дома и не отодвинуть его.

— Тише, — хочет успокоить его Господин, и давит на кадык. — Ты хорошо держишься. Может быть, немного прощения ты заслужил.

Тэхён скользит членом по его языку, когда отстраняется, мажет им по щекам, оставляя липкие разводы смазки, которые тут же стягиваются и чешутся. Чонгук перепачканный и мокрый, разгорячённый, вздрагивает, когда пытается поджать ноги. Член ещё болит после ударов и дёргается в ответ на блуждающий по комнате холодный воздух.

Господин смотрит на него сверху вниз.

— Думаешь, это всё? — и обхватывает его щёки, сжимая их до колющей боли, стискивая нежную кожу, впиваясь в неё ногтями. — Отвечай.

Чонгука это «отвечай» отрезвляет.

— ...Нет, Господин, я так не думаю... — и смотрит заплывшим взглядом.

— Это хорошо, потому что мы только начали, — Господин шлёпает его по щеке невесомо, размазывая по ней остатки смазки, и отстраняется.

Чонгук мычит недовольно. Он ещё не насытился, он хочет вылизать дома, пройтись языком по всему его члену, задеть кончиком каждую вену и выступ, захлебнуться в смазке и задыхаться от силы, которую ощущает.

Он распадается, когда Господин такой властный, когда режет взглядом и загоняет в угол, когда чувство страха и желание подчиниться напрочь отключают его мозг.

Господин опускается ниже, съезжает на его бёдра и обхватывает член, стискивая его в ладони. Гук реагирует моментально задушенным всхлипом, — всё ещё больно, но не так, как после ударов, хотя ноет невыносимо. Возбуждение не спадает, а Господин ухмыляется, сдавливает головку меж пальцев и смотрит в глаза, пока саб тихо скулит сквозь приоткрытый рот.

Чонгук охает, когда Господин опускается и обводит головку языком. Выглядит потрясающе, но в то же время стыдно. Он запрокидывает голову, чтобы не видеть, только чувствовать тёплый язык, скользящие движения рукой, так правильно сжимающие член у основания, и слышать оглушительные шлепки. Саб поддаётся вперёд неосознанно, толкается в тёплый рот, мягкие стенки щёк, и его не останавливают, а он уже выгнулся настолько, что слышит хруст позвонков, мышцы натянуты до предела. Ему давят на живот, напрягают язык, когда быстро двигают им, задевая оголённую головку, заставляя неразборчиво лепетать сквозь всхлипы. Чонгук на грани, вскидывает руки, пытаясь ухватиться за изголовье кровати, то поджимает ноги, то разводит их, и его колотит как в лихорадке. Господин правда делает это для него? Заставляет зажмуривать глаза, когда те щиплет от капель пота, вскрикивать и скулить, а под давлением отступить назад, позволяя пригвоздить себя к месту. Ему не дают двинуться, взять инициативу в свои руки. Чонгук ловит блики перед глазами и громко дышит, соскальзывая по простыням и звонко ударясь затылком об изголовье. Он хочет закончить, но попытки сказать об этом обрываются, получается только неразборчивое бормотание: «Господин, Господин, пожалуйста... Я сейчас...»

И дом отступает с громким чмоком. Чонгук раздавлено мычит. Это ведь не может быть всё? Он практически кончил, оставалась всего пара секунд. Член дёргается, крепко прижимаясь к животу.

— Ха, Колючка... — Господин оглаживает его напряжённый пресс. — Как легко тебя довести до грани, мой мальчик, — заводит руку под мошонку, слабо сжимает. — Ты так напряжён... Удивительно.

Господин язвит с явным удовольствием, а Чонгуку от этого хочется хныкать и умолять — он будет послушным, обязательно будет, он больше никогда не будет вести себя неучтиво, только бы унять эту дрожь.

— П-пожалуйста, Господин!

— Ох, пожалуйста? Правда? А не ты ли говорил, что будешь делать всё, что вздумается? Может быть, и кончишь без разрешения? Или пойдёшь выпьешь кофе? А? — Господин чеканит каждое слово, демонстрируя, как сейчас Гук беззащитен перед ним, как низко он готов пасть, лишь бы получить короткое дозволение.

— К-кол-л-л-ючка буд-дет пос-с-слушным, — саб заикается, не в состоянии говорить связно. — Очень послушным для вас, Господин...

— Правда что ли? Очень послушным? Ну-ну.

Господин отступает.

— Закрой глаза и не открывай.

Чонгук повинуется. Может быть, сейчас он получит заслуженное облегчение? Но когда его члена касается что-то мягкое, а после это завязывают узлом, бархатную гладкую ткань, оборачивая вокруг мошонки, перекрывая возможность хоть как-то закончить, он шумно выдыхает. Чёрт... Господин, кажется, решил сегодня показать, что он может кончить только с его дозволения, что только он может решать, что ему и когда делать, а если этому не повиноваться — расплата придёт очень скоро. Насколько бы приятной она не была, Чонгуку обжигает живот изнутри, скручивает каждую мышцу, а щёки моментально вспыхивают. Он должен был быть послушным мальчиком для своего доминанта, потому что он и сам этого хочет, но решил поиграть и теперь остаётся только податливо скулить, отдавшись в его крепкие руки. И как бы Чонгук ни падал, он знает, что Господин всегда подхватит.

Он едва не открывает глаза, когда его напряжённой головки словно касаются тонкие иголки, мягко, едва ощутимо, но достаточно, чтобы Гук резко задышал. На плоть несильно давят, а его уже расщепляет, крошит от ощущений лёгких уколов, иголок, слегка прокалывающих тонкую кожу, чтобы оставить обжигающий след.

— Бл-я-я-ть... — неконтролируемо срывается с губ Гука, за что он тут же получает хлёсткий шлепок по бедру.

— Рот на замке! — рявкает Господин. — Вот так... Будь хорошим мальчиком.

А Чонгук старается изо всех сил, но с головки стекают всё новые и новые капли смазки, мошонку стискивает лента, стоит члену дёрнуться. Чонгук елозит по простыням, скользя по ним лопатками. Господин чуть давит, заставляя хныкать на последнем издыхании. Приятное покалывание разливается по всему телу, а дом двигается осторожно, медленно, то и дело останавливаясь и убирая руку.

— Кому ты принадлежишь?

Чонгуку нужно немного времени, чтобы осознать вопрос:

— Вам, Господин.

Полностью, без остатка, на все двести процентов, и это не может не успокаивать.

— Не слышу, — Господин ослабляет ленту, на что саб громко выдыхает, чувствуя облегчение.

— Вам, Господин, я принадлежу только вам! — громче, так, чтобы его точно услышали, и неважно, насколько он на грани, что соображает слабо. Все слова Господина бьются о вакуум в его голове, растворяясь, сходя на эхо.

— Помни об этом всегда. Ты весь мой: твоё тело, душа, слёзы и смех, и твой оргазм, которого сегодня ты не получишь, тоже принадлежит мне.

Чонгука от этих слов распирает от удовлетворения. Он улыбается открыто.

— Довольный, — подмечает Господин как-то расстроено. — Всё ему нравится, негодник.

— Ваш...

— М?

— Ваш негодник, Господин... — исправляется саб.

— Считай от одного до пяти, Колючка.

— Один... — Чонгук осекается. — Три...

— Сессия окончена, малыш, — Тэхён кратко целует его в мокрый лоб.

Господин всегда знает, когда его саб на грани, когда стоит остановиться, насколько бы они ни разогнались. И сейчас, когда Чонгук сбился со счёта, он отступает, развязывает мокрую ленту и даёт наконец передышку.

— Ты молодец, Колючка, — Господин опускается рядом и касается его щеки, помогая убрать волосы с глаз. — Очень порадовал меня сегодня.

— Правда? — Гук поджимает губы, хотя сил уже не осталось, если только на то, чтобы дышать.

— Всегда правда, — Тэхён целует его в щёку, позволяя лечь к себе на грудь. — Сейчас придёшь в себя и будем приводить тебя в порядок.

— Вы потрясающий... — без задней мысли выдаёт Гук.

— Ха... — Господин зажмуривается, улыбаясь. — Спасибо, Колючка.