Сломанные

Утро начиналось с теплоты и ванильного запаха. Я стояла у плиты в его футболке, по ощущениям в палатке, настолько она была велика. На плите булькала овсянка на молоке с бананом и корицей, а сверху я аккуратно укладывала кусочки тёмного шоколада и тёртое яблоко чтобы растаяло, пропитало всё сладким соком и стало похоже не на завтрак, а на десерт.

— Ты точно не хочешь шоколад? — спросила я, зная заранее, что он хочет, просто из вредности отнекивался.

— Я хочу тебя с шоколадом, — лениво отозвался Гриша с дивана, растянувшись, как кот, в одной только пижамной майке.

Я рассмеялась, выкладывая ему в тарелку самую ароматную часть, ту, где банан прогрелся, шоколад расплавился, а яблоко стало почти карамельным.

— Ешь, пока горячее. Только попробуй сказать, что невкусно, — кинула я через плечо.

Он встал, потянулся, прошёл ко мне, взял тарелку с кашей и принюхался.

— Ммм... Ты ведь понимаешь, что такой завтрак прямая угроза моей независимостт

— Привыкай, — подмигнула я.

Мы ели рядом на кухонной скамье, он молча, с удовольствием, я с кружкой кофе в руках, наблюдая, как он сдувает пар и отодвигает волосы со лба. И вот это утро было наше. Полностью. Лёгкое, тёплое, честное.

Но, конечно, ненадолго. Потому что спустя пятнадцать минут... раздался звонок в дверь.

Гриша поднял бровь, отложив вилку.
— Ты кого-то ждала?
— Нет, — тихо ответила я, сердце вдруг странно сжалось.
Он медленно встал и направился к двери. Я последовала за ним в его футболке, с тёплой чашкой в руках.

Когда дверь открылась, я увидела их. Маму и папу. Мои родители стояли на пороге мама с натянутой улыбкой, папа с прямым, почти колючим взглядом.

— Милана, — начала мама, взгляд пробежался по моей одежде, по Грише, по обстановке квартиры. — Мы, кажется, узнали, где ты.
— Доброе утро, — тихо выдохнула я.
— Утро, конечно, доброе. Особенно если оно с... ним, — добавил папа, кивая на Гришу.
Тот молча стоял рядом, плечи расправлены, но глаза не были враждебными, скорее, спокойными, даже уверенными.

— Проходите, — неожиданно спокойно сказал Гриша.
Я посмотрела на него удивлённо, но он только мягко сжал мою руку и повёл всех на кухню.

Мама сразу заняла место у окна, папа остался стоять.
— Мы хотим поговорить. Без эмоций, Милана. Просто понять.
— Понять что? — я пыталась держаться. — Что мне восемнадцать, и я сама решаю, где и с кем быть?
Папа вздохнул.
— Не об этом речь. Мы просто хотим знать: ты действительно живёшь здесь? С ним?
Я кивнула.
— И ты уверена в этом... решении? — спросила мама, чуть тише. — Уверена в нём?

Гриша вдруг заговорил
— Послушайте, я понимаю, как это выглядит. И понимаю ваше волнение. Но мы не дети, не глупые подростки. Мы просто... выбрали быть вместе. И я уважаю Милану. Я никогда не сделал бы ей больно.
Мама посмотрела на него пристально, но её взгляд уже не был таким жёстким.
— Сколько вы вместе?
— Несколько месяцев, — ответила я. — Но это не просто. Это серьёзно.
— И ты доверчешь ему? — спросил папа.
Я посмотрела на Гришу и кивнула.
— Безоговорочно.

Он посмотрел на меня с той самой мягкостью, которую я так часто в нём чувствовала, но которую он показывал только мне.
Папа молчал долго. Потом медленно опустился на стул.
— Хорошо. Тогда я хочу понять, кто он.

Так мы и сидели за этим странным завтраком: кофе остыл, еда осталась нетронутой. Гриша отвечал на вопросы: про семью, про планы, про то, как мы познакомились и почему он так смотрит на меня, будто влюблён без остатка.

— Ты даже не старше её, — наконец сказал папа.
— Мы ровесники. Но я её ни на шаг не отпущу, если вы об этом, — спокойно ответил он.
Я почувствовала, как по коже прошёл дрожащий ток.
Мама вздохнула и посмотрела на меня.
— Мы хотим, чтобы ты была счастлива. Но мы должны были убедиться.
— Убедились? — тихо спросила я.
Она посмотрела на Гришу. Тот не отвёл взгляда.
— Думаю, да.

Они ушли спустя двадцать минут, оставив за собой странную тишину.
Я стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на дверь.
Гриша подошёл сзади, обнял за талию.
— Я справился?
Я улыбнулась.
— Ты — идеальный.
— Только не начинай, — проворчал он, уткнувшись носом в мой затылок. — Я до сих пор напрягаюсь, когда взрослые разговаривают так спокойно. Словно сейчас достанут что-то тяжёлое и швырнут.
— Но ты держался.
— Потому что ты рядом. И потому что ты моя.

Я обернулась, и наши взгляды встретились усталые, искренние, крепкие.
Теперь даже мои родители знали. И всё равно я осталась рядом. Мы остались.