Глава 10
Лето начинало выдыхаться. Воздух по-прежнему был тёплым, но в нём уже витала лёгкая, почти неосязаемая грусть — предчувствие сентября, дождей, пустых пляжей. Но пока ещё день был ярок, а море ласково.
Хёнджин и Сынмин сидели на парапете набережной, болтая ногами. Шум прибоя, крики чаек, смех туристов — привычный саундтрек их лета.
— До сих пор не верится, — Хёнджин отломил кусок от своего эскимо и смотрел куда-то вдаль, на линию горизонта. — Как будто мы все персонажи в какой-то книге. Знаешь, когда читаешь и понимаешь, что автор слишком уж старается свести всех вместе, закрутить сюжет… Слишком идеально, чтобы быть правдой. Слишком больно, чтобы выдумать.
Сынмин, доедавший своё мороженое, фыркнул. Он посмотрел на Хёнджина с лёгкой, понимающей усмешкой. —Ну, если это книга, — сказал он, облизывая пальцы, — то автор явно любит хэппи-энды с привкусом ангста. Или это просто жизнь, Хёнджин. Она всегда пишет черновики чёрной ручкой на салфетках, а не аккуратные главы в переплёте.
Хёнджин хмыкнул, но не ответил. Его взгляд привлекла подъезжающая к обочине машина — старенький, потрёпанный внедорожник, за рулём которого сидел Чанбин. На passenger seat — Феликс, с невозмутимым видом листающий что-то в телефоне. А из приоткрытого заднего окна махал им рукой Чонин.
— Эй, лунатики! — крикнул Чанбин, высовываясь из окна. — Превращаетесь в памятники? Поехали кататься, пока солнце не село!
— Куда? — оживился Сынмин, спрыгивая с парапета.
— Абсолютно неважно! — ответил Феликс, не отрываясь от экрана. — Главное — движение. И чтобы ветер в ушах заглушал ваши глупые разговоры.
Хёнджин посмотрел на машину, потом на Сынмина, и его лицо наконец озарила привычная ухмылка. —А почему бы и нет? — Он спрыгнул следом. — В этой книге точно не хватает главы про безумную ночную гонку.
Они втиснулись на заднее сиденье к Чонину, который молча подвинулся, прижимая к груди свой блокнот. Дверь захлопнулась, машина рванула с места, оставляя за собой клуб пыли и смех Сынмина.
А в это время по другой дороге, ведущей к самому дальнему и пустынному концу пляжа, шли двое. Их пальцы были сплетены. Джисон и Минхо.
Они молчали. Но это молчание было уже другим — не тяжёлым и напряжённым, а глубоким, насыщенным, как густая краска. В нём было всё, что они пережили за это лето — боль, страх, откровения, слёзы и та тихая, непоколебимая уверенность, что пришла им на смену.
Они вышли на песок. Здесь никого не было. Только они, небо, постепенно начинающее полыхать вечерним пожаром, и море, лениво накатывающее на берег.
— Здесь, — сказал Минхо тихо, останавливаясь у самой воды, где песок был твёрдым и влажным.
Они сели. Минхо сзади, Джисон между его ног, прислонившись спиной к его груди. Минхо обнял его, прижал к себе, положил подбородок ему на макушку. Джисон закрыл глаза, откинул голову ему на плечо. Он чувствовал его дыхание, его сердцебиение, его тепло. Это был его якорь. Его дом.
Солнце начало садиться, превращаясь в огромный расплавленный шар. Небо загорелось алым, оранжевым, лиловым. Длинная, золотая дорожка легла от горизонта прямо к их ногам.
— Красиво, — прошептал Джисон.
— Не так красиво, как ты, — Минхо прижал губы к его виску.
Джисон слабо улыбнулся. —Говоришь глупости.
— Это не глупости. Это правда, — Минхо повернул его лицо к себе. Закат подсвечивал его features золотым краем, делая зелёные глаза ещё ярче. — Ты самый красивый закат в моей жизни, Джисон. И самый долгожданный рассвет.
Он поцеловал его. Медленно, нежно, с той самой непоколебимой уверенностью, что теперь это — навсегда. В этом поцелуе был вкус соли от морского ветра, сладость от только что съеденного мороженого и что-то ещё — их общее, выстраданное, навсегда принадлежащее только им двоим.
Когда они оторвались, чтобы перевести дыхание, солнце почти коснулось воды. Мир погрузился в тёплые, уютные сумерки.
— Я больше не боюсь, — тихо сказал Джисон, глядя на уходящее солнце.
— Чего? — спросил Минхо, не отпуская его из объятий.
— Осени. Зимы. Будущего. Всего.
Минхо крепче обнял его. —Я тоже. Потому что будущее — это ты. И я. И наши закаты. И наши рассветы. И всё, что между ними.
Они сидели так ещё долго, пока последняя полоска света не угасла на горизонте, и на небе не зажглись первые, самые яркие звёзды. Шум прибоя стал громче, ночь накрыла их своим тёплым, тёмным покрывалом.
Вставать не хотелось. Хотелось остаться здесь навсегда — в этом пузыре, где есть только они двое и бесконечное море.
— Пошли домой? — наконец прошептал Минхо. — Я согрею тебя.
Джисон кивнул. Они поднялись, отряхнули песок. Минхо снова взял его за руку, их пальцы сплелись в привычном, идеальном замке.
Они пошли обратно по тёмному пляжу, освещённому только луной и далёкими огнями города. Их тени, длинные и спутанные, тянулись за ними по мокрому песку, сливаясь в одно целое.
Лето заканчивалось. Но их история — только начиналась. И она обещала быть долгой, сложной, временами очень болезненной, но бесконечно ихней. Написанной не чёрной ручкой на салфетке, а высеченной на камне — ветром, солёной водой и временем. Навсегда.
«Иногда нужно пройти через боль, чтобы понять: самый красивый закат — это не конец света. Это всего лишь обещание того, что завтра взойдёт наше общее солнце.»