Глава 14. Несвершившаяся месть
— Моё имя Хонсе Гритенн, — представилась-таки она, закрепляя на ноге удивительно чистый медицинский бинт, — и я не целительница, но вправлять ногу имею.
— Вы меня за дуру держите? — недобро покосилась на неё Фиру. — Я знаю отличия целителей от других колдунов, так что не надо мне тут тестирование устраивать.
— И как же?
— По цвету волос конечно же!
То ли ответ ведьму не удовлетворил, то ли она что-то грустное вспомнила, но Хонсе ничегошеньки не сказала в ответ, а встала и подошла к костру, откуда-то взятой кочергой перемешивая угли. Ксуфирия подивилась такому резкому перепаду настроения с её стороны, но желания не было что-либо ей возразить. Поэтому девчонка по-хозяйски разместилась на спальном месте Гритенн, любезно делясь с ним теплом своего тела.
— Ты ведь ученица «святой тройки»? — внезапно вопросила старуха, не повернувшись к ней лицом.
— Допустим, — пофигично ответила Фири. — А вам-то до этого какое дело?
— Просто любопытно стало, чья эта непутёвая ведьма к нам пожаловала, — насмехалась над ней Хонсе, хотя на её лице не показалась улыбка. Неакриде на это фыркнула и прикрыла глаза. — Теперь тебе надо к старику Дьякодаки?
— Угу.
— А камень? где он?
— Вот он, — вытащила из кармана она свой будущий нательный оберег, вытянув руку с ним так, чтобы ведьма увидала.
— Чёрный агат?
— Он самый.
— Чёрная душа – чёрные дела...
— Это вы на что намекаете?
— Просто вспомнила одно поверье, о котором поведала мне мать, — отмазалась она, дабы не злить лишний раз девчонку.
— Бессмыслица.
— Что, прости?
— Сущий бред несла ваша мать, раз такое ей в голову залетело!
— Ты смеешь мою мать оскорблять? — спокойно вопросила Хонсе, даже не разозлившись.
— Оскорбите мою, если вам угодно. Я всё равно о ней ничего не знаю, — нереально спокойно она это молвила, что удивила Гритенн.
— Тебя бросила мать?
— Она умерла, рожая меня. Как говорил опекун, она сильным здоровьем не хвастала, поэтому сердце не выдержало и замерло, — соврала Фиру без какой-либо эмоции на лице, смотря на потолок из веток и листьев.
— Тяжко тебе пришлось, — заключила шатенка, перестав блуждать кочергой по горящему «мини-леску». — Я так понимаю, ты после получения оружия сразу же домой, к наставницам?
— А куда ещё?
— И то верно, — поднялась с насеста старая ведьма. — Ох, давно я не видела Франч, Франгельс и Рекидзоко...! Интересно, сколько им лет уже? – забыла.
— 10.
— В смысле?
— Я проводила ритуал «перемещения сердец» с их сердцами, ибо на них тогдашний апокалипсис плохо сказался, — объяснилась она, согнув спину и присев на кровати.
— Ты проводила этот ритуал сама?! — изумилась Гритенн, подойдя к белобрысой.
— Ну да.
— Но для чего?
— Их тела убили, а их сердца я пересадила в тельца десятилетних девочек, что по внешности подходили.
— Как ты успела?
— Они попросили меня об этом, и для этого пришлось сердца девчонок пересадить в их тела, а ведьминские – в детские. Потом же тех девочек в чужих телах отловили и на глазах у всех огрели святой водой. Это произошло при общем сборе у императорского дворца, когда эта Нетсуми говорила свою речь перед коронацией, — рассказывала подробно ей Ксуфирия, наблюдая за сменой её мимики.
— Боже правый, ну и история с ними приключилась, — озадачено прокомментировала Хонсе, приложив палец к подбородку. — Лучше бы было, если бы вы вместе провели ритуал «двухсердия», и тогда бы все остались живы, но вас можно понять, ведь...
— Что за ритуал? — недоумённо прищурилась Ксуфири.
— Ты о нём не знаешь разве? — удивилась та.
— Впервые слышу.
— Хм... Хотя, может, и к лучшему, что они тебе о нём не поведали, ведь узнав ты о нём, смогла бы в двое увеличить свои силы...
— Не наговаривайте на меня. Я отношусь с почтением к своим наставницам, посему никогда бы не свершила такую подлость по отношению к ним, — на полном серьёзе возразила девчонка.
— Стало быть, ты считаешь себя покорной ученицей? той, что ничего никогда не сделает во вред дорогим людям?
— Не думаю, что их можно назвать дорогими мне людьми, ведь я далека от понимания выражения «дорогой человек», — призналась Фиру, повесив голову.
— О твоём прошлом мне неведомо знать, поэтому понять не сумею смысл твоей молвы, — сказала пристарелая колдунья, вздохнув то ли от грусти, то ли от непонимания.
— Вы так и не ответили на мой вопрос, — напомнила жемчужновласка.
— Вряд ли тебе пригодится это знание, да и от него только увечий наберёшься.
— Но вы-то же о нём знаете! Да и я сомневаюсь, что этот самый ритуал «двухсердия» вам приходилось проводить, — точно подметила девчонка. — Так что утрудитесь и меня ему обучить, ибо лишние знания никому не помешают.
— Что же, а ты не только на язык остра! — отметила Хонсе. — Так и быть, расскажу я тебе об этом ритуале, — вздохнула она, поудобнее устраиваясь напротив юной ведьмы. — Прежде всего скажу, что он чем-то схож с ритуалом по пересадки сердца, который колдуны зачастую проводят для продления своей жизни, который ты провела с сердцами своих наставниц. Отличия же заключаются в том, что ритуал «двухсердия», или же «двухсердечности», влечёт за собой непредсказуемые последствия, в частности опасные. Его проводят не для продления жизни, даже не для лечения, а для свершения каких-либо личных целей. Ритуал можно понимать под психологическим термином «эмпатия» – лезть в чужую шкуру, проще говоря. Также для данного ритуала не требуются посторонние лица, правда это будет огромный риск, ведь если он не завершится, то оба участника ритуала умрут. Для его проведения нужен специальный кинжал – не оборонительный, правда он может заменять его. Я могу даже тебе его показать, — сказала ведьма, кинувшись искать этот ценный предмет. Вместо кинжала она нашла красиво выстроганную шкатулку, что хранилась всё время под матрацем в небольшой ямке. Открыв крышку шкатулки, Ксуфирия увидела в ней обычный на вид кинжал, чем-то напоминающий её собственный. — Это серебряный кинжал достался мне по наследству.
— То есть это семейная реликвия?
— Да, правда никто им так и не удосужился воспользоваться, — ответила она, позволяя девочке взять кинжал в руки. — Во время ритуала этим холодным оружием вырезается место вживления второго сердца, а свой «моторчик» нужно будет извлекать самостоятельно.
— Для этого потребуется заклинание по увелечению физической силы?
— Не знаю. Вереса без заклинания извлекала, — пожала плечами Гритенн, удивляя белобрысую своим ответом.
— Серьёзно?!
— У неё не было времени вспоминать и тем более шептать это заклинание, поэтому в этом случае колдовство подозревать не приходится.
— А ведь и правда... — задумалась Фиру.
— И да, вот ещё что... — продолжила свою речь колдунья. — Вместе с сердцем твоя душа тоже перемещается в тело того «избранного», и произойдёт после этого «соперничество сущностей». Новое тело не будет полностью под твоим контролем, где-то вторая душа будет выигрывать – это зависит от возраста и пола того, с кем ты будешь делить тело – его принято называть «ᛁᚾᛁᛏᛁᚨᛚ» [инéйшел].
— То есть, я так понимаю, этот ритуал применяем и на людях, и на носителях сумрачных генов?
— Всё верно. Только вот есть одна загвостка: рано или поздно тебе придётся покинуть тело инейшела.
— И с чем это связано?
— Чтобы пожизненно остаться в чужом теле, проводится ритуал по пересадки сердца, или, как его по другому называют, «сердечная продажа», а ритуал «двухсердечности» лишь на время, ибо два сердца никогда не смогут ужиться в одном теле.
— И каков этот дедлайн?
— 5-7 лет, может даже и меньше. Всё зависит от выносливости твоего сердца.
— Есть ещё какие-либо загвостки?
— Да, — кивнула Гритенн. — Завладев чужим телом в буквальном смысле, легко можно выдать себя по отражению.
— Это как же?
— Зеркало всегда показывает истинную сущность, поэтому окружающие будут видеть тебя в ином теле, а в зеркале будет видна истина. Возможно, тебя выдаст твоё поведение, несвойственное инейшелу. Это могут заметить его близкие.
— Хорошо, это я поняла, — сказала Ксуфирия, всё ещё держа кинжал в руках. — А что произойдёт после окончания ритуала? Что станет с моим телом?
— После вживления твоего сердца в инейшела, твоё тело, просто-напросто, испарится, а когда же настанет час для отделения ваших душ, твоя душа вместе с сердцем покинет чужое тело, и она вмиг «затвердеет»; ты вернёшь себе своё тело, повзрослевшее и окрепшее, ибо твоя душа будет расти в теле инейшела.
— И это все загвостки? Я ожидала бóльших трудностей.
— Может, они и есть, и я о них ничего не знаю, так как на своей шкуре не проводила этот ритуал, — загадочно сказала Хонсе, вгоняя беловолосую в заблуждение. — По крайней мере, это всё, что я знаю, и ты должна знать.
— Что ж, спасибо, что ли, — неуверенно сказала Ксуфирия, ибо совсем не умела должным образом благодарить.
— Пользуйся моими знаниями, — едва слышно усмехнулась шатенка. — Как нога?
— Да вроде боль утихла, — пошевелив ногой, ответила девочка.
— Скоро рассвет... — объявила Хонсе, глянув на уже потухающий костёр. — Хочешь, я подарю тебе кинжал? — внезапно предложила ведьма, будто видя, что Фиру желает присвоить реликвию колдовского рода себе. Хотя, Ксуфирия могла бы просто своровать ножик, как это она умеет делать, но Гритенн уже по её глазам всё поняла.
— Что за неожиданное и любезное подаяние?
— Просто не хочу быть обворованной, — наконец-таки улыбнулась она, но не от радости, а от своей проницательности.
— Раз уж вы сами предложили, то я не смею отказаться, — сформулировала кое-как она ответ, заглядывая в хитрые глаза Хонсе.
— Верный ответ, — одобрительно кивнула старуха, отдав шкатулку для хранения кинжала девочке.
Хака всё это время сидела около костра, грелась и ждала конца разговора двух ведьм разных возрастов. Луис покорно стоял у шалаша, привязанный к дереву. Никто не знал время восхода солнца, и вообще в лес лучи его проникают лишь к обеду, но так как ночью ходили тучи, оно сегодня вообще могло не выглянуть. Поэтому Фиру отправилась в путь, не дожидаясь и утра, и выздоровления ноги. Хонсе не стала её уговаривать остаться, а наоборот, накормила, собрала её в путь-дорогу и сказала ей, куда нужно далече ехать. Хотя этого и вовсе делать не нужно было, ведь у Фири теперь имеется оборонительный кинжал, и сейчас она поскачет в обратный путь.
Хака вывела Луиса и его наездницу из леса, а далее прямо по дороге они «летели», следуя за чёрнопёрой птицей. Действительно, ходили тучи, но было уже, более менее, светло. Им нужно торопиться, если они не хотят промокнуть под ливнем.
Чувствовалась сырость и влажность воздуха. Ветер намеревался обезглавить не в чём неповинные деревья, что играли важную роль в жизни всех живых существ, ибо они полностью зависимы от них. Тучи же ветрило гнал вперёд, пуская их в погоню за этой троицей, но понятно же, что эти неосязаемые кучи дыма абсолютно безвредны для них. За ними ещё и павшие листья увязались, но они быстро теряли способность летать и падали обратно на землю, покрывая её дырявым тонким одеяльцем. Жаль, что Неакриде за этим явлением некогда было наблюдать, ибо ей нужно было следить за направлением коня, ведь он мог запросто повернуть нетуда.
Спустя несколько часов езды они оказались у въезда в берёзовую рощу, куда и надо было ехать далее, но Фири резко повернула вправо, обруливая его. Хака кое-как поспевала за ней, но когда догнала, села на голову Луиса, переводя дух. Возможно, ворона и знала, куда она держит путь, но вот Луис точно не в курсе.
Резкая остановка у неизвестной дороги спустя какой-то доли получаса. Девчонка слезла с коня и сразу же пошла в лес, причём напролом. За ней увязалась и Хака, сев ей на плечо. Луис остался ждать, ибо его снова привязали к дереву. Шли они совсем недолго, а когда остановились, перед ними была могилка с крестом и без таблички с именем. Впрочем, она и не требовалась, ведь эта чаща – не кладбище, но почему-то здесь кто-то да схоронен. Не сложно догадаться, что здесь покоится кто-то из знакомых Фири – тот, кого она знала при жизни и чью смерть ей довелось лицезреть.
— Привет, Бэнио, — улыбнулась Фиру, сказав это перед могилой. — Давно я тебя не навещала...
Никто, естественно, не ответил, но на этом Неакриде не закончила. Белобрысая подошла ближе, присела на корточки, положив руку на место захоронения, на сырую землю. Здесь покоится тело пятилетней девочки по имени Бэнио Такумудаки, что убил её собственный опекун, Такушиби Ракмадоке, который всё ещё остался безнаказанным за свои грехи. Вспоминая сегодняшнюю стычку с ним, Фиру сжала кулак вместе с той землёй, под которой крылось тело той девочки, что была членом некогда существующей семьи Ксуфиру – так её звали близкие люди, которых уже в живых не сыскать.
— Прости меня, Нио, за эту оплошность... Я обязательно отомщу за тебя!