Часть 1. Осомацу
Каждый раз, когда Осомацу смотрелся в зеркало, он всегда отчетливо видел позади себя стоящего мальчика: идентичная копия его самого с слегка взъерошенными волосами и бледного оттенка кожи. Но стоило тому обернуться на доли секунды, мальчик из зеркала пропадал и больше не появлялся до следующей какой-либо отражающей поверхности.
Он никогда ранее не говорил об этом с матерью или отцом. Он боялся показаться сумасшедшим в их глазах. Осомацу боялся напугать их. Напугать их своим состоянием.
Осомацу мог поручиться – что мальчик был мертв. Сквозь его бледную кожу, проглядывались темно-голубые реки вен, проходящие под его кожей, клубящиеся, тянущиеся по всему телу в разных увертливых направлениях.
Мальчишка по ту сторону зеркала, всегда улыбался ему. Карие глаза сверкали добрым огоньком. Уголки его губ всегда были подняты вверх. Он был одет довольно старомодно. Годов шестидесятых. Белая в бывшем рубашка, приняла желтоватый оттенок, под воротничок была заправлена серая жилетка с витиеватыми буквами «GH» вшитыми в жилет на груди. Жилетка была довольно потрепанная и полностью вытянутая от долгого ношения.
Мальчик из зеркала часто дарил разные мелкие вещи Осомацу. Первые подарки Осомацу начал получать пару недель назад, находя их под подушкой перед тем, как увидел их в руках того самого мальчика. Сначала это были разны ненужные предметы: ластик, маленькая смятая бумажка с рисунком внутри, скрюченная ржавая проволока, скрепка выгнутая в виде птички.
Родители всегда находили так называемый «мусор» в постели их сына. Они всегда ругались и тыкали этим в лицо Осомацу, заставляя того чувствовать себя беспричинно неловко и смущенно.
Но мальчик продолжал сыпать того своими подарками.
Последний подарок полученный буквально на днях, это была черно-белая фотография старого особняка. Дом возвышался на холме, к которому вела круто вверх поднимающаяся тропинка.
Из-за качества фотографии, сам дом затрудняло рассмотреть в деталях. Смотря на это фото, Осомацу загорался неким огоньком любопытства. Внутри него бушевали эмоции которые он старался подавить, чтобы не выглядеть полнейшим дураком, улыбаясь смотря на свое отражение. Или не на свое? Да, все равно никто не узнает правду.
Он поднял глаза на мальчика: его лицо было хмурым, его брови слегка сгустились а улыбка исчезла с лица. Тот пристально смотрел в глаза Осомацу. Он смутился, убирая фотографию в карман своих штанов.
Осомацу прекрасно понимал, что видеть в зеркалах мальчишку, довольно таки странно. Может он его ангел? Или призрак? Точно знать он не мог.
Осомацу никак не мог собрать свои силы в кулак, чтобы рассказать все родителям. При виде появляющегося мальчика, Осомацу убеждает себя в том, что это совершенно не сложно. Он подбадривает себя, в голове продумывает примерные ответы на предполагаемые вопросы родителей после откровения их сына. Его настроение поднимается, ослепляя надеждой что он сможет свернуть целые горы.
Но заходя уверенным в своих силах, в гостиную, где мирно сидящие родители, занимающиеся своими делами: вся уверенность словно улетучивается из его тела, разбиваясь в дребезги, оставляя после себя сиплые мысли, роящиеся у него в голове. Как я мог быть столь наивным что смогу сказать им? Звучит вопрос в его голове, как только переступая порог гостиной.
В один из дней, мимо проходящий отец, проглядев вылетевшее письмо у него из огромной кипы пришедших писем, плавно, словно перышко порхая, упало к ногам Осомацу. Он хотел окликнуть отца и отдать ему выпавшее письмо, как его взгляд падает на имя получателя. Осомацу Мацуно.
Это мне? От кого? Спрашивая у самого себя, подняв письмо и посмотрев на строчку отправителя, проглядывались инициалы Д. Гринклифф.
Письмо было пожелтевшим, инициалы почти выцвели, из-за чего приходилось читать под определённым углом, края были помятые, бумага протерлась.
Осомацу раскрыл письмо. Его руки слегка вспотели, от чего бумага непослушно гнулась а бумажка сложенная пополам в конверте, не хотела раскрываться. Перед прочтением, он озираясь по сторонам, словно высматривая родителей, которые могут застать его перед чтением, тихо и пристально принялся изучать письмо:
-«Ох, Осомацу Мацуно! Я так долго искал тебя. Я – Доктор Гринклифф.
Мне стоило написать тебе раньше, но я из-за некоторых дел, я не смог связаться с тобой раньше. Но я так рад, что сейчас я пишу это письмо тебе.
Я заметил у тебя особенность, Осомацу. Мальчик в зеркале – это уникальный случай в истории психологии и анализа психологических процессов.
Я понимаю тебя: ты чувствуешься себя не таким как все. Чувствуешь себя странным или каким-то не таким. Но ты ошибаешься! Ты уникальный мальчишка, которого я ищу!
Таких мальчиков и девочек как ты – не так много, но они есть, и я приглашаю тебя к себе в особняк Гринклиффа, на северной части Японии. Все нужные координаты написаны позади фотографии, которую я тебе вложил.
Я надеюсь, тебя заинтересует это предложение и мы встретимся с тобой в скором будущем.»
Осомацу слегка надавил на конверт по бокам, внутри от стенки бумажного конверта отлипла фотография. Достав её, Осомацу слегка напрягся: была та самая фотография, которую мальчик из зеркала, вручил несколько дней назад. Только хорошо был виден сам дом, словно фотограф делал упор именно на фотографию дома а не на месте его расположения.
Дом был обнесен серой кладью, крыши дома были обложены черным шифром, на крышах виднелись острые железные шпили, под крышами, сверху окна закруглялись а снизу снова приобретали привычный вид острых углов, окна напоминали арки. На одной из стене дома, росла длинная витиеватая лоза, подбираясь и продолжая расти прямиком под крышу здания, упираясь в тупике, выбиравшись из него, и цепкими стеблями, хваталась за все выступи дома, перекрывая почти целое окно, оставив маленькое окошечко, которое было под угрозой полного исчезновения под лозой.
Осомацу одолевало несколько чувств одновременно, совершенно не понимая как к этому относится. Рядом висевшее зеркало по правую сторону от кресла в котором сидел Осомацу, мальчик с недовольным и побледневшим лицом, пристально наблюдал за ним. Он презренно кинул взгляд на письмо, которое находилась в руках Осомацу. Если бы взгляд умел испепелять предметы, то это письмо моментально воспламенилось в его руках горя ярким пламенем.
Но, там так много таких же – как я. Мы можем поговорить с ними о наших девочках и мальчиках из зеркал! Я могу найти себе друзей...Которые поймут меня и всегда поддержат.
В голове звучал голос похожий на голос Осомацу, но слегка исказившийся.
Зашедшая в комнату мама, стала причиной мгновенного действия: убрать письмо и фотографию от ее глаз. Времени было настолько мало, что на письмо пришлось сесть, дабы мама ничего не заподозрила.
Сердце колотилось, а глаза предательски забегали туда-сюда. Благо, мать не часто смотрит в глаза кому либо, стараясь вообще снизить какой-либо зрительный контакт.
-Мама, - Осомацу старался звучать бодро и спокойно, но голос предательски дрогнул. Мама вопросительно посмотрела на сына, подходя ближе к книжному шкафу. – Я могу сегодня пойти встретится со своими друзьями?
Осомацу никогда не умел врать. По нему всегда было видно. Его взгляд, манера речи, поведение, абсолютно все во время его лжи, выдает его. Как бы он не старался развить этот навык для своего блага, с треском ломался на практике, будучи в кругу родителей или школьных товарищей когда того требовала ситуация.
Сейчас, он выглядел максимально спокойно снаружи, но чертовски взволнованным внутри. Внутри него все вскипело, угли в животе стали медленно тлеть, вызывая неприятие ощущения. Его руки были в карманах толстовки. Руки полностью вспотели.
Почему он так волнуется? Наверное загвоздка в том: что у него нет друзей и мать это знает.