Глава 29 МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ
Мы провели с Люком целую неделю вместе, практически не расставаясь.
Я водила его по музеям и клубам. Он рассказывал мне о Франции. Люк оказался довольно умным, эрудированным человеком и настоящим мужчиной. Он был надежным, основательным. Рядом с ним мне больше не хотелось бегать по лужам и совершать другие безумства. Мне не хотелось быть дерзкой хулиганкой, не хотелось издеваться над ним. Впрочем, и он вел себя со мной крайне корректно, уважительно, бережно. Он дарил мне цветы и целовал меня. Я не возражала. Эти его поцелуи оживляли мою душу и целебным бальзамом поливали сердце. Еще недавно я ненавидела всех мужчин. А сегодня я понимала, что раньше мне просто не везло. Рядом со мной был Люк, не вызывающий сомнений в своей мужественности.
- Быстро же ты забыла Марата, - не преминула напомнить мне Мариша.
- Давай не будем о нем, - умоляла я. - В моей жизни появился настоящий мужчина. Так почему бы не дать ему шанс?
- Но ты ведь его не любишь, - хитро косилась на меня подруга.
- Почему? Он мне очень нравится.
- Нравится... А по Марату ты сходила с ума.
- Вот именно. Я больше не хочу сходить с ума. Ты помнишь, к чему это меня привело? К разбитому сердцу.
- И все-таки мне кажется, что вы как-то очень глупо с ним расстались.
- Он оказался трусом и непорядочным человеком. Таким не место в моей жизни, - категорично заявила я.
- Но ты ведь не забыла Марата? - терзала меня Мариша.
- Я его забуду, - вздохнула я, - обязательно забуду. По-другому нельзя. И Люк мне в этом поможет.
- С ним ты тоже собираешься ограничиться платоническими отношениями? - наконец переключилась Мариша.
- Нет.
- И это правильно. Расскажешь мне потом, какие французы в постели.
- Хорошо, - согласилась я. - По крайней мере, целуется он многообещающе.
- И все-таки зря ты не переспала с Маратом, - не унималась Мариша.
- Будь так добра, - наконец не выдержала я, - не упоминай больше при мне это имя! Мне ведь больно, Мариша. Я вычеркнула его из своей жизни и пытаюсь забыть. Но пока у меня не очень получается. Люк - единственный шанс вылечить мое разбитое сердце. И я должна его использовать.
- Ну ладно, - смилостивилась Мариша и покаянно уткнулась мне в плечо.
Это был последний вечер с Люком. Назавтра он улетал в Париж, встречать дома Рождество. Взяв с собой Маришу, мы отправились в клуб. Мариша смотрела на Люка с нескрываемым обожанием. Ей тоже нравились мужчины с манерами. Однако, вопреки обыкновению, она не стала с ним кокетничать. Видимо, из уважения к моему израненному сердцу.
Мы танцевали, курили, смеялись. И я была почти счастлива. Пока не увидела Марата. Он явился в клуб не один. С той самой рыжей девицей, которая и сегодня не сводила с меня глаз. Вот ведь сволочь! Лицемер проклятый! Еще утверждал, что между ними ничего не было. И мое счастье исчезло в одночасье.
- Сукин сын, - зашипела мне на ухо Мариша.
- Вот видишь? А ты еще защищала его. Подлый кобель!
- Еще и приперся с какой-то чепушилой, - негодовала Мариша.
- Марианна, а что такое че-пу-ши-ло? - ничего не понимал Люк.
Мариша слегка смутилась:
- Чепушило - это нехороший человек.
- А я и не знал такого слова.
- Это местный фольклор, Люк, - объяснила ему я. - Не обращай внимания. Пойдем лучше танцевать.
Мы танцевали напротив Марата. Целовались. По моей инициативе, конечно. И впервые мне было так хорошо с Люком. Странное дело, поцелуи назло ненавистному мне человеку оказались на удивление приятными. Меня возбуждала злость Марата. Я хотела раздавить его своей страстью к другому мужчине, растоптать его самолюбие, заставить пожалеть. Он не стал мстить мне той же монетой. Стоило только посочувствовать его спутнице, оказавшейся лишней на этом вечере.
- Кэт, прошу тебя, будь немного сдержаннее, - просил Люк.
- Почему? Тебе не нравится? - спросила я, целуя его шею и косясь на изменившееся лицо Марата.
- Дело в том, что мне слишком нравится. Понимаешь? Мне нелегко себя сдерживать.
- Прости, - сжалилась я и выскользнула из его объятий. - Я сейчас вернусь.
Я вбежала в туалет и уселась с ногами на столик с раковинами. Я подставила руки под холодную воду. Она стекала, становясь по-настоящему ледяной. Мои руки краснели. Ледяным прикосновением я провела по шее, щекам. Они пылали. Нужно прийти в себя. Нужно сейчас же успокоиться. Что происходит вообще? Я не должна позволять себе сходить с ума из-за какого-то подонка, явившегося сюда вместе с женщиной. Он мне никто, и зовут его никак. Мои губы обжигала ледяная вода, когда кто-то вошел в туалет. Я должна прийти в себя. Незачем, чтобы кто-то видел, что я сошла с ума. Я спрыгнула с раковины и вытерла под глазами. В зеркале за моей спиной стоял Марат.
- Ты что, с ума сошел? - резко обернувшись, спросила я.
- Похоже на то. И в этом твоя вина, - невозмутимым тоном произнес он, следя за каплями, бегущими по моей шее.
- Что ты себе позволяешь? Ты ворвался в женский туалет.
- Хотел поговорить с тобой без свидетелей.
- Без свидетелей? Должна тебе напомнить, что это общественный туалет и сюда в любую минуту может кто-то зайти.
- Никто сюда не зайдет, - спокойно сказал он и щелкнул замком в двери.
- Ты не в себе, - догадалась я и попятилась к стене.
- Точно. И виновата в этом ты, - не стал возражать он и схватил меня за руку.
Я попыталась вырваться. Бесполезно. Он схватил меня мертвой хваткой.
- Отпусти, - зашипела я.
- Сначала ответь мне: сколько еще ты намерена издеваться надо мной?
- О чем ты?
- Не надо строить из себя оскорбленную невинность, - злился он. - Думаешь, мне легко смотреть, как ты целуешься с другим?
- Не смотри, - нагло рассмеялась я.
- Легко сказать.
- К тому же тебе ведь тоже есть с кем сегодня целоваться, не так ли?
- Да, есть, - орал Марат. - Но в отличие от тебя, я не могу этого сделать.
- Что же мешает? Боишься общественного мнения?
- При чем тут общественное мнение?
- Так в чем проблема?
- Да в том, что я до сих пор хочу тебя.
Он прижал меня к стене и горячо задышал мне в лицо. Я смотрела в его глаза: синие, горевшие безумным блеском. Я ничего не успела сообразить, когда его губы бешено вцепились в меня. Эти губы были ненормальными, пылающими, жадными. Они жгли меня, испепеляли до тла. От них черти плясали у меня внутри.
- Что ты делаешь? Перестань, - закричала я, с силой оттолкнув его.
Он пошатнулся и попятился назад:
- Кэт, я ничего не могу поделать. Я старался, но это выше моих сил. Я ненавижу тебя, но не могу забыть. Ты теперь далека от меня, ты больше не со мной, но от этого я хочу тебя еще больше. Ты обманула меня, предала. А я не могу без тебя.
Я смотрела в его почти плачущие глаза и приходила в бешенство.
- Значит, это я тебя предала? Я обманула? - кричала я прямо ему в лицо. - Какой же ты идиот! Ты меня уничтожил, ты растоптал, предал! А теперь вламываешься в женский туалет и строишь из себя жертву?!
Изо всех сил я ударила его по лицу. Следы от моих пальцев все явственнее проступали на его щеке. Из уголка губ заструились темно-красные ручейки. Он схватил меня и усадил обратно на раковину. Его язык не давал мне говорить дальше. Его руки крепко держали меня. Его губы обжигали мою шею, грудь, плечи. Его лицо пряталось в моих волосах. Его руки прижимали меня к себе все сильнее. Я хотела его оттолкнуть, но будто приросла к нему, лишь плотнее извиваясь вокруг его тела змеями своих ног. Я хотела его прогнать, но вместо этого целовала еще сильнее. Хотела ударить, но могла лишь обнимать.
В дверь стучали.
- Отпусти, - умоляла я, но он закрывал мой рот своим. - Не надо.
- Не могу, - шептал он, - я не могу без тебя, Кэт.
Я лежала на столешнице с раковинами, как Анна Курникова в клипе Энрике Иглесиаса. В зеркальном потолке туалета мое лицо выглядело застывшей в страстном порыве маской. На мне извивался и стонал еще недавно родной мне человек, человек, которого я теперь ненавидела, но дьявольски желала. К чему я пришла? К тому, чтобы лишиться девственности в общественном туалете?
- Отпусти, мне больно, - тихо сказала я и выскользнула из-под него.
Он стоял передо мной и тихо смотрел. До чего же обманчивые у него глаза. Разве могут быть у такого мерзавца такие больные, ошалелые глаза?
- Ты можешь быть спокоен, Марат. Больше я не стану раздражать тебя своим присутствием. Я уезжаю далеко и навсегда. И больше никогда не хочу видеть тебя в своей жизни.
Я открыла щеколду и выбежала из туалета. Вслед мне смотрели ненавидящие глаза рыжей, стоявшей под дверью.
- Все в порядке? - встревоженно смотрел на меня Люк.
- Да, - соврала я. - Давай уйдем отсюда.
- Хорошо. Куда пойдем?
- К тебе. Хочу как следует проститься с тобой.
Мы вошли в его двухкомнатный люкс. Я присвистнула и с разбегу бросилась на кровать. Люк спокойно подошел и присел на краешек.
- Ты мне очень нравишься, Кэт. Но я вижу, что ты страдаешь, - грустно сказал он.
- Тебе показалось, милый, - прошептала я и почувствовала, как защипало у меня в уголках глаз.
- Ты можешь доверять мне. Что тебя тревожит? - спросил он и уставился на меня своими честными, участливыми глазами.
- Просто я не хочу, чтобы ты уезжал, - соврала я.
- Правда?
Я положила голову ему на колени:
- Поцелуй меня.
Он наклонился и легонько дотронулся до моих губ. Я вспомнила пылающие губы Марата и едва не разревелась.
- Я хочу тебя, - прошептала я, глотая слезы.
- Ты уверена, Кэт? - спросил он, пытаясь прочесть что-то на моем лице.
Вместо ответа я притянула его лицо к себе.
Люк был нежным и деликатным. Он осторожно расстегивал мою одежду, тихонько, будто бы боясь поранить, прикасался к моей коже. Он был милым, трогательным. И я была ему благодарна. Но он не был Маратом. Этот хороший, нежный, все понимающий человек был мне совершенно чужим. Я целовала его губы, и мне не хватало огня. Я пробовала на вкус его кожу и понимала, что делаю что-то не то. Я обнимала его горячее тело и чувствовала невозможный холод. Я хотела его любить, но понимала, что предаю себя.
- Почему ты плачешь? - оторвался он от моих губ и уставился в лицо.
- Тебе, наверное, показалось, - сказала я и часто заморгала ресницами.
- Нет, Кэт, не показалось. - Он сел на край кровати и отвернулся.
Я провела кончиками пальцев под глазами и с удивлением обнаружила там слезы. Ну надо же было мне сейчас разреветься. С чего бы?
- Прости, Люк, - обняла я сзади его плечи. - Я не знаю, что со мной происходит.
- Кэт, ты мне правда очень нравишься. И я хочу тебя. Но у тебя что-то происходит в жизни. Я не знаю что, но тебе нужно с этим разобраться. Я уеду завтра в Париж. И буду ждать тебя. И я надеюсь, что ты приедешь туда, чтобы быть счастливой. Я не тороплю тебя. Но помни, я жду.
- Спасибо, Люк, - сказала я и поцеловала его в уголки губ.
Мне больше не хотелось плакать. И я уехала.
Во дворе моего дома мне показалось, что кто-то за мной следит. Я резко обернулась. Чья-то тень мелькнула и исчезла за соседним подъездом. Мне почему-то не было страшно. Эта тень хоть и была неразличима в темноте, все же показалась мне какой-то знакомой.
Я забралась с ногами на лавочку и закурила. Я смотрела в небо и пыталась сфотографировать его изображение у себя в голове. Скоро над моей головой будет совсем другое небо - волшебное, чарующее небо Парижа, такое многообещающее, но такое чужое. Я твердо решила сбежать от своих проблем, от здешней жизни. Там, в Париже, у меня будет новый дом, новая работа и, возможно, новая любовь. Но сейчас мне так отчаянно хотелось, чтобы все вернулось на два месяца назад, в ту дивную осеннюю ночь, когда мы танцевали и целовались под дождем. Там было столько безумия и страсти, и там еще не было обмана, и там я была по-настоящему счастлива. Мне отчего-то показалось, что тень за домом меня отлично понимала. Я резко спрыгнула со скамейки и побежала за угол. Там никого не было. Лишь чья-то машина, резко двинувшаяся с места, превратилась в неразличимую точку и растворилась в огнях ночи.