глава 19
– Я вас слушаю! – поторопил лорд Чонгук. – Внятно, четко и обстоятельно.
Внятно, четко и обстоятельно я умела только молчать, что и продемонстрировала. Да и смотрела теперь исключительно на ковер, ровно до того, как магистр произнес ледяным тоном:
– Вам уже пришлось испытать на себе действие «Руки смерти», адептка Манобан. Учтите, я в использовании запрещенных магических приемов продвинулся гораздо дальше капитана Ардан, и мне даже не придется задавать вопросы, чтобы просмотреть все ваши воспоминания.
Угроза была действенной, но не настолько, чтобы я начала рассказывать всю свою подноготную.
– Простите, лорд-директор, но это мои личные проблемы, с которыми я лично и разберусь! – решительно сказала я.
Шаг. Он шагнул из полумрака мягко и бесшумно, словно тень, а не человек, и я поспешно отступила на два шага, уже не так решительно затараторив:
– Какое вам вообще дело до одной из адепток академии? И какое имеют значение мои личные проблемы? И как вы…
Потом вспомнила, что за ним сама кронпринцесса «увивалась», как сказал Тоби, и подумала – а может, привиделось мне это? Нет, ну действительно, с чего я вообще решила, что интересую лорда Чонгука как любовница? Он же не сделал ничего такого, что свидетельствовало бы о подобном. И потом даже тот факт, что он меня лечил, вполне объяснил лорд Эллохар и…
Шаг. Еще один пугающе плавный шаг, но я не планировала сдаваться:
– Знаете, лорд-директор, мне кажется, вы не вправе интересоваться подробностями моей личной жизни!
– Знаете, – глухо произнес магистр, – теперь я понимаю, почему вы были готовы абсолютно на все, лишь бы не оказаться в списках исключенных из академии. Действительно, достойная причина.
Я с подозрением уставилась на тень магистра: с одной стороны, приятно, что оценил и признал причину достойной, с другой – теперь лорд Тьер знает, что завершить академию мне жизненно необходимо. А вот это мне уже не нравилось. Совсем.
– Вопрос, – голос магистра теперь словно обволакивал, – прежний лорд-директор знал об этом?
Начинается!
– Никто не знал, – глухо ответила я, уже предчувствуя неприятные последствия беседы.
Тихий, отчего-то очень довольный смех. Я занервничала.
– Замечательно, – отозвался лорд Чонгук и шагнул на свет.
Моей первой реакцией было желание заорать! Потому что лицо магистра теперь было лицом истинного Бессмертного – от глаз словно кривые лучи расходились черные вздувшиеся вены!
– Мама, – простонала я, не в силах даже пошевелиться от страха.
Он улыбнулся, совершенно не испытывая ужаса от состояния собственного лица… но моя реакция его откровенно позабавила.
– Страшно? – поинтересовался лорд.
Меня сотрясала мелкая нервная дрожь, и ответить было затруднительно.
– Последствия регенерации, – усмехаясь, произнес магистр, – для непосвященных жуткое зрелище, и потому, находясь вне территорий ордена, мы скрываем подобное состояние.
А, так вот почему лорда-директора два дня видно не было, а наши удивлялись, отчего он не контролирует утренние истязания обитателей академии.
Глядя на меня, магистр усмехнулся, сделал еще шаг и, приблизившись вплотную, напомнил:
– Я вас слушаю!
В последний раз, когда он внимательно меня слушал, я его… прокляла.
– Лорд-директор, – вновь посмотрела на его ужасающее лицо, – а… вы планировали снять то проклятие, которое, ну…
– Я не в том состоянии сейчас, – с усмешкой ответили мне.
Осторожно интересуюсь:
– Тогда, быть может, это смогу сделать я? К сожалению, найти это проклятие в перечне доступных не удалось, но если вы выдадите мне допуск преподавательского уровня, я…
– Нет! И я жду рассказа, адептка.
Да, лорду Чонгуку говорить «нет» можно, а мне не полагается. И несмотря на то, что я была очень благодарна куратору Верис за предложенную помощь, в данный конкретный момент я думала только об одном – лучше бы и дальше это оставалось моей тайной.
Обняв плечи, я вновь посмотрела на лорда-директора и тихо попросила:
– Не спрашивайте меня об этом, пожалуйста.
Магистр молча смотрел на меня несколько долгих минут, но затем грустно сказал:
– Уйди.
Осторожно обойдя напряженного и в то же время какого-то словно окаменевшего лорда Чонгука, я торопливо покинула гостиную его дома, затем быстро пробежалась через заброшенный парк и вскоре была в академии. На лекцию я все равно пошла, несмотря на то, что уже опоздала к началу, но к счастью, это были Любовные проклятия, и леди Орис впустила, лишь весело погрозив пальчиком.
Пока я шла по проходу, усаживалась на место и доставала учебные принадлежности, особо не вслушивалась в речь леди Орис, думая о той помощи, которую обещала капитан Верис, но тут преподавательница произнесла:
– Среди Любовных проклятий особое место занимают так называемые «проклятия Страсти». Часто отличие только в одном слове, произнесенном с нисходящей интонацией и проникающим энергетическим потоком – «гьете».
У меня сердце замерло, зато в голове стучало как молотом по наковальне: «Гьете лумиа нгесе!» А леди Орис меж тем продолжала:
– Но это, что касается проклятий до девятого уровня, а на десятом к этой формуле добавляется «лумиа», которое стабилизирует проклятие на уровне ауры, делая его фактически неснимаемым.
У меня похолодели руки. Проклятие страсти! О Бездна!
И наплевав на свою привычку помалкивать, я стремительно потянула руку вверх, привлекая внимание леди Орис.
– Ох, Манобан, – она весело улыбнулась, – неужели у вас наконец-то есть вопросы?
– Да, – я подскочила, – а слово «нгесе», оно что означает?
Но впервые за все те четыре года, что я знала эту милую женщину, леди Орис захлопала ресницами, нахмурила лобик и пробормотала:
– Нгесе? Не знаю… Более того – впервые слышу. Странно…
Я разочарованно опустилась на стул, а преподаватель все еще думала. Потом задумчиво произнесла:
– Нет, не знаю. Это странно. А откуда вы его вообще взяли, Манобан?
– Услышала от одного пьяного мага, – максимально честно ответила я.
– В сочетании с… – переспросила Орис.
– Гьете лумиа нгесе, именно в таком порядке.
Тряхнув головой, леди хмыкнула и пояснила:
– «Гьете лумиа» рядом не употребляются, обычно первое идет в начале проклятия, последнее в конце, как стабилизатор, а то, что вы говорите, несуразица какая-то. Находясь рядом, они произносятся в одном энергетическом ключе и, вероятно, исключают друг друга. Скорее всего, тот маг был слишком пьян и просто подшутил, такое случается. К тому же проклятия страсти относится к запрещенным законом магическим воздействиям и чаще всего карается смертью в отличие от Любовных проклятий, за которые полагается лишь штраф.
Мне вдруг стало очень нехорошо…
– Простите, леди Орис. – Логер поднял руку и, дождавшись кивка, задал вопрос: – Почему проклятие страсти карается так сурово?
– Таким невозможно сопротивляться, – очень спокойно ответила леди Орис. – Они вызывают повышенную агрессивность у проклятого, что часто приводит к малоприятным последствиям.
– Например? – продолжал расспросы Логер.
– Убийство, – мило улыбаясь, ответила леди Орис. Да, она всегда была милой, даже когда говорила о подобных вещах. – Если проклят мужчина, иной раз имеет место массовое насилие над объектами, внешне схожими с проклявшей. Дело в том, что проклятие страсти часто пробуждает то темное, потаенное и звериное, что есть в каждом из нас.
Кажется, сейчас у меня будет обморок… не из-за истощения, а по причине шока. Или припадок, что тоже вполне возможно… или еще что-нибудь! Потому что, судя по всему, я произнесла проклятие, за которое мне полагается смертная казнь, но, как выясняется, это не самое страшное – убийства похожих на меня девушек, кажется, тоже моя вина! И проблема с возможным рабством показалась попросту незначительной! Лучше бы я молчала! Лучше бы я всегда молчала! Молчание – золото, Дэя, сколько тебя жизнь ни учит, ты все никак научиться не можешь!
– Простите, леди Орис, – на сей раз любопытство разыгралось у Ригры. – А такие проклятия на страсть, их… можно уменьшить, снизить, если… ну, вы понимаете, страсть удовлетворить.
Я затаила дыхание.
– Теоретически – да, – преподавательница улыбнулась, – но за практику отвечать не могу.
Мне придется стать любовницей лорда Чонгука! Вспомнила его лицо, не то, завораживающе-притягательное, а это… с последствиями регенерации, и содрогнулась от ужаса. С другой стороны, если слова рядом, они же взаимоисключают друг друга, так что, возможно, никакого проклятия страсти не было? Но как ни хотелось бы в это верить, а честнее было бы взглянуть в лицо проблеме.
– Леди Орис. – Я опять подняла руку и, дождавшись разрешения, спросила: – Последний вопрос, а проклятый страстью агрессивен?
– Более чем. – Преподаватель вернулась к доске и начала вписывать подпункты, комментируя по ходу действия: – Итак, записываем: «Хвост Грая». Сегодня мы изучим это во всех смыслах выдающееся проклятие шестого уровня, которое по своему действию несколько напоминает проклятие страсти.
Но я не слышала. В моих ушах набатом звучало полное ярости «Вон!», которое практически прорычал лорд-директор, после того как я его… прокляла.
Я думала об этом весь день, из-за этого сбилась на построении и чуть не стала причиной падения адепток на лестнице. Но едва начались практические занятия, на размышления уже не оставалось времени:
– У нас тройное убийство! Взяли блокноты и построились в проходе! – возвестил входящий в аудиторию невысокий, красноволосый и желтоглазый полуоборотень, относящийся к редкому клану василисков, и наш преподаватель по новому введенному спецкурсу «Смертоубийства».
Вообще убийства со смертельным исходом в данной части Темной империи были редкостью, так как обычно стража, как Ночная так и Дневная, имела дело с трупами, которые норовили после встать и уйти к границе, по пути закусив родственниками и соседями. А вот «смертоубийство» встречалось гораздо реже.
– Баб много у вас, – полувасилиск чуть скривился, – надеюсь, в последующих наборах преимущество будет отдаваться адептам мужского пола. Ну все, стадо тьеровских баранов, за мной!
Портал перехода открылся неожиданно в полу, сам он представлял собой сверкающую, уходящую в недра земли лестницу.
– Живо-живо, у меня времени два часа, потом родственники начнут подготовку к захоронению. Опять же волна некромантии может накатить, и тогда будем не следы преступления искать, а способы убиения умертвий посредством ученического блокнота. Поторапливайтесь уже!
Вот вам и практические занятия. У нас у всех одно желание появилось – сбежать и подальше. Но с василисками такое не проходит – заморозит при попытке к бегству, потом еще жди, пока у него совесть проснется. И стройными рядами, стараясь не всхлипывать и не завывать от страха, мы спустились по лестнице, ведущей к ревущему желтому пламени. Спускаться в землю было страшно, вступать в ярко-пылающие огненные языки еще страшнее, но отступать поздно.