Клыки

Лил очень сильный и очень холодный дождь. Я сидела на коленях на грязной, мокрой земле. Боли не чувствовала, как и слез, текущих по лицу и перемешивающихся с ледяным дождем. Меня трясло.

Алек стоял над телом Германа и мерзко улыбался.

— Давай, Алексия, добей его, как Дечебаля. Ты же уже знаешь, как это сделать. Давай, всего один удар в сердце.

Его белоснежные острые клыки, обнаженные уродливо-прекрасной улыбкой, мерцали в темноте, а мертвые упыриные глаза сияли очень плохим светом. Могильным. Идеальная картинка для фильма в жанре ужасы. Полностью бездушное создание, наполненное только злостью, без капли света и добра. Живой мертвец, и не более того.

— Добей его, или я продолжу его мучать! — взревел кровосос.

Подскочив ко мне, он сжал мое лицо твердыми холодными пальцами и, глядя в глаза, прошипел:

— Добей. Сейчас же.

Занеся руку с серебряным кинжалом, испачканным кровью Дечебаля, захлебываясь слезами, я воткнула лезвие в грудь того, кого любила больше всего в этой жизни. Кого любила больше самой жизни. Герман заорал. Его крик перемешивался с веселым смехом Алека, превращаясь в отвратительную оглушающую какофонию, разносящуюся по ночному лесу.

Горячая кровь хлестала нескончаемым потоком, заливая его тело, заливая мои руки, мои ноги и все вокруг. Герман продолжал кричать, Алек продолжал смеяться, а кровь все текла и текла. Мир вокруг качался и покруживался.

Внезапно тучи расступились, кровосос куда-то исчез, а из леса вышел Александр. Прошла минута? Час? Сколько прошло времени?

— Что же ты наделала, Алексия... — качая головой, произнес он глухим голосом.

— Что? — спросила я, оторвав взгляд от сжатого в руке окровавленного кинжала и переведя его на Шведа.

— Он мог выжить. Если бы не ты. Зачем ты это сделала?

Руки задрожали, кинжал упал в лужу крови. Схватив Германа за плечи, я стала его трясти и кричать:

— Проснись! Проснись! Ты не мог умереть! Не мог! Ты не мог меня бросить!

Снова зазвенел смех Алека. Снова полил дождь. В моей руке почему-то снова был кинжал... который я втыкала в грудь любимого.

— Нет! Нет! Нет!

Кровь заливала все вокруг. Герман орал. Недалеко от него орал умирающий Дечебаль.

— Это ты всех убила, не я! — веселился Алек. — Это все ты! Это ты!

Закрыв лицо руками, я стала визжать, сходя с ума:

— Хватит! Хватит! Перестаньте! Нет! Хватит!

Вдруг мое тело вздрогнуло. Глаза распахнулись.

Никакого леса. Никакого Алека. Я лежала в кровати. Это был просто сон. Я не убивала Германа. Но... я убила Дечебаля.

Голова страшно раскалывалась, веки казались чугунными. Чуть приподнявшись, я огляделась, в комнате было относительно светло, значит, ужасная ночь закончилась. Обстановка выглядела знакомой, но я все равно не понимала, где нахожусь. И сколько вообще времени прошло? Пара часов? Сутки? Несколько дней?

Герман! Сердце пропустило удар. Он в порядке? Он жив?

Ужасно болело все тело, особенно рука, на которую кто-то заботливо наложил шину и зафиксировал у груди, и нога – тоже с шиной от бедра до стопы. Из одежды осталось только нижнее белье, если не считать бинты, закрывающие порезы. Густой воздух пропитывал сильный запах трав и пряной приторной мази. Превозмогая боль, игнорируя тошноту и головокружение и несмотря на то, что казалось, что сил еле-еле хватает даже на дыхание, я села в кровати, спустив обе ноги на пол. Рядом на стуле лежала стопка чужой чистой одежды, и к его спинке прислонили длинную толстую палку – видимо, импровизированный костыль. Не без труда натянув широкие тканевые штаны, я надела свободную кофту, просунув здоровую руку в рукав и, крепко держась за палку, встала. Пол под ногами поплыл, но устоять удалось. Медленно, аккуратно, приподнимая сломанную ногу над землей и рыча сквозь сжатые губы, маленькими прыжками я попыталась покинуть комнату. Нужно было найти Германа. Убедиться, что он жив. Ну или найти хоть кого-то, чтобы спросить о нем. Непонятно, откуда вообще брались силы на это, тело и разум с трудом балансировали на грани сознания, стремясь снова погрузиться в сон. По щеке покатилась горячая слеза.

За дверью этой комнаты оказалась хорошо известная гостиная-столовая бабушки Саги. Спасибо, что не отнесли меня на второй этаж, а положили приходить в себя и отдыхать в ее спальне... Но куда ушла она сама? Не хотелось даже думать о том, что старушка тоже могла пострадать. Прислонившись к стене у выхода из дома, я решила перевести дыхание. Пропрыгала всего пару метров, а уже успел сбиться пульс и выступил пот на спине и лбу. До дома Германа добираться таким образом была такая себе идея, хотелось бы встретить кого-то по пути. Вздохнув поглубже и медленно выдохнув, я толкнула дверь на улицу, лица сразу коснулся прохладный, свежий, влажный воздух с запахом хвойного леса. Небо плотным куполом заволокли светло-серые тучки, не оставив места для солнышка. Судя по всему, недавно и правда прошел сильный дождь — трава блестела от капель воды и везде виднелись лужицы. Природа решила смыть волчью кровь, пролившуюся рекой этой ночью?

Кадры прошедшего кошмара вспыхивали в голове один за одним: то перед глазами возникал изуродованный, умирающий Дечебаль, то смертельная драка вампиров и оборотней, то ухмылка Алека. Руки мелко дрожали, по щекам без остановки текли слезы, скатываясь на шею и капая с подбородка. Почему мир создали таким, что в нем возможны столь ужасные события? Почему в людях, в вервольфах, в вампирах – во всех так много зла, жестокости и жажды мести? Чем Дечебаль заслужил все то, что получил в своей жизни? А остальные? Почему в мире так много насилия?

Злость на мир, боль и страх вырывались из моей души всхлипами, грозящими перерасти в настоящие рыдания.

Оставалась последняя ступенька, когда я все-таки не смогла удержать равновесие и упала на мокрую траву. Порция новой острой боли заставила вскрикнуть и заскулить, словно побитый щенок. Не торопясь вставать, я прикрыла глаза, сконцентрировавшись на приятных ощущениях от прикосновений горячей из-за повышенной температуры кожи к холодной земле. Невыносимо хотелось спать.

— Алексия? — послышался незнакомый юный женский голос.

Вздохнув, я села и обернулась на него. Состояние было просто отвратительным. Из-за холода появилась дрожь, но возвращаться обратно в душную комнату не хотелось. Испуганно озираясь по сторонам и немного сутулясь, ко мне быстрым шагом приближалась девчонка в клетчатой рубашке и узких джинсах, ее длинные темные волосы спутались и запачкались. Выглядела она, как подросток лет шестнадцати, но среди учеников Германа, я ее, кажется, не видела.

— Как тебя зовут? — нахмурившись, спросила я.

— Алиса. Тебе помочь встать?

Ответ мой ей не понадобился, в следующее мгновение очень ловко и без какого-либо труда Алиса поставила меня на ноги. Сила вервольфов иногда поражала. Худенькая, хрупкая девушка с перепуганными оленьими глазами, а такая сильная. И очень бледная.

— Спасибо.

— Ты одна? — Алиса, словно лань, чующая хищников, не переставала оглядываться и... принюхиваться?

— Да... А кого ты ищешь?

Что-то с ней было не так. Но что?

— А ты не знаешь, волки всех вампиров убили?

— Вроде, всех. Не беспокойся, ты в безопасности, все закончилось, — постаралась успокоить девочку я, хотя уверенности в том, что все точно позади, пока не было. Вот если бы Герман сказал, что все хорошо, тогда другое дело. Следовало поскорее его найти, сердце было не на месте.

— Никого нигде не закрыли? Может, кого-то пока держат?

— Я не знаю... А что такое? Почему ты спрашиваешь?

Наши взгляды пересеклись. Черные глаза Алисы оказались абсолютно пустыми и холодными, прямо как... у Алека. Бледность, хрупкое, но сильное тело, эти глаза, страх... Поняв, что к чему, я тоже обернулась, молясь, чтобы рядом показался хоть кто-то из стаи. Хоть кто-нибудь. Но никого не было. Ни души.

— Уходи, Алиса, — прошептала я. — Хватит. Это пора закончить. Уходи, пожалуйста.

— Я просто хочу найти моего парня, — ответила она. — Не зови никого, прошу.

— Твой парень либо мертв, либо сбежал. Уходи.

— Алексия, прошу, помоги мне.

Алиса сделала шаг вперед, и я в испуге тут же отпрянула, из-за чего снова чуть не упала, но девушка успела ухватить меня за руку. Ее движение было таким быстрым и резким, что я не успела понять, что именно она хочет сделать, и с губ слетело громкое, но хриплое:

— Герман!

— Нет-нет, не надо, — округлив глаза, протараторила Алиса. — Я не трону тебя. Или их. Я просто хочу найти своего парня и уйти.

— Одну упустили! — заорал показавшийся в этот момент из-за соседнего дома парень и со всех ног бросился в нашу сторону, обращаясь в зверя на ходу.

— Беги, Алиса, — я взглянула на девушку.

И она метнулась в лес.

Через пару секунд мимо меня пролетел вервольф, следуя за ней.

Было мимолетное желание попробовать как-то остановить его, чтобы девушка успела уйти, но... я не стала. Где гарантия, что потом она не придет мстить, как пришел Алек?

К горлу подкатил ком. А если бы не пришла? А если я могла ее спасти?

Нет, рисковать стаей было непозволительно. Но в глубине души я все равно надеялась, что Алиса сможет уйти, успеет.

Оторвав взгляд от лесной чащи, я направилась к дому Германа. Благо, достаточно быстро встретился вервольф, чьего имени не помнила, он оказался настроен ко мне, как минимум, не враждебно и отнес к любимому на руках. На вопрос, что с Германом, он не ответил – сказал, что не знает. Так что дверь в комнату любимого я открывала с замершим сердцем.

Волчонок уже в человеческом обличье спал в своей кровати. Одеяло он натянул только до середины торса, и полностью перемотанные белыми бинтами с кровавыми пятнами руки и грудь было прекрасно видно. Лицо любимого даже во время сна выглядело изможденным. Боясь разбудить его, я так и застыла у входа, прислонившись спиной к дверному косяку и зажав рукой рот, чтобы не разрыдаться в голос. Слезы лились водопадом – одновременно от облегчения, потому что любимый жив, и невыносимой печали и грусти, что ему пришлось столкнуться со всем этим ужасом. Казалось, что еще чуть-чуть, и сознание снова отключится.

— Алекси? — вдруг хрипло позвал он. Вздрогнув, я подняла на него заплаканные глаза. — Милая, как ты? — Герман сел и тут же поморщился от боли.

— Нормально, а ты? Ты цел?

— Все хорошо.

Прихрамывая, любимый подошел ко мне и помог добраться до кровати. Мы легли рядом. Прижавшись к нему, я больше не могла сдерживаться, и истерика накрыла с головой. Герман ничего не говорил, только нежно поглаживал по волосам.

— Тебя скоро в больницу отвезут, — сказал он, когда я наконец успокоилась и уже почти задремала.

— Кто? В какую? — сонно спросила я, не открывая глаз.

— Один из наших, в ближайшую. Я пока не могу. Он расскажет тебе, что говорить врачам. Хотя эти не должны вопросов задавать.

— Так не хочется с тобой расставаться.

— Это не надолго. Потом мы с тобой поедем домой.

Души коснулось облегчение. Скорее бы...

— Всё закончилось?

— Да. Всё позади, милая.

Я тяжело вздохнула, и Герман, обняв покрепче, вздохнул следом за мной. Рядом с ним было так спокойно, так хорошо... Хотелось бесконечно благодарить Бога, жизнь, Вселенную, стаю, самого Германа за то, что он жив и с ним все нормально. Если бы он... нет, даже думать об этом было невозможно.

— Много наших, то есть, ваших погибло? — спросила я.

— Много, — тихо ответил любимый.

— Мне ужасно жаль... Дечебаль... он... — не удавалось подобрать слов, чтобы рассказать про Деччи.

— Я знаю, милая, я знаю.

— Это так ужасно. Почему? За что? В чем они все были виноваты?

Слезы снова заструились по щекам. Герман ничего не ответил. На эти вопросы не существовало ответов.

— Александр жив? — я задержала дыхание.

— Да.

Облегченный выдох.

— Сага?

— Она в порядке, да. Виктория и Оля тоже. И Альфа жив.

— Хорошо.

— Погиб мой брат, но ты видела, наверное.

— Видела. Мне ужасно жаль, милый... — хотелось обнять его посильней, но дурацкая сломанная рука не давала это сделать.

— Михай погиб. Отец Лики погиб. Многие.

— Бедная Лика.

Бэсеску потеряла папу и жениха в одну ночь, и пока об этом даже не знала. Страшно подумать, что с ней будет, когда узнает.

В дверь настойчиво постучали, я испуганно дернулась, и Герман сразу же тесней прижал меня к себе.

— Да, папа, — устало отозвался любимый.

Черт. Аластор! Легко было предположить, что сейчас начнется. Сжавшись в комочек, я повыше натянула одеяло, глупо надеясь, что останусь незамеченной.

Дверь открылась, Аластор сделал пару шагов и остановился. Посмотреть на него я не решалась.

— Как себя чувствуешь? — сухо спросил он.

— Неплохо, — ответил любимый.

— Я гляжу, ты не один.

— Здравствуйте, Аластор, — опомнившись, поздоровалась я, но по-прежнему не переводила взгляд на Рудницкого старшего. Максимально неловкая и тупая ситуация, хотелось исчезнуть.

— Да, не один. С моей любимой девушкой, за которую ночью был готов умереть. Теперь я всегда буду с ней. Прими это.

— М. Всегда.

— Да, папа, — Герман разговаривал с отцом ровным и спокойным голосом, но вряд ли в душе он был так же спокоен.

— И что? Уедешь из стаи? — Аластор начинал злиться.

— Да, как и говорил изначально. Алека больше нет, угрозы для стаи нет, к тому же, вы будете объединяться с другими. Теперь я могу уехать.

Отец Германа подошел ближе к кровати, и любимый, случайно или специально, опять сильней прижал меня к себе.

— Ты лишишь меня единственного сына? У меня никого не осталось, Херманн. Никого. И ты уйдешь? Так просто? — интонация мужчины была одновременно зло-раздраженной и глубоко печальной, мне даже стало его искренне жаль. Он же правда остался один: жена ушла, дочь ушла, один сын погиб, второй тоже собирался уйти.

Грудь Волчонка сильно поднялась, а потом медленно опустилась.

— Это последствия твоих выборов и поступков, исключая Томаса, папа. Мы с Вики живы, мы никуда не делись. Но ты сам не даешь возможности быть рядом.

— Моя вина в том, что я хочу жить по волчьим законам? По порядкам оборотней? Моя вина в том, что я не хочу, чтобы на нас косилась вся стая?

— Это твой выбор. Хочешь быть консерватором – будь им. А мы сделаем свой выбор. Это честно.

— Предатель, — сухо бросил Аластор. — Как и твоя мать. Как и сестра. Только Томас и был нормальным вервольфом, но он умер. Умер из-за тебя. — Волчонок вздрогнул, будто эти слова отца ранили его физически. — Из-за твоей дурости и слабости.

— Я не исчезну. Я все равно смогу быть рядом, если ты захочешь.

— Ты сделал свой выбор. У меня больше нет детей.

Развернувшись, Рудницкий старший направился к выходу.

— Фрейю удочери, — усмехнулся Герман.

— Знаешь... Лучше бы вы с Томасом поменялись местами. Вот это честно.

От этих жестоких слов, словно от удара хлыстом, дернулась даже я, не веря своим ушам. Что ощутил Герман, и представить сложно. Это жестоко. Слишком жестоко. Я теснее прижалась к нему, отчаянно желая забрать себе хотя бы часть его боли.

Аластор с грохотом захлопнул дверь.

На пару минут повисла тишина.

— Это ложь, милый, — тихо заговорила я. — Ему просто обидно, вот он так и сказал. Ты ни в чем не виноват, и ты не виноват в смерти Томаса.

— Виноват.

Сердце разрывалось только от мыслей о том, что сейчас происходило в душе любимого. Он винил себя в смерти родного брата и, возможно, других вервольфов из стаи, его отец напрямую сказал ему, что теперь Герман для него больше не сын и ту ужасную вещь про Томаса, при всем при этом любимый единовременно потерял кого-то из тех, кто был ему дорог. Бедный Волчонок...

— Я люблю тебя, Герман. И я всегда буду любить тебя и всегда буду рядом. Обещаю. Что бы ты ни думал, ты – самый лучший подарок, который только могла дать мне жизнь.

Когда-то давно мама говорила, что нельзя обещать того, в чем не можешь быть уверена. Так вот я была уверена на максимальный процент в том, что сказала любимому.

В ответ Герман погладил меня по плечу.

Я не заметила, как уснула, и проснулась только тогда, когда молодой мужчина из стаи пришел, чтобы отвезти меня в больницу.