Дитя цветка

Знакомые стены спальни окружали её. Это была комната, по которой она много раз бродила, размышляя о своём существовании и о том, какое ничтожное место занимает на этой земле. Комната была густо усеяна кустарниками, растениями и виноградными лозами, свисающими со стен, словно новые обои. Эти растения усиливали её способности – делали их в десять раз мощнее. Причина, по которой это было сделано, оставалась загадкой.

Эта неизвестная причина казалась такой же непостижимой, как сложные уравнения жизни, ответ на которые она даже не знала, где искать.

Эффи подняла глаза. Её взгляд упал на информационные плакаты, развешанные по комнате. На одном из них была ярко-синяя схема растения-паука: в центре – диаграмма, от которой расходились десятки линий, направляющих взгляд зрителя. На другом – списки трав с их свойствами, местами произрастания и значениями. Но для неё всё это было старой, давно известной информацией.

Она и так всё знала.

Её дом был похож на тюремную камеру, а она – на заключённую.

Её способности и то, как они могли послужить Джеймсу Стивенсону, держали её здесь, словно марионетку, у которой не было выбора, кроме как подчиняться.

Эффи вздохнула и перевернула карту таро. Хотя это не имело отношения к её силе, гадание отвлекало от мыслей о способности, которая истощала её до дна. Отец всегда советовал ей завести хобби, и когда он узнал, что она выбрала именно карты, а не танцы или вязание, это стало для него неприятным сюрпризом.

Боже.

В семье Стивенсонов жизнь была суровой. Ею управлял железный кулак Джеймса, сопровождаемый наказаниями и изнуряющим режимом тренировок, которые тянулись часами. При этом сам Джеймс в бою был посредственен – он был учёным. Весь мир Эффи состоял из странных инъекций, непонятной гарнитуры, которую она обязана была носить при использовании сил, и системы наблюдения, способной соперничать с пентагоновской. Она ненавидела всё в этом доме.

Джеймс всегда повторял, что всё это – «для большего блага человечества», но Эффи всё чаще сомневалась, что человечество вообще заслуживает такую цену – боль, пот и слёзы, которые никто никогда не оценит.

Однажды, оправившись после самого долгого наказания – за отказ задушить невинного кролика своими растениями, – она придумала план побега.

Он сработал.

Она оказалась на улице, без крыши над головой, с отцом, который жаждал вернуть её обратно. В безлунную ночь 14 июня 2016 года она бежала прочь из района, где они жили, но так и не нашла безопасного места.

В приют для бездомных идти было нельзя – он бы нашёл её.

В итоге она рылась в мусорных кучах и спала за контейнерами, как уличные кошки, с которыми подружилась. Жизнь была тяжёлой: она никогда не знала, когда и где поест в следующий раз. Но по сравнению с бесконечными наказаниями и строгим распорядком это всё же казалось свободой.

Она пряталась под вонючим мусорным мешком, когда в её переулок вошла странная фигура. Незнакомец был одет в меховое пальто, чёрные ботильоны и с цепочкой на шее.

— Эй… э-э… девочка? — его голос прозвучал неуверенно. — Ты ведь тут живёшь? Я хотел спросить… не хочешь ли переехать и жить со мной?

Эффи даже не пошевелилась, лишь смотрела на мужчину усталым, немигающим взглядом.

— Меня зовут Клаус, — продолжил он. — И я благодарен тебе за то, что ты спасла меня.

Ах да. Несколько дней назад она действительно помогла мужчине, попавшему в неприятности в её переулке, использовав свои силы. Без постоянных тренировок это далось ей с трудом, но сработало.

Клаус нагнулся, чтобы увидеть её лицо, и снова заговорил: — Ну так что? Не хочешь переехать ко мне? Не обещаю, что будет рай, но это точно лучше, чем здесь. А ещё у меня есть лимонад.

Надо признать, аргумент был неплохой.

Так и началось их партнёрство, известное как «Клаус и Эффи». Да, порой она жалела, что согласилась переехать к нему – его дом находился недалеко от её старого переулка, – но о самой встрече не пожалела ни разу. Клаус был живым, энергичным, а за уход за его незаконными растениями она получала бесплатное жильё и компанию.

— Эй, Клаус? — телевизор вещал холодными, немигающими фактами, когда Эффи заговорила.

— Да, Эфф?

— По телевизору говорят… твой отец мёртв. — Её слова повисли в воздухе, пока Клаус стремительно заходил в их убогую гостиную, глаза его расширялись от шока.

— Он наконец-то сдался? Думаю, пришло время снова собрать старую банду.

Эффи слышала легенды о великой Академии Амбреллы, видела комиксы и даже наблюдала, как Клаус использует свои способности в хорошие дни, но никогда не думала, что когда-нибудь отправится на окраину города, чтобы присутствовать на похоронах сэра Реджинальда Харгривза.

Клаус предложил это, сказав: «— Мои братья и сестры не будут возражать. Им всегда было плевать на меня.»

Они спорили целых три дня, пока Эффи не сдалась и не согласилась поехать в Академию Амбреллы на похороны великого человека, которого Клаус называл «дерьмовым отцом».

Эффи могла понять – её собственный отец был ужасен. Иногда, в особенно тяжёлые дни, ей снились кошмары или она погружалась в воспоминания, вновь переживая наказания. Тёмнота чулана, где её запирали, вспыхивала в сознании, а холод наручников сковывал руки, когда она отчаянно пыталась вырваться. Тогда Клаус был рядом – сидел возле неё, шептал нежные слова, когда голос её отца проникая в мысли, отравлял их.

У Клауса тоже были свои тяжёлые моменты, и Эффи поддерживала его в ответ. Она выращивала его травку – всего лишь травку, ни капли вреда – и шла с ним на реабилитацию, помогая пройти через большие перемены в его жизни. Даже когда многие попытки оказывались неудачными, она оставалась рядом, поднимая его, как он поднимал её.

Это была здоровая дружба.

Клаус также знал, почему Эффи, хоть и ровесница, выглядела гораздо моложе своих лет – на 16, хотя ей уже было 30. Она помнила, как через несколько недель после своего дня рождения обычные лианы и кустарники, обычно окутывавшие её тело, начали прорастать сквозь органы и ткани. В лёгких расцвели цветы, мешавшие дышать, а в суставах – виноградные лозы, вызывавшие боль при движении. В итоге ей сделали серьёзную операцию и ввели сыворотку, разработанную её отцом. Она остановила рост растений в теле, но имела побочный эффект – замедляла физическое старение. С тех пор её тело осталось в возрасте шестнадцати лет.

Такой образ жизни они вдвоём строили последние три года – пока смерть сэра Реджинальда не разрушила их мир.