Глава 33
Юлия
Я сижу на холодных ступенях перед поместьем Милохиных и смотрю на часы. Даня еще час назад написал, что он на пути домой, и спросил меня, не хочу ли я зайти к нему. Я не колебалась ни секунды.
То, что я сказала ему сегодня днем, было серьезно. Я хотела быть на его стороне и поддерживать во всем – и если ему пришлось вытерпеть ужасное совещание в «Милохины», я хочу по крайней мере провести с ним хороший вечер, пока не начался новый кошмар.
Мне не пришлось долго ждать, пока к дому подъедет «Роллс-Ройс». Я встала и отряхнула юбку от пыли. Володя остановил машину прямо у входа, и из нее вышел Даня. Хотя я и знала, что он чувствует себя неуютно в сером клетчатом костюме «Милохины», но я не могла отрицать, что он был ему очень к лицу. Выглядел он идеально, сшит прямо по телу, и я сглотнула, когда снова подняла глаза и увидела на губах любимого недвусмысленную улыбку.
Он тут же бросился ко мне и крепко обнял.
— Хей, – пролепетал он и поцеловал меня в голову.
— Ну, как все прошло? – осторожно спросила я, погладив его по затылку.
— Идем. – он кивнул в сторону двери: – Там все расскажу.
Он оглянулся на Володю, который как раз вышел из машины и прощался с нами наклоном головы, потом взял меня за руку и повел в дом. Он открыл дверь, но не успели мы ступить внутрь, как к нам шагнула Мэри.
— Мэри, нам с Юлей надо побыть вдвоем, – сказал Даня. – Было бы хорошо, если бы никто нам не мешал.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу – как и к лицу экономки, на щеках которой вспыхнул легкий румянец. Слова Дани выбили нас из колеи, и я была ошарашена, когда он повел меня вверх по лестнице и свернул налево, к своей комнате. Он оглянулся через плечо, когда мы вошли в его комнату, и закрыл дверь.
Я ожидала, что сейчас он прижмет меня к стене и будет целовать без устали, но вместо этого он полез в карман брюк и достал портмоне.
— Я должен тебе кое-что показать, – повторил он слова, которые написал в эсэмэс.
Я вопросительно взглянула на него:
— Что случилось?
— После совещания меня забрал Володя, чтобы отвезти домой, но по дороге сделал остановку в одной забегаловке. Он поведал кое-что об отце. Нечто такое, что могло бы изменить все.
Даня открыл портмоне, достал оттуда ключ и протянул мне. Я повертела его в руке. В нем не было ничего особенного, обыкновенный ключик.
— От чего он? – спросила я.
— Мама доверила этот ключ ему несколько лет назад, – быстро сказал Даня, чуть ли не глотая слова. Он оттолкнулся от двери и на ходу снял пиджак. Бросил его на диван, потом ослабил узел галстука и снова посмотрел на меня: – Кроме того, Володя вспомнил, что отец вскоре после смерти мамы поехал к адвокату. Заявил, что дело неотложное, и попросил того о встрече наедине.
Еще толком ничего не поняв, я затаила дыхание:
— Что бы это могло значить?
Даня бросил на диван галстук и принялся расстегивать запонки на манжетах рубашки. Он закатал рукава по локоть.
— Это означает, что мы должны выяснить, что мама прятала от отца. Может, этот ключик как-то связан с тайной нашей семьи. Может быть… – Он сжал губы в тонкую линию.
Я распрямила плечи и шагнула к нему. Взяла в ладони его горячие щеки и привстала на цыпочки, чтобы коротко поцеловать. После этого отстранилась и серьезно посмотрела на него:
— Мы выясним, от чего этот ключ.
Даня кивнул, взял ключ и спрятал его в карман брюк.
— Отец ночует в Лондоне. Подходящий случай просмотреть мамины вещи.
Он взял у меня куртку, и мы вышли из его комнаты. Прошли мимо лестницы в ту часть дома, где я еще не была. Коридор там такой же просторный, как и в той половине, где располагались комнаты Насти и Дани, правда, дверь там была всего одна. Мы остановились перед ней, и он сделал глубокий вдох. Потом повернул круглую ручку и надавил на тяжелую деревянную дверь.
Было что-то запретное в том, чтобы войти в это помещение, даже сердцебиение казалось мне слишком громким. Я огляделась, когда Даня плотно прикрыл за нами дверь и запер ее изнутри на задвижку. Мы очутились в небольшом холле, где справа находился гардероб со вставленным освещенным зеркалом. С левой стороны была дверь, наверняка ведущая в личную ванную.
Он прошел мимо нее в спальню, и я последовала за ним.
— Даже не припомню, когда заходил сюда в последний раз, – признался Даня. Он сказал это шепотом, как будто так же, как и я, боялся быть застигнутым врасплох.
Он прошел через комнату к письменному столу у окна.
— Мама любила за работой поглядывать в окно. Всякий раз, входя ко мне, она морщила нос, ведь мой письменный стол стоял у стены. – Он проглядел бумаги, лежащие на столе. Изучил их содержание. – Я теперь тоже люблю смотреть в окно. Когда у меня будет своя квартира, я все в ней устрою, как она.
Я подошла к нему и осторожно погладила по спине.
— Ну что, начнем? – спросила я.
Даня еще немного полистал бумаги, потом вздохнул и кивнул:
— Да. Давай начнем.
— Раз уж мы здесь стоим… – Я наклонилась к выдвижным ящикам стола. Вопросительно посмотрела на него.
— Не стесняйся.
Я собрала все свое мужество и открыла первый ящик. Там лежали фирменные блокноты «Милохины» и карандаши к ним. Я все это вынула, сложила наверх и ощупала дно. Постучала по нему, но звук не был полым.
— Глядя на тебя, можно подумать, что ты это проделывала уже много раз. Может, есть что-то, о чем я не знаю? – послышался вопрос Дани с той стороны стола, где он разбирал маленький шкафчик.
— Насмотрелась в кино, – ответила я и потрясла ящик. Ничего не обнаружилось, и я стала складывать в него вещи, следя за тем, чтобы все лежало как раньше. Потом выдвинула второй ящик.
— Не знаю, то ли мне бояться, то ли испытывать жгучий интерес.
Я усмехнулась и достала папку из второго ящика. Пролистала ее, но не нашла ничего, что выглядело бы подозрительно, не говоря уже о том, чтобы к чему-то мог подойти ключик.
Так мы просмотрели весь письменный стол. Под конец даже отодвинули его, чтобы удостовериться, не спрятано ли что-то сзади, но без успеха. Потом подошли к ночному шкафчику. Здесь у нас совсем пропала охота шутить ради того, чтобы сбросить напряжение. Я сама себе казалась подлой, роясь в кремах миссис Милохины, ее украшениях и книгах английских классиков. Нашла я и старый журнал, на обложке которого было фото Людмилы Милохиной. Даже удивилась тому, что она хранила его в ночном столике, но я и сама, может быть, поступила бы так же.
— Здесь тоже ничего. И под кроватью, – приглушенно сказал Даня. Он встал, рубашка его изрядно помялась.
— И здесь ничего. Теперь платяной шкаф? – спросила я.
— Да.
Когда он открыл гардеробную родителей, у меня перехватило дух. Перед нами предстала огромная комната.
Справа и слева находились штанги, на которых развесили отглаженные костюмы и блузки, пиджаки и рубашки; и полки, на которых стояли бесчисленные пары обуви. Левая сторона, должно быть, принадлежала миссис Милохиной, и я прямо-таки вспотела, когда увидела ее вещи. Одновременно я подумала о том, что сестра отдала бы правую руку за то, чтобы оказаться на моем месте. Гардеробные – это слабость Сони. Я тут же устыдилась этой мысли и вытеснила ее из головы, чтобы сосредоточиться на нашей задаче.
Даня походил по гардеробной, слегка касаясь костюмов мамы.
— Все это еще пахнет ею, – сипло пробормотал он.
Я подошла к нему сзади и тронула его за плечо:
— Если хочешь, можем прекратить. Только скажи.
Он отрицательно помотал головой:
— Нет.
Я кивнула и приступила к первому стеллажу. Начала осторожно перебирать отдельные майки, чтобы посмотреть, не спрятано ли что-то между ними. К сожалению, ничего. Даня взял на себя верхние отсеки, до которых я не дотягивалась, и полки с обувью, однако и там ничего не нашлось.
— Здесь тоже? – спросила я, указывая на белый комод в глубине комнаты. Он кивнул, и я нажала на кнопку, выдвигающую ящик.
И опять я перестала дышать. Я буквально ослепла от драгоценностей. Все сверкало и переливалось – броши, цепочки, серьги.
— Вау, – не сдержалась я.
Даня подошел ко мне и присел рядом на корточки.
— Я узнаю многие из этих вещей. Могу даже припомнить поводы, по которым она их надевала. Это странно?
Я отрицательно помотала головой:
— Ничуть.
Мы разглядывали обитые черным бархатом ящички и вынимали их, чтобы посмотреть, не скрыто ли что-то под ними. В самом нижнем ящике были заколки для волос и всякие экстравагантные штучки. Некоторые из них оказались мне знакомы: я видела их на Насте, когда она сидела на уроках впереди меня.
— А почему здесь только половина отсека? – вдруг спросил Даня.
Я была слишком занята, разглядывая блестящего паука и теряясь в догадках, куда можно его носить, и не очень-то обратила на вопрос внимание. В следующее мгновение он подался вперед и вытянул выдвижной ящик до упора. Потом сунул руку в пространство между нижним ящиком и задней стенкой комода. Глаза его расширились.
— Кажется, здесь что-то есть, – сказал он и нагнулся ниже. Я услышала легкий шорох, когда Даня захватил невидимый предмет.
Я замерла, когда он его извлек. И наморщила лоб.
— Что это? – тихо спросила я.
Он был удивлен точно так же. Этим предметом оказалась небольшая коробочка. Вся облепленная мелким бисером и поделочными камешками всевозможных цветов. Шкатулка была такой яркой и кричащей, что совершенно не подходила к другим вещам в шкафу Людмилы Милохиной.
— Похоже на шкатулку с украшениями. Но… не думаю, что это мамина вещь. Больно уж она странная.
Я кивнула. Камешки наклеены криво, будто над ними потрудился маленький ребенок.
— Может, вы смастерили это в детском саду? – предположила я.
Он отрицательно помотал головой:
— Если бы и так, отец бы это выбросил.
— Даня, – вдруг пришло мне к голову. – Переверни ее.
Он подчинился и замер. В шкатулке виднелась маленькая замочная скважина.
— Ключ у тебя? – спросила я, но Даня уже сам доставал его из кармана брюк.
Я думаю, мы оба перестали дышать, когда он вставил ключ – и повернул его.
Мы переглянулись, и он открыл крышку ящичка. Я нагнулась над ним.
На темно-синем бархате лежал конверт. Даня достал его и отставил шкатулку на пол рядом с собой, чтобы вскрыть.
Я пристально наблюдала ним, пока он читал. Он не выказал никакого волнения. Я старалась терпеливо ждать и не трястись от беспокойства.
Прошло две минуты, прежде чем Даня поднял глаза от письма.
— Ну? – прошептала я.
— Надо немедленно позвонить Офелии. – Он поднял письмо вверх: – Это завещание матери.