Глава 10
Соня
Всю дорогу к Артуру мне казалось, что за мной следят.
При этом я точно знала, что мой страх абсолютно безосновательный. Юля сидит в городской библиотеке на другом конце Гормси и читает конспекты, которые Даня и Рина по очереди ей приносят. По дороге домой она даже не приблизится к этому району. Поэтому волноваться не о чем.
Но я все равно не могла избавиться от чувства тревоги.
Возможно, оно не покидало меня из-за того, что я еще никогда прежде не врала сестре. Конечно, у нас есть секреты друг от друга, но не такого масштаба. Я встречаюсь с парнем из пафосной школы за ее спиной – если Юля узнает, что я делаю именно то, от чего она меня специально предостерегала, то будет бесконечно разочарована.
Она и слушать не захочет, что мы с Артуром всего лишь друзья – притом что я и сама не уверена, правильное ли это определение того, кто мы с ним друг другу. Ведь несмотря на то, что переписываемся мы почти каждый день, я по пальцам одной руки могу пересчитать наши личные встречи.
Возможно, я просто волнуюсь. А вдруг я приду не в тот дом и позвоню не в ту дверь – или, что еще хуже, мне никто не откроет?
Но когда я свернула на улицу, которую он написал в эсэмэс, мне в глаза сразу же бросился грузовик, из которого грузчики как раз несли диван в небольшой двухквартирный дом. Перед входной дверью и по дороге к ней скопились картонные коробки, поэтому я не могла ошибиться. Это стало очевидно, когда в дверях вдруг возник Артур и поднял одну из коробок. На нем была серая тренировочная майка без рукавов и черные джинсы со спортивной обувью. Увидев меня на краю дороги, он поднял руку.
Я прошла остаток улицы мимо грузовика и по узкой дорожке палисадника к двери, не сводя глаз с него – пока не вспомнила, что собиралась засечь время. Я быстро глянула на наручные часы.
— От моей двери до твоей всего восемь минут, – объявила я.
— Тогда навигатор в телефоне явно соврал, – ответил Артур.
— Либо он недооценил мою скорость.
— Может быть, программа по подсчету времени в пути задумывалась для стариков с ходунками и поэтому насчитала лишних десять минут?
Я улыбнулась. Он нерешительно ответил на мою улыбку и оглянулся по сторонам. Затем снова повернулся ко мне:
— Входи.
Я сделала шаг к дому, но тут снова обратила внимание на множество коробок и, недолго думая, нагнулась и подхватила одну из них, на которой большими черными буквами было написано имя Артура.
— Я знаю эту улицу, – сказала я, когда Артур отступил, пропуская меня в дом. Он тоже взял одну из коробок и, не закрывая дверь, пошел на верхний этаж. Белая деревянная лестница скрипела под ногами, когда я шла за ним. Ступеньки были очень узкие, и приходилось следить, как бы не оступиться, а это нелегко с коробкой в руках.
— Вот здесь, – произнес он, когда мы вошли в первую комнату по правую сторону. – Просто поставь ее на пол.
Комната была примерно такой же, как и моя. Стены пожелтевшие и голые, в штукатурке местами виднелись трещины, которые с годами станут больше. Дощатый пол скрипел даже громче, чем ступеньки на лестнице. Если сделать здесь шаг, его определенно будет слышно во всем доме.
— Это… – начал он, и я сперва подумала, что он сделал паузу, чтобы подобрать подходящие слова, но потом он сдался и лишь пожал плечами.
— Мне кажется, тут мило. Из этого определенно можно сделать что-нибудь крутое. Я же здесь для этого, не так ли? Я специально надела вещи для ремонта. – Я указала на серые треники и свободную черную футболку с открытыми плечами, на которой до сих пор были видны капли лака с Рождества, когда мы с Юлей готовили папе в подарок полочку для специй. Волосы я собрала в высокий хвост, кончик которого щекотал мои лопатки.
— Мне бы хоть каплю твоего оптимизма, – сказал Артур и еще раз демонстративно оглядел комнату. Каркас кровати был готов, как и письменный стол у стены. Он стоял под окном, и я сделала пару шагов, чтобы выглянуть на улицу.
— Отсюда прекрасный вид на соседские сады. – Я улыбнулась Артуру через плечо. – Ты сможешь шпионить за ними. Если тебе вдруг станет скучно.
— Мне бы на ум пришло несколько других дел, – услышала я в ответ.
Улыбка исчезла с моего лица, когда я задумалась, что он мог иметь в виду под «другими делами». Перед глазами возникли картины, совершенно неуместные в данный момент.
Ко всему прочему я заметила, что покраснела.
— Я принесла все, что смогла найти дома, – сказала я быстро и скинула сумку с плеча на стол. Я достала оттуда малярный скотч, защитную пленку и флизелиновый холст. – Ты купил краску?
— Да, – ответил он и указал на два ведра, стоящие у двери. Затем подошел ко мне и взял в руки малярный скотч.
Я незаметно наблюдала за ним со стороны.
Хотя мы и знали друг друга не так давно и он никогда не говорил об этом, я заметила, как ему неприятен этот переезд.
Сначала наше общение ограничивалось комментариями под моими постами. Артур сдержал обещание, данное на благотворительном вечере, и посмотрел мой блог. У меня каждый день стало появляться минимум по новому комментарию, он написал что-то даже под самыми первыми записями. Иногда это было несколько лаконичных строк, а иной раз он писал целые сочинения о том, что раньше не задумывался о восприятии толстых людей и не понимал, что мнением общества главным образом управляют средства массовой информации
Некоторые его комментарии становились началом обсуждений сперва в моем блоге, потом в директе Инстаграма. Когда мы наконец обменялись номерами, то стали общаться на всевозможные темы, а не только о Bellgavr. Он рассказал мне о ситуации у него дома, об отце, который так винил себя, что не мог смотреть в глаза ни Артуру, ни его матери, и о своем страхе не получить стипендию и не попасть в Оксфорд.
Я рассказала, как мне бывает тяжело вставать по утрам – не потому, что я устала, а потому, что у меня нет сил, чтобы принять вызовы нового дня – и как ни странно, именно в эти дни я сочиняю наиболее вдохновенные и оптимистичные посты для блога.
Поразительно, как легко можно найти общий язык с некоторыми людьми, пусть даже с самыми сложными. Особенно ночью, когда весь остальной мир спокойно спит.
— Я бы для начала заклеила розетки, – предложила я после паузы и указала на малярный скотч в руках Артура.
Он лишь буркнул в ответ.
Я толкнула его плечом. Он вопросительно посмотрел на меня.
— Не огорчайся так. Это весело.
— Если бы ты видела мою старую комнату, то поняла бы, почему мне здесь не нравится.
— Начинай заклеивать розетки, – сказала я, не обращая внимания на замечание. Я взяла флизелиновый холст и расстелила у продольной стороны комнаты. На нем остались брызги светло-зеленой и серой краски с нашего прошлого ремонта, и я вспомнила смеющуюся на лестнице маму и Юлю, которая направила на меня как оружие кисточку, пропитанную краской.
Я осмелилась взглянуть на Артура, который как раз заклеивал скотчем нижнюю часть розетки.
— Понимаю, как, должно быть, паршиво потерять свой дом, – произнесла я. Он на секунду замер, но затем снова продолжил свое занятие как ни в чем не бывало. – Но ты должен посмотреть на все с другого ракурса. Иначе поседеешь, если будешь злиться.
Теперь он бросил на меня кокетливый взгляд:
— Люди седеют оттого, что злятся?
Я кивнула и встала, чтобы взять со стола защитную пленку.
— Разве тебе охота быть единственным поседевшим восемнадцатилетним парнем на три сотни миль вокруг? Думаю, нет.
— А я думал, это сейчас в тренде. Не в твоем ли блоге я читал про «Granny-look»?
Я улыбнулась. Он и под этой записью оставлял комментарий. Я тогда отдыхала с родителями в Лондоне и увидела на улице девушку, чей стиль мне жутко понравился. На ней была юбка с цветочным принтом и завязанная на животе джинсовая рубашка, но больше всего мне понравилась ее прическа – две высоко заплетенные косы серебристо-седого цвета и прямая, растрепанная челка. Не раздумывая, я спросила, не хочет ли она засветиться в моем блоге в качестве гостя – и после этого около часа расспрашивала ее об этой прическе.
— «Granny-look» – это когда ты специально красишь волосы в седой цвет. Кроме того, нужно соответствовать этому стилю, это не шутки. К тому же у тебя отличная комната, – сказала я и обвела комнату широким жестом. – Нам нужно только немного поработать.
Артур какое-то время смотрел на меня. Наконец он кивнул.
— Ты права. Прости.
— Тебе не за что извиняться. Лучше скорее заканчивай с остальными розетками.
Уголок его рта немного приподнялся в улыбке, он кивнул и пошел к следующей розетке. А я в это время закрыла батарею отопления, которая видала и лучшие времена.
Я как раз гуглила, можно ли красить батарею обычной краской для стен, когда половицы комнаты Артура заскрипели.
Я повернулась к двери, там стояла высокая женщина – по всей видимости, его мама. У нее была смуглая кожа, такие же глаза, как у Артура, и короткие черные волосы. Увидев меня, она тепло улыбнулась.
— Ты, должно быть, Соня, – сказала она, подходя ближе. Казалось, она искренне рада меня видеть, поэтому я ее обняла.
— Рада с вами познакомиться, миссис Бабич, – вежливо ответила я.
— Я тоже очень рада. И, пожалуйста, называй меня Марина. – Она с любопытством огляделась. Ее взгляд упал на пленку, лежащую на полу возле меня. – Вижу, вы все в работе.
— У Сони большие замыслы насчет этой комнаты, – сказал Артур из другого угла и встал на ноги. – Тебе что-нибудь нужно, мам?
Она отрицательно помотала головой:
— Я только хотела сказать, что иду в магазин. Здесь неподалеку должен быть «Tesco». Вам что-нибудь купить?
Артур немного подумал.
— Может, апельсинового сока?
— Записала. Еще что-нибудь? Соня?
Я отрицательно покачала головой:
— Нет, спасибо.
Марина кивнула. Затем снова посмотрела на нас – то на меня, то на Артура.
— Если вам понадобится помощь при покраске, позовите.
— Хорошо, мам.
Последний раз тепло улыбнувшись, мать Артура вышла, снова оставив нас одних. Я повернулась к нему.
— У тебя чудесная мама, – шепнула я.
— Приятно, что ты это сказала. Раньше она была моделью.
— Правда?
Он кивнул:
— Она ездила на неделю моды в Париж и Милан. Но с тех пор прошло почти двадцать лет.
— Вау, наверняка это было прекрасное время для нее, – воодушевленно сказала я.
— Не знаю, – пожал плечами Артур. – Она не любит об этом говорить.
— Почему? – удивилась я.
Он приклеил последний кусок скотча на розетку и пошел к письменному столу:
— Я думаю, она иногда скучает по прошлой жизни. Каждый раз, когда об этом заходит разговор, она старается быстрее сменить тему.
— О. – Я встала рядом с ним и начала выкладывать на стол оставшиеся вещи. – У меня с папой так же. Он тоже никогда не говорит о жизни до аварии, как будто до нее ничего не было.
Артур принес ведро с краской и поставил его на флизелиновый холст. Затем медленно снял крышку. Не глядя на меня, неожиданно произнес:
— Моя мама сейчас такая странная
— В каком смысле?
Он взял малярный валик, который я ему протянула, и нерешительно повертел его в руке.
— Она делает вид, что ее все устраивает, но… – Он немного замялся. – Вчера я слышал, как она плакала в ванной комнате. Здесь очень тонкие стены.
Я прикусила губу.
— Думаю, такие перемены даются нелегко, – тихо сказала я. – Потребуется время, пока она ко всему привыкнет.
Он немного помолчал. Затем резко выдохнул:
— Ненавижу, когда мама грустит.
Он выглядел таким подавленным и потерявшим всякую надежду, что мне захотелось подойти и обнять его. Но я не сдвинулась с места.
— Вообще-то плакать полезно, тогда ты не держишь горе в себе и оно тебя не разъедает.
Артур кивнул, хотя и не выглядел убежденным.
— Может, твоей маме нужно выйти на крышу и громко поплакать, чтобы избавиться от всего, что ее гложет.
Уголок его рта приподнялся:
— Тогда она наверняка напугает соседей.
— Хорошая отговорка. Тогда ей надо выждать время, когда вы со всеми подружитесь и она уже никого не сможет напугать.
Я разложила кисточки на столе и стала рассматривать их по очереди, чтобы решить, какую взять первой.
Тут я заметила, что Артур смотрит на меня, качая головой. Его улыбка становилась все шире.
— Что? – спросила я.
Его взгляд скользил по моему лицу, он крепко сжал губы.
— Ничего, – наконец сказал он и кивнул в сторону ведра с краской. – Ну что, начнем?
— А для чего же еще я здесь? – Я взяла кисточку и двинулась к ведру с краской.
Все время, пока мы красили стены новой комнаты Артура, я задавалась вопросом, для каких же слов ему не хватило смелости.