Сломленный принц

Лалиса
Ужин в Вашингтоне - это, конечно, классно, но я испытываю радостное облегчение, когда самолет садится на частную взлетно-посадочную полосу. Я скучала по Чонгуку, и мне не хочется думать о том, что он мог бы провести ночь в одиночестве, мучаясь от боли.
- Хочешь посмотреть кино со мной и Гуком? - спрашиваю я Тэхёна, когда мы вылезаем из лимузина.
Он собирается согласиться, но вдруг его телефон жужжит. Один взгляд на экран, и он качает головой.
-Минхёк зовет к себе. У него там подруга, которой нравятся зрители.
Хосок ускоряет шаг, чтобы не слушать про планы сына. У меня же нет выбора.
- Будь осторожен, - говорю я ему и, поднявшись на носочки, целую его в щеку.
В ответ он ерошит мне волосы.
- Как всегда. Я никогда не забываю о презиках, - и он кричит вслед отцу, - как меня учили!
В сумерках плохо видно, но, по-моему, Хосок, не оборачиваясь, показывает ему средний палец.
- Ты тоже будь осторожна, - дразнит меня он. - Как знать, вдруг Гук попытается захомутать тебя, сделав ребеночка.
Я морщусь, и он вздрагивает.
- Прости мой глупый язык.
- Ладно, все в порядке. Кстати, ей предстоит сделать тест на отцовство, и мы узнаем, кто отец этого исчадия, всего через несколько дней. Ну, через неделю.
Тэхён медлит с ответом.
- Ты точно уверена, что не Гук?
- Он клянется, что ребенок не его.
- Значит, папин?
Теперь мой черед медлить. Как бы мне хотелось не знать все эти секреты! И почему Хосок не расскажет своим сыновьям про вазэктомию?
- Нет, не думаю.
Тэхён выдыхает.
- В доме есть место еще только для одного Чона, и оно - твое.
Потом он нежно целует меня в лоб и убегает к своему пикапу.
Я вхожу в дом. Близнецы где-то пропадают. В кабинете Хосока горит свет. Коридор на втором этаже, тот, что ведет к моей спальне и спальне Чонгука, тоже подсвечен мягким светом. На лестнице, по которой я поднимаюсь наверх, стоит тишина, и это до жути напоминает мне ту ночь, когда я застала его с Миён. Остановившись на верхней ступеньке, я смотрю в длинный коридор, и мое сердце начинает биться быстрее.
Я напоминаю себе, что все было не так, как я думала, и в комнате Чонгука не может быть никого, кроме него самого. Но когда я подхожу к двери, сердце продолжает бешено колотиться, а ладошки становятся мокрыми от пота.
-Гук! - зову я.
- В ванной, - отзывается его приглушенный голос.
Я с облегчением выдыхаю и поворачиваю ручку. В комнате темно, но из полуоткрытой ванной просачивается свет. Я просовываю голову в щель и ахаю.
Чонгук снял повязку, на раковине лежат окровавленные марлевые салфетки.
- Боже мой! Что случилось?
- Порвал несколько швов. Делаю перевязку. - Он бросает розовые бинты в мусорную корзину и прикладывает к ране чистую белую ткань. - Поможешь мне забинтоваться?
В ту же секунду я оказываюсь рядом с ним и, хмурясь, беру с тумбочки бинт.
- Как это случилось? Ты много двигался?
- Да не особо.
Я с подозрением смотрю на него. Это не отрицание, а отговорка.
- Лжец.
- Хорошо, я двигался, - неохотно соглашается он. - Подумаешь!
Его голубые глаза потемнели и затуманились. Он был внизу и бил по груше? Снова изводил себя до изнеможения из-за Миён? Отрывая лейкопластырь, я украдкой смотрю на его костяшки, но на них нет следов ударов.
- Так и знала, что мне надо было остаться дома, - ворчу я. - Я нужна тебе. И чем ты занимался, пока меня не было? Поднимал штангу?
Вместо ответа он наклоняется и целует меня, быстро, но крепко. Отстранившись, он говорит:
- Клянусь, ничего особенного. Просто потянулся, чтобы кое-что взять, почувствовал, как лопаются швы - вот и все.
Я надуваю губы.
- Ты недоговариваешь. Я думала, между нами больше не будет секретов.
- Детка, давай не будем ссориться. - Он хватает меня за запястье и тащит за собой из ванной к кровати. - Серьезно, ничего особенного. Я выпил таблетку и скоро буду опять чувствовать себя как пьяный.
Чонгук криво улыбается, но в глазах улыбки нет. Я изучаю его лицо, чтобы найти ответ, но замечаю лишь, как сильно он сжимает челюсти - наверное, из-за боли. Что бы ни произошло сегодня вечером, оно может подождать до завтра. Ему нужно отдохнуть.
- Мне не нравится смотреть, как ты корчишься от боли, - признаюсь я, когда мы устраиваемся на постели.
- Я знаю, но, клянусь, болит не так сильно.
- Ты должен был отдыхать. - Я хлопаю по повязке, стараясь не обращать внимания на то, как он морщится. - Видишь, тебе больно.
- Еще бы, детка! Если помнишь, меня ударили ножом. -он берет мои руки и притягивает меня еще ближе к себе.
Его грудь размеренно поднимается и опускается. Можете забрать у меня все: машины, самолеты, ужины в роскошных ресторанах, но потерю Чонгука я пережить не смогу. Желудок неприятно скручивает, когда я вспоминаю, почему на самом деле так расстраиваюсь.
- Я виновата, что на тебя тогда напали.
Уголки его губ опускаются.
- Неправда. Не смей так говорить!
- Нет, правда. Сехун не стал бы заказывать тебя, если бы не я.
Я рассеянно поглаживаю твердые мышцы его живота, провожу по ребрам, радуясь тому, что ранение не такое серьезное.
- Чушь. Я избил его и сказал Кэссиди, что она ужинает с насильником. Конечно, он возненавидел меня.
- Наверное. - Я в это не верю, но понимаю, что спор мне не выиграть. - Остается лишь радоваться, что его здесь больше нет.
- Папа позаботился о нем. Не волнуйся. - он гладит мою спину. - Как ужин?
- Хорошо. Совершенно роскошный. В меню было полно слов, которые я даже произнести не могу. - Фуа-гра. Лангустин. Нори.
Чонгук широко улыбается.
- И что ты заказала?
- Лобстера. Вкусный был. - Как и лангустин, который оказался тоже лобстером, только поменьше. А вот фуа-гра (это утиная печень) и нори (водоросли) я заказывать не стала, потому что они показались мне противными даже на слух.
- Я рад, что ты хорошо провела время.
Руки Чонгука замедляются, его успокаивающие ласки превращаются во все более... возбуждающие.
Я пытаюсь отодвинуться, смущенная тем, что он с такой легкостью заводит меня. Не хочу ничего такого, пока он не в порядке.
- Я скучала по тебе, - признаюсь я.
Он опять быстро целует меня.
- Я тоже по тебе скучал.
- В следующий раз ты присоединишься к нам. Тебя нельзя оставлять одного!
Он делает глубокий вдох и прижимает меня к себе.
- Заметано. Когда папа опять куда-нибудь полетит, мы полетим все вместе.
- И все-таки это безумие.
- Что именно?
- Самолет. - Я целую его в плечо. - А то, что мы будем вместе, мне понравилось.
- Сильно понравилось?
Единственный свет в комнате - тот, что пробивается из полуоткрытой двери в ванную. Он отбрасывает на тело Чонгука причудливые тени. Я провожу носом вдоль его шеи, вдыхая запахи мыла и шампуня.
- Очень сильно.
- Детка... - Он откашливается. - Тебе лучше перестать это делать.
- Делать что?
Он смотрит на меня сверху вниз, а я растерянно смотрю на него.
- Гладить мою грудь. Нюхать меня, - охрипшим голосом говорит он. - Из-за тебя у меня в голове рождаются всякие плохие мысли.
Уголки моих губ поднимаются.
- Плохие мысли?
- Грязные, - поправляет себя Чонгук.
Моя улыбка становится еще шире. Правда ли это или он просто хотел меня отвлечь, но его слова сработали. Я наклоняюсь, позволяя моим волосам покрывалом накрыть наши лица, и целую его в губы. Он проводит языком по моей нижней губе, беззвучно спрашивая разрешения. Я приоткрываю губы, и он сразу же пользуется этим, проникая в мой рот языком.
- Нам лучше этого не делать, - шепчу я. - Тебе больно.
Он с улыбкой отстраняется.
- Тогда сделай так, чтобы я почувствовал себя лучше.
- Это вызов?
Чонгук смеется, и я снова прижимаюсь к его рту своими губами. Теперь я терзаю его своим языком, жадно целуя его до тех пор, пока он не забывает, как дышать. Моя рука тоже начинает двигаться, ползет по его груди к поясу трусов. Я проскальзываю в его боксеры и нахожу свидетельство того, насколько ему стало лучше: горячее, твердое, массивное.
Когда он со стоном выгибается на кровати, я тут же поднимаю на него глаза.
- Ты в порядке?
- Не смей останавливаться, - рычит он.
- И что у тебя болит? - лукаво спрашиваю я.
Мне нравится видеть Чонгука вот таким: податливым, послушным в моих руках.
- Все. Серьезно, у меня болит все тело. Особенно здесь, - он хлопает по паху. - Поцелуй там, помоги мне.
- Ты хочешь, чтобы я поцеловала его? - Я притворяюсь оскорбленной.
- О да. Я хочу, чтобы ты по-настоящему, жадно, с языком поцеловала меня прямо там... если ты сама этого хочешь. - В его последних словах сквозит неуверенность.
Спрятав улыбку, я сдвигаюсь вниз и встаю на колени между его ног.
Его руки поспешно стягивают трусы, полностью обнажая член для меня. Чонгук обхватывает себя одной рукой и выжидающе, с надеждой смотрит на меня.
- Бедный малыш, - мурлычу я и провожу кончиком пальца по тыльной стороне его руки.
Я опускаю голову, и он тотчас протягивает руку, чтобы убрать мои волосы с лица. Как только мой рот смыкается вокруг его члена, он стонет от удовольствия.
- О черт, да!
В его голосе - мучение, но сейчас муки вызываю я. Это сладкое, сильное чувство власти. Его дрожащие пальцы снова впиваются в мои волосы.
- Детка... Лиса... - сдавленно говорит он и больше не произносит ни слова, только звуки.
Хриплые стоны, судорожные вздохи, страдальческие мольбы. Он так сильно тянет меня за волосы, что я поднима ю на него глаза и вижу на его лице страсть... и даже, наверное, любовь.
Я снова опускаюсь, вбирая его член в рот - настолько, насколько могу. Он большой, массивный, но его тяжесть на моем языке, на моих губах возбуждает меня так сильно, что я такое даже представить себе не могла. Я чувствую его отчаяние, его жажду. Меня наполняет головокружительное ощущение власти. Если я сейчас остановлюсь, Чонгук, наверное, пообещает мне все что угодно.
Но я ничего не хочу. Только его. И, зная, что он тоже хочет меня, я схожу с ума от желания. Руками, языком, губами я подталкиваю Чонгука к самому краю.
- Остановись... Я сейчас кончу, - стонет он и вяло тянет меня за волосы.
Мои улыбающиеся губы вокруг него. Я хочу, чтобы он кончил, чтобы потерял контроль. Удвоив старания, я сосу и лижу до тех пор, пока его огромная фигура не напрягается и Чонгук не изливается мне в рот.
Когда его тело наконец расслабляется, он притягивает меня к себе.
-Гук, - шепчу я.
- Что? - Его голос похож на шорох гравия.
- Я люблю тебя.
- Я... тоже тебя люблю. - Он утыкается лицом в мою шею. - Ты даже не представляешь, как сильно. Я...
Он тихо ругается.
- Ты знаешь, что я сделаю для тебя все что угодно? Абсолютно все, только чтобы ты была в безопасности.
По телу разливается тепло.
- Правда?
- Все что угодно, - хриплым голосом повторяет Рид, а потом целует меня до тех пор, пока мы оба не начинаем задыхаться.