42
Да, иногда любовь приносит нам суровые испытания.
И хорошо бы, если это чувство отключалось по щелчку пальцев: предали, обидели, расстроили, бросили — раз, и ставишь любовь на паузу. Так ведь нет — любишь, и когда тебе плохо, и когда хорошо, и когда ненавидишь человека, тоже любишь. Как идиот!
Когда такси подвозит меня к подъезду, и я вижу тёмную фигуру сидящего на лавочке, моё сердце рвётся за рёбра — на волю. За секунду разум рисует картину, как мы с Чонгуком бросаемся друг другу в объятия, как страстно целуемся, меня бросает в жар, а потом... потом я вижу, что это не он.
Сидящий гораздо ниже ростом, он полнее и сутулится, как пожилой человек.
Это не Чон, моё воображение меня подводит, но реальность бьёт ещё сильнее — я выхожу из автомобиля и вижу, как человек поднимается со скамьи. Это мой отец. Тот самый человек, который вдруг вспомнил о своём отцовском долге и благословил Кима на брак со мной.
И точно — в двадцати метрах от подъезда стоит припаркованный автомобиль моего отца. Интересно, отец долго здесь сидит? Сколько уже провёл в ожидании? Я точно знаю, терпение — не его конёк, ведь если бы оно у него имелось, хотя бы, в небольшом количестве, то он дождался бы маминой смерти и только потом уже побежал по бабам.
— Чеён! — Бежит он ко мне.
«Ну, уж нет. Давайте без рук».
Я останавливаюсь. Складываю руки на животе так, что отгородиться от него дамской сумкой, но отцу всё равно — он с разбегу заключает меня в свои объятия.
Ладно.
— Чеён, ты где так долго? Я переживал! — Папа трясёт меня за плечи, улыбается.
Я смотрю на его покрасневший от холода нос, на взъерошенные волосы, на морщинки в уголках глаз. Всё такое родное, знакомое, тёплое, но меня в очередной раз, по привычке, берёт обида: в детстве он предпочитал мне общество своих одноразовых подруг, а теперь отобрал и то немногое, что осталось — мою собственную близкую подругу, Лису.
Я стою, разглядываю его постаревшее лицо и понимаю, что ревную его к ней. Папа опять выбрал не меня. Понимаю, что давно нужно отпустить ситуацию, но никак не могу.
— Как ты узнал мой адрес? — Цежу я сквозь зубы.
А он вновь обнимает меня. И сопротивляться становится всё труднее.
— Проследил за тобой вчера. — Выдыхает отец.
И от его рта поднимается облачко пара.
Холодно.
— Зачем? — Продолжаю терзать его я.
— Ну, как же зачем... — Он так искренне улыбается.
А я чувствую себя той же маленькой девочкой, которой так важно услышать: «Я тебя люблю», «Ты нужна мне», «Ты — моя девочка», «Ты лучше всех». Такие простые слова, которые каждый папа должен говорить своей маленькой принцессе.
Но ему всегда было так трудно выдавить это из себя.
— Не нужно за мной бегать, у меня всё хорошо. — Тихо говорю я, отстраняюсь и бреду к подъезду. — Надеюсь, у тебя тоже.
— Чеён! — Стонет он. — Да не сердись ты на меня уже! Я же беспокоюсь за тебя, я же хочу помочь!
Это неправда. Он всегда думает только о себе.
— Я вчера у тебя под окнами кружил, кружил! Знал, что прогонишь! Ты же у меня упрямая — совсем как я. Чеён! А сегодня вот — набрался смелости. Чеёни!
Я прикладываю к домофонному замку ключ, пиликает мелодия, и дверь открывается. Я замираю и закрываю глаза.
— Доченька, я же люблю тебя, не сердись!
Меня будто кто-то бьёт под дых.
Оказывается, в период безысходного одиночества такие слова буквально выбивают почву из-под ног. И слёзы сами бегут из глаз.
Я сижу на кухне, папа суетится у плиты. Самое быстрое, что можно приготовить из имеющихся у меня продуктов, это паста, и то только потому, что больше ничего нет. Он выкладывает спагетти на тарелку, а я грею руки о чашку с чаем.
— Вот, держи. — Папа ставит передо мной тарелку, затем подаёт приборы.
Я благодарно киваю. Пока он занимался ужином, я трижды проверила соцсети Чонгука— он в них не заходил и ничего не обновлял. Мне трудно сейчас думать о чём-то другом.
— Теперь тебе нужно следить за своим здоровьем. — Напоминает отец. — Высыпаться, правильно питаться, работать меньше, а то приходишь поздно вечером домой: голодная, усталая. Может, мне поговорить с твоей начальницей? Будет отпускать тебя пораньше.
— Я была не на работе, а в ресторане. С Тэхеном. — Признаюсь я. — Это отец моего ребёнка.
Отодвигаю чашку, беру вилку. Токсикоз даёт мне вечернюю передышку, но кушать совсем не хочется.
— Так ты поела? — Отец берёт вторую тарелку, ставит перед собой, садится и с интересом уставляется на меня.
— Нет. Разговор закончился ещё до того, как принесли первое блюдо, и я ушла.
Он мрачнеет.
— Что-то случилось?
Я киваю.
Папа ковыряет вилкой в тарелке, ожидая ответа.
Я поднимаю на него взгляд.
— Пап, я знаю, что ты говорил с ним. Зачем ты к нему пошёл?
— Я... я... — Он кладёт приборы на стол и устало вздыхает. — Прости, я не хотел всё испортить. Лиса сказала, что вы плохо расстались, и что тебе приходится трудно. Я думал встряхнуть этого типа хорошенько, припугнуть его, если нужно. — Отец пожимает плечами. — Чеён, я ведь и сам могу поднять своего внука, да просто хотел хоть какой-то справедливости для тебя. Когда Лиса сказала мне, кто он такой этот Ким, я посмотрел на его рожу на рекламном плакате, и что-то так сильно обидно стало за свою дочь. Я же не могу позволить, чтобы какая-то выхоленная мразь жила припеваючи двадцать лет, а потом, когда моча в голову ударит, пришла бы к сыну и сказала: «Привет, я — твой папа, люби меня за то, что я есть»! Правда?
И в этот момент я задумываюсь. Какой-никакой, совершающий ошибки, местами эгоистичный и инфантильный, но отец у меня всегда был. Он заботился обо мне, кормил, одевал, пытался воспитывать и временами даже поддерживал. Мне повезло. Все мои обиды копились за то, что в нужный момент его частенько не оказывалось рядом, но отрадно, что он теперь видит свои промахи и хочет их искупить.
— Он наврал тебе, что у нас размолвка, но я его не виню. — Признаюсь я. — Тэхен ещё молод и, к тому же, зациклен на себе. Он не был готов стать отцом и разозлился, что я пожелала стать матерью его ребёнка. Вышвырнул меня из своей жизни и вспомнил только тогда, когда сравнил с другой женщиной. Мы говорили с ним сейчас, и я поняла: Ким искренне верит, что любит меня, и что сможет стать хорошим отцом нашему сыну. Но стоит ему столкнуться с первыми трудностями или увидеть меня толстую и некрасивую до или после родов, как он поймёт, во что вляпался, и тут же сбежит. Этот человек не создан для ответственности. Ни для какой.
— Мне жаль, что так вышло. — Говорит отец.
В его глазах стоят слёзы. Я пытаюсь улыбнуться.
— Я переживу это, папа. У меня есть работа, крыша над головой, есть друзья — всё хорошо.
— И есть я. — Напоминает он, накрывая своей рукой мою ладонь. — Не забывай об этом. Я соберу все сбережения и куплю вам с моим внуком квартиру, я буду помогать тебе во всём, буду приходить, водиться, гулять с малышом. Я собираюсь стать самым лучшим дедушкой в мире, если ты не прогонишь меня.
Да. Похоже, возраст прибавил отцу не только седых волос.
— Я хочу всё исправить. — Тихо добавляет он. — Только не сердись больше на меня. И на Лису...
— Я не буду. — Говорю я, глядя в его глаза. — Только пообещай мне, пожалуйста, папа.
— Что именно? — Его взгляд оживает.
— Что никогда не обидишь Лису.
Он на мгновение замирает с задумчивым видом, а затем спрашивает:
— Почему я должен обидеть её?
Эх, мужчины.
— Ты немолод, папа. Я знаю, что ты очень... кх-кхм... любвеобилен, но в твоём возрасте уже пора завязывать с перебиранием женщин. Тебе пора остепениться. Похоже, что Лиса сделала на тебя ставку, она тебе доверилась и полюбила, раз поставила на кон нашу с ней дружбу. Так что не подведи её, пожалуйста. Люби только её, уделяй ей больше времени, построй с ней что-то настоящее. Понимаешь, о чём я говорю?
— Хм... — Он опускает взгляд. — Ты думаешь, что я не принимаю всерьёз наших с ней отношений?
— Просто пообещай мне, папа. — Прошу я, стискивая его ладонь. — Пообещай, что не причинишь боль моей подруге, что будешь для неё самым верным, самым ласковым, самым надёжным мужчиной...
«Каким не был для моей мамы» — не могу закончить фразу я.
Но, похоже, отец всё и так понимает. Он кивает:
— Да, конечно, конечно. Обещаю.
— Спасибо. — Улыбаюсь я.
— А ты обещай, что будешь нормально питаться. — Тут же требует папа. — Ешь, давай.
И я нехотя беру вилку и начинаю есть, а он следит за тем, чтобы я доела всё до конца. Совсем как в детстве.
Когда я уже провожаю отца в прихожей, звонит мой мобильный. Папа наклоняется, чтобы надеть обувь, а я отвечаю на звонок.
— Пак Чеён? — Спрашивает женский голос.
Он кажется мне знакомым, но я понятия не имею откуда.
— Да, это я.
— Простите, пожалуйста, что звоню вам. Надеюсь, не поздно. Просто я только что заступила на смену и нашла ваш номер в карте... Чёрт, простите, наверное, мне не стоило звонить...
— Кто это?
Беспокойство в голосе собеседницы заставляет меня встревожиться, что сейчас она вот-вот бросит трубку, а этот звонок почему-то кажется мне очень важным.
— Это... Это Йеджи. Ординатор из клиники. Вы, наверное, не помните меня.
— Помню! — Выпаливаю я. — Помню, Йеджи, что вы хотели?
— Я... — На линии вдруг повисает тишина. Слышно её прерывистое дыхание. Девушка как будто собирается с духом. — Это насчёт доктора Чона. Возможно, я лезу не в своё дело, но...
— Что с ним? — Не выдерживаю я.
— Пак Чеёнщи, простите меня. — Слышится вздох. — Я невольно стала свидетелем сцены, когда вы приходили, а... а потом слышала, как он разговаривает с старшой медсестрой... Я, конечно, не должна соваться, но... мне кажется, вы должны поговорить с ним! — Она начинает тараторить. — доктор Чон так изменился, я это видела, он будто ожил, и я таким его никогда не видела! А потом, когда между вами что-то произошло, он вообще сам не свой стал! А сейчас вообще отгулы взял, и все шепчутся, что он увольняться хочет!
Из всего этого монолога я понимаю лишь то, что речь идёт обо мне, Чонгуке и наших с ним отношениях.
— Послушайте, Йеджи...
— Вы должны позвонить ему! Ведь он страдает, я знаю!
У меня пересыхает в горле.
— Йеджи, простите меня, пожалуйста, но у нас с Чонгуком больше нет никаких отношений. С того момента, как я узнала, что он женат, я даже слышать о нём не хочу.
— Чеёнщи... — Её голос затихает.
— Что? Что? Говорите.
— Теперь я понимаю, в чём дело. — И девушка опять начинает трещать. — Послушайте, мне очень жаль, что я во всё это влезла! Просто понимаете, он мне так нравился, но он на меня вообще внимания не обращал, а я так злилась, так злилась! А потом он стал меняться, и я не понимала почему. А, оказывается, всё из-за вас. — Словно захлебнувшись в своих эмоциях и словах, она запинается. Тяжело дышит, а затем продолжает: — Никто не мог, а вы его вытащили. Вытащили! Черён всё время говорила, что никто не сможет выдернуть его из этого болота, что никто ему не поможет. А я сначала думала, что она преувеличивает, а потом поняла, что он действительно какой-то не такой — замороженный. А вы его оживили...
— Йеджи! — Не выдерживаю я. Она несёт какой-то бред. — Зачем вы звоните?
— Простите. Простите меня, пожалуйста! Я просто подумала, что вы в курсе про его семью. Думала, вы знаете, что его жена и сын погибли пару лет назад в автокатастрофе. А он не сказал вам? Тогда понятно, почему вы так подумали. Просто вы должны знать, что ему плохо. Я ведь видела. Он вообще ни отгулы, ни больничные никогда не брал, всегда сверхурочно работает! А вдруг он там... Ой.
— Погибли? — Единственное, что выхватывает моё сознание из всего разговора.
— Да. — Едва слышно произносит девушка. — Страшно, правда? Но я понимаю, почему он вам не сказал. Он никому это не говорит, но всё равно за спиной все шепчутся. — Она прочищает горло. — Вы любите его, Чеён? Может, вам съездить к нему, проведать, а? Он ведь вам дорог, да? Я бы вам адрес продиктовала.
— Говорите. — Шепчу я. — Запомню. Спасибо.
— Чеён, что такое? — Папа испуганно протягивает ко мне руки. Видимо, я побледнела. — Что стряслось?
Я не сразу могу сказать, потому что мне нужно успокоиться. Воспоминания перемежаются краткими мгновениями разговоров, когда Чонгук ускользал от ответов на мои вопросы. Я освежаю в памяти все события, все встречи, все диалоги, и вдруг понимаю, что он очень хотел сказать мне, но не мог. Неужели, это правда? Тогда как он там сейчас? Один на один со своей болью...
— Чеён! — Папа тормошит меня за плечи.
— Ты можешь подбросить меня кое-куда, пап?
Чонгук
На улицах совсем темно, но десятки фонарей не дают осознать этого в полной мере. Я выбрасываю мешки со старыми вещами и обрывками обоев в мусорный бак и возвращаюсь к дому, который окутан тёмным покрывалом приближающейся ночи. Только возле подъезда в островке света от фонаря можно наблюдать за дивным танцем сухих листьев на ветру.
Я иду, пинаю их носками ботинок и размышляю о том, сколько мне понадобится времени на то, чтобы привести голову в порядок. Имею ли я право заставлять Чеён ждать, и будет ли она ждать меня? Или уже давно послала ко всем чертям?
За этими размышлениями я не сразу замечаю подъехавший к подъезду автомобиль. Из него выходит девушка, что-то говорит водителю, а затем бросается к подъезду. Именно звук её голоса выводит меня из прострации.
— Чеён? — Зову я, глядя, как её тень ныряет под козырёк.
И звук её шагов обрывается. Она замирает, а через секунду оборачивается и выходит на свет.
За это мгновение я уже успел обругать себя за то, что вижу её в каждом встречном. За то, что она мерещится мне везде, и за то, что я называю её именем какую-то спешащую по делам незнакомку.
Но вот она делает шаг, и я вижу, что это действительно она. Моя Чеён.
Стоит у основания ступеней и смотрит на меня.
— Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я, не в силах поверить, что это правда.
Автомобиль не торопится отъезжать, и я вижу очертания мужчины за рулём. Кажется, он пристально смотрит на нас.
Я вновь возвращаю взгляд на девушку.
— Это ты... — Выдыхает Чеён.
И делает решительный шаг, будто собираясь броситься мне в объятия, но тут же осекается. Обхватывает себя руками, словно уговаривает не делать этого. Я вижу внутреннюю борьбу в её взгляде. Замираю в метре от неё.
— Ты. — Кивает она сама себе.
И долго-долго с напряжённым лицом разглядывает мою небрежную причёску, отросшую щетину, наброшенную на плечи старую, пыльную куртку. Она смотрит на меня снизу вверх, и её ресницы дрожат.
— Как ты меня нашла? — Спрашиваю я.
— Неважно. — Отзывается Чеён.
Секунды собираются в минуты и тают в воздухе.
— Я скучал. — Мой голос звучит словно откуда-то издалека.
— Я тоже. — Её лицо озаряется улыбкой. — Очень...
Слава богу.
Я обнимаю её за плечи и притягиваю к себе. Закрываю глаза. «Очень» — не то слово, которое может выразить всю глубину моих чувств. Мне кажется, что я задержал дыхание после нашей последней встречи и не вдыхал свежего воздуха до этого самого момента.
— Мне так много нужно тебе сказать. — Шепчу я.
— Я знаю. — Всхлипывает она.
Мой подбородок упирается в её макушку. Я вдыхаю её запах и не хочу разрывать объятий. С этой минуты всё меняется навсегда.
— Войдёшь? — Наконец, спрашиваю я, отрываясь от неё.
— А можно? — Осторожно произносит Чеён.
Она делает глубокий вдох и ищет какие-то ответы в моих глазах.
— Да. — Киваю я.
Сейчас она войдёт в мою квартиру.
Я готов.
За моей спиной рычит двигатель, и шелестят шины. Автомобиль отъезжает.
— Тогда пойдём. — Я беру её за руку и тяну за собой.