37
— Да! — Выкрикиваю я, чувствуя, что не продержусь больше и секунды.
Стону, ловлю ртом воздух и дрожу. Моё тело напряжено так сильно, что, кажется, будто меня заживо пожирает огонь. Пламя рождается где-то внизу живота, разрастается и распространяется уже везде. Мне так хорошо, так щекотно, так приятно, больно и сладко одновременно, что я не понимаю, что со мной происходит.
— Чеён? — Шепчет Чонгук мне в губы. Всматривается в моё лицо, замедляет ритм. В его взгляде беспокойство, а мне с трудом удаётся сфокусироваться, чтобы разглядеть это. — Тебе плохо? — спрашивает он.
А я лежу под ним, потная, счастливая, тяжело дышу и чувствую, как острое наслаждение опять неумолимо переходит в острое возбуждение.
— Мне хорошо. — Выдыхаю я. — Очень. Очень хорошо...
Целую его, прикусываю его губы, крепко сжимаю его в объятиях, и мы продолжаем. Снова и снова.
— Я позвоню. — Слышится сквозь сон утром.
Чувствую, как губы Чона касаются моей щеки.
— Мр-р... — Пытаюсь что-то ответить я.
Под одеялом так тепло, так комфортно, что не хочется вылезать.
Щёлкает замок двери. Он уходит.
Мой будильник звонит только через час. Я сажусь, потягиваюсь и улыбаюсь тусклым, утренним лучам солнца. Обвожу взглядом смятую постель и улыбаюсь снова. То, чем мы занимались вечером, было прекрасно, но то, как он обнимал меня, голую, во сне, как прижимался ко мне сзади, как грел теплом своего тела — лучше этого не может быть ничего, клянусь.
Я чувствую запахи кофе, овсянки и тостов, доносящиеся с кухни. Надо же, он приготовил мне завтрак, оставил на столе, а сам ушёл, дав мне поспать ещё часик. Ничего не могу поделать с тем, что улыбка сама растягивается опять от уха до уха. Если всё так и пойдёт дальше, то она останется в этом положении навсегда — надо привыкать.
Потянувшись, я зеваю. Беру халатик, накидываю на плечи и лениво встаю. Вчера мы позволили себе лишнего, но, на удивление, я чувствую себя превосходно. Я так не чувствовала себя ни дня с того момента, как узнала, что беременна. Чудеса!
Встаю с кровати и вдруг понимаю, что наступила на что-то.
— Ой! — Поднимаю ногу и несколько секунд с недоумением смотрю на то, что остаётся лежать на полу.
Маленький золотой ободок.
Наклоняюсь, беру его и медленно подношу к свету.
Он блестит в лучах осеннего солнца, но этот блеск совсем не радует меня. Он приводит меня в ужас.
Это обручальное кольцо.
И судя по размеру, мужское обручальное кольцо. Откуда оно тут взялось?
Очевидно, выпало из кармана, когда мы вчера, как бешеные, в порыве страсти скидывали с себя одежду. И выпало оно из кармана Чонгука, потому что на его пальце я никогда не видела прежде этого кольца. Он снимал его, когда приходил ко мне.
Вода, вода, вода.
Кругом только она. Но это не мои слёзы.
Жестоко, но я стою в ванной и пытаюсь смыть с себя его дыхание, его поцелуи и следы его прикосновений. Мне хочется отмыться от его лживых слов, от его фальшивых улыбок, от его вранья и от него самого. Всё не могло быть таким идеальным, каким казалось, вот в чём был подвох.
Оно и не было. Всё изначально было большим обманом, просто я не хотела этого замечать.
Я не могу плакать: меня трясёт, но слёзы не льются из глаз — у меня просто нет на это сил.
Вот почему он никогда не приглашал меня к себе. Вот почему никогда не рассказывал о своей жизни. Вот почему переводил тему разговора всякий раз, когда я приближалась к опасной черте.
Чонгук женат. Его сердце несвободно...
Он воспользовался мной, и его не остановила даже моя беременность. Всё это время вся правда была написана в его глазах — я просто не хотела видеть.
И я была идиоткой, которая поверила мужчине и позволила себе обжечься в очередной раз.
Ненавижу это. Ненавижу себя. Ненавижу эту боль!
Делаю воду горячее, сползаю вниз и сажусь. Долго смотрю в запотевшее зеркало на стене напротив и не узнаю своего размытого лица. Моя душа так же размыта сейчас, как и это отражение в зеркале. Её словно вынули из тела, пережевали, выплюнули и растоптали. Даже собирать нечего — одни лохмотья.
Теперь я рыдаю.
Горько, беззвучно, до боли в желудке.
У меня не получается встать, не получается двигаться, не получается выключить воду. Я валюсь, лежу на дне ванны и жду, когда вода скроет меня с головой.
Через два часа я уже на ногах. Одеваюсь, убираю волосы в хвост, сообщаю по телефону начальнице, что у меня непредвиденные обстоятельства, обещаю ей прибыть в офис ближе к обеду. Надеваю пальто, беру сумку и выхожу из дома. Гул машин, звуки голосов, музыка из открытой двери супермаркета — всё это остаётся где-то за пределами моего сознания, я не в состоянии сейчас воспринимать ничего, кроме стука собственного сердца.
Даже удивительно, как легко провести женщину. Дай ей то, что ей нужно больше всего, и она отдаст тебе и своё сердце, и тело, и душу в придачу. Одинока — общайся с ней, неуверенна в себе — делай комплименты, погружена в проблемы — окружи заботой, доверчива — скажи ей, что любишь. Способов много. Времена меняются, но приёмы остаются те же.
Если бы женщины не хотели любить и не велись бы с лёгкостью на старые, как мир, приёмчики мужчин, то наш вид просто перестал бы размножаться. Вот почему природа всё так устроила. Не женская бы доверчивость, мы давно бы вымерли. А так...
Так продолжаем жить. Существовать. Кому как повезёт больше.
Я больше не верю в то, что кто-то на этой планете счастлив по-настоящему. Это всё ложь. Красивая картинка для Инстаграма.
Счастье — это лишь короткий, острый миг, на который мы позволяем себе обмануться.
Ничто не вечно, оно — тем более.
Я вхожу в здание клиники, не чувствуя ног. Иду решительно, поэтому, наверное, никто не обращает на меня внимания. Даже охранник не останавливает, чтобы спросить про бахилы или халат. Сворачиваю к лифту, вхожу в кабину, жму на кнопку нужного мне этажа.
Моё сердце гудит, как несущийся к обрыву паровоз. Сейчас всё будет кончено. Вот сейчас.
Я не питаю надежд насчёт того, что это окажется неправдой. Я просто теперь понимаю, что значили все его загадочные, печальные взгляды. Чонгук не мог обещать мне отношений — он сказал об этом ещё тогда, на верхнем этаже клиники. Он не искал ничего серьёзного, мы с ним об этом даже не говорили. Всё логично, всё объяснимо. Я просто слышала в его словах больше, чем он говорил. Я очень хотела верить в то, что нужна ему. Это было правдой лишь отчасти: он получил от меня ровно то, чего хотел — ни больше, ни меньше.
А теперь я иду, анализирую, исследую каждое его слово, каждый слог, звук, каждый взгляд и улыбку, но не нахожу ничего, что бы позволило мне думать, что всё это было искренним. Это конец, но я всё ещё держу лицо.
— Чеён? — Удивляется старшая сестра Черён, когда я появляюсь на этаже. — Здравствуйте! Вы ведь Чеён? Я правильно запомнила ваше имя?
— Да, здравствуйте. — Киваю я.
— Как вы?
Делаю несколько шагов и дёргаю ручку двери кабинета Чона. Заперто. Я оборачиваюсь к женщине.
— Что-то случилось? — Она удивлённо морщит лоб. — Как ваше здоровье?
— А... — я сглатываю. — А где я могу найти Чона?
— Он на операции. Вы... — мед сестра подходит ближе. — Чеён, вы выглядите бледной, вам плохо?
Очень плохо. Очень.
— Нет, всё хорошо. — Выдыхаю я.
По коридору в направлении нас идёт ординатор Йеджи. Она останавливается, заметив меня. Неуверенно кивает в знак приветствия. Я киваю ей тоже и возвращаю взгляд на старшую сестру.
— Тогда... — Теряется Черён, оглядывая меня с ног до головы.
Видимо, гадает, зачем пришла.
— Тогда передайте это, пожалуйста, Чонгуку. — Я достаю из кармана пальто руку и вытягиваю перед собой.
Это даже хорошо. Пожалуй, я не вынесу ещё одной встречи с ним. Не хочу унижений, жалких объяснений, пустых разговоров. Чонгук и так поймёт, что я всё теперь знаю, и больше не будет меня беспокоить.
Черён озадаченно протягивает ладонь. Я разжимаю пальцы, и на неё падает кольцо Чона. Женщина смотрит на него несколько секунд, не мигая, а затем тяжело вздыхает.
— Просто отдайте ему. Это его вещь. Хорошо? — Хрипло произношу я.
Мою руку всё ещё жжёт. Глаза — тоже. У меня вообще всё внутри горит, поэтому мне нужно бежать отсюда скорее.
— Хорошо... — Словно всё поняв, кротко выдыхает женщина и сжимает кольцо в кулаке.
— Спасибо. — Говорю я.
Разворачиваюсь и ухожу.
44