31
Чонгук
Странные отношения. В смысле, в них всё странно. Всё, что касается меня и Чеён — странно априори.
И я не знаю, плохо это или хорошо.
Мы словно топчемся на месте, не в силах сделать шаг и коснуться друг друга. Мы всё ещё обращаемся друг к другу на «вы», и это словно делает нашу связь безопасной, не даёт зайти ей слишком далеко, хотя, если отбросить все эти странности, мы оба понимаем, что мы и так уже далеко. Или близко — так близко, что уже не сможем сделать шаг назад.
Я подъезжаю к ресторану, останавливаюсь через дорогу от него, но не глушу двигатель. Интересно, должен ли я выйти, чтобы встретить её, открыть ей дверцу, или мне стоит остаться сидеть в машине? Как это делается у нормальных людей? Я уж и не помню, и от этого у меня начинают закипать мозги.
Я ужасно нервничаю. Будто восьмиклассник на первом свидании. О чём с ней говорить? Как себя вести? Куда вести её: в кафе, ресторан, в кино, на прогулку? Что мы, вообще, будем делать? Для чего встречаемся?
Заставляю себя успокоиться. Стараюсь выровнять дыхание, провожу ладонями по лицу, активно трясу головой. «Приди в себя! Приди же!»
Но как только вижу, как она лёгкой походкой выходит из ресторана, у меня срабатывает какой-то непонятный инстинкт: я тоже выхожу из машины и поднимаю руку — приветствую её, показываю, что я тут.
Заметив меня, Чеён машет в ответ рукой.
На ней белое пальтишко, пушистое, больше похожее на тонкую шубку. Оно расстегнуто, под ним виднеется белое платье, на её ногах бежевые ботинки на каблуке. Волосы распущены и колышутся на ветру. Она одета явно не по погоде, зато очень нарядно, женщины часто пренебрегают здоровьем ради красоты. Но выходящие следом люди выглядят не скромнее — в ресторане явно проходило какое-то мероприятие.
Чеён спешно прощается с этими людьми и спешит к пешеходном переходу. У неё в руке большой бумажный пакет, на плече сумочка. Девушка кажется лёгкой и воздушной, а у меня в мыслях проносится тысяча вопросов: достаточно ли презентабельно я выгляжу, чтобы не казаться рядом с ней нищим работягой? Она сейчас будто девушка с обложки, а я совсем не принц — так, простой доктор, который может позволить себе ужин в этом ресторане разве что один раз в месяц. С натяжкой — два.
Я неотрывно слежу за тем, как она переходит дорогу, задорно стуча каблучками, и за эти секунды у меня несколько раз обрывается дыхание и останавливается сердце.
А потом я вдруг чувствую на себе чей-то взгляд и поворачиваюсь. На противоположной стороне дороги мужчина усаживает свою молоденькую спутницу на заднее сидение белого внедорожника. Он помогает ей устроиться, а сам в это время не отрывает от меня глаз.
Прежде, чем обойти автомобиль и усесться рядом с ней, он ещё долго буравит меня взглядом. И не спешит отворачиваться даже тогда, когда ко мне подходит Чеён. Его будто интересует именно этот самый момент.
— Добрый вечер! — Она останавливается в полуметре от меня.
Ни поцелуев, ни объятий — её руки заняты пакетом, но есть улыбка — и эта её улыбка освещает весь мир.
— Добрый вечер. — Хрипло отзываюсь я, доставая руки из карманов пальто.
Больше никого рядом нет. Только я и она на этом тротуаре под аккомпанемент шороха листвы и шум ветра.
— Надеюсь, я не заставил вас ждать? Пробки...
— Нет. — Чеён смотрит на меня снизу вверх и словно чего-то ждёт.
— Давайте пакет. — Я протягиваю руку. — Тяжёлый?
— Нет. — Она передаёт его молча.
Я стою, смотрю на неё и не понимаю, почему так долго откладывал эту встречу. Эта девушка — лучшее, что случалось со мной за долгое время.
Я. Очень. Соскучился. По ней.
— Тяжёлый. — Улыбаюсь я и ставлю его на капот автомобиля.
Мы всё ещё пялимся друг на друга.
Ветер, похоже, играет за другую команду: романтично треплет пряди её светлых волос, дёргает подол её юбки, полы белой шубки, а ещё разносит по всей округе сладковатый аромат её духов.
— Чем займёмся? — Смущённо спрашивает у меня Чеён.
Я бросаю взгляд через дорогу: того мужчины уже нет, он сел в салон, но его автомобиль ещё не отъехал. Рядом никого из посторонних, а снующим туда-сюда машинам до нас и дела нет. По сути, мы тут одни. В толпе, но наедине.
И в этот момент хитрый ветер делает следующий нечестный ход — буквально подталкивает меня к Чеён новым мощным ударом в спину. Я покачиваюсь, но с трудом удерживаю равновесие.
— Чеёнщи... — Нависаю над ней.
— Да? — Её ресницы дрожат.
— Можно... я вас поцелую? — Вырывается у меня.
Горло сковывает льдом.
«Что ты сказал? Зачем?»
Девушка выглядит разочарованной, её плечи опускаются.
Молчание становится неловким.
— Только не это! — Выдыхает она, качая головой.
— Что? — Моё сердце падает.
— Вы всё испортили...
— Простите. — Мне хочется ударить себя по лицу.
Идиот!
— Это же самая распространённая мужская ошибка!
— Чёрт... — В попытке отстраниться, я делаю шаг назад, но Чеён возвращает меня на место, прихватив за лацкан пальто.
— Нельзя спрашивать у женщины, можно ли её поцеловать, нужно просто сделать это!
— А если... — Я медленно наклоняюсь к её лицу.
— В худшем случае вас ждёт пощёчина. — Улыбается она.
— О, это же больно. — Замечаю я.
— Вы не узнаете, пока не попробуете... — Лукаво говорит Чеён.
И я понимаю, что больше не могу сопротивляться. То, чего я так боялся, уже происходит.
Я осторожно приближаюсь, наблюдая за реакцией девушки. Прерывисто вдыхаю, глядя на её губы. Наклоняюсь, касаюсь пальцами её щеки, последний раз смотрю в глаза — не будет ли она против, и...
О. Боже!
Я целую её!
Я наслаждаюсь её вкусом, пока мой язык нежно, но настойчиво овладевает её ртом.
Этот поцелуй тут же выбивает из головы все ненужные мысли и сомнения.
Я мечтал это сделать с тех пор, как впервые увидел её в приёмном покое. И теперь проклинаю себя за все дни, часы и минуты, которые тянулись, пока я не решался на это.
Я целую её мягкие губы, и Чеён забирает моё дыхание. Я переживал, что разучился целоваться, но нужно было переживать за то, чтобы не разучиться дышать, когда это всё-таки произойдёт, потому что теперь я задыхаюсь, и у меня кружится голова.
Я целую её бережно, неторопливо, но страстно, а в это время всё моё тело бьёт неистовым жаром. Пульс ускоряется до таких пределов, что ударяет набатом в уши. Бам-бам-бам!
Мне так хорошо, но как это пережить и не сойти с ума?
Остатки воли уходят на то, чтобы стиснуть Чеён в своих объятиях и не причинить ей тем самым боль. Мои пальцы бесцеремонно погружаются в её волосы, лихорадочно исследуют шею, затылок, подбородок — для них больше нет преград, но мы всё ещё стоим посреди улицы. Об этом нужно помнить, нельзя терять голову.
Но тут девушка начинает постанывать, прижимаясь ко мне всем телом, и я понимаю, что у меня сейчас окончательно сорвёт крышу.
Стоп!
— Осторожнее! — Успеваю воскликнуть я, оторвавшись от её губ, и отворачиваю девушку от летящих в нас брызг.
Вся грязь из дорожной лужи обрушивается на мои ноги и спину.
— Гад! — Придя в себя, кричит Чеён вдогонку белому внедорожнику.
Тот словно специально вилял, чтобы наехать на эту лужу и обрызгать нас.
— Как ты? — Я отпускаю Чеён и оглядываю её шубку, ножки и обувь.
Кажется, они не пострадали. Весь удар достался мне.
— Вот же гад... — С досады бросает она вслед удаляющемуся автомобилю и потрясает кулаком. Затем оглядывает себя. — Я в порядке ... А ты?
— Я? — Пытаюсь заглянуть себе за спину.
Уже темнеет, но, похоже, грязь на тёмной ткани пальто и брюк видна замечательно, потому что Чеён охает.
— Сейчас. — Она шарит по карманам. — Вот, у меня есть салфетки, сейчас почищу тебя.
— Да не нужно. — Пытаюсь отказываться я.
— Этот придурок тебя с головы до ног окатил! Постой смирно, вот так. — Она суетится у меня за спиной, осторожно проводя салфеткой по брюкам сверху вниз. — Отлично, убирается, не переживай. В прошлом году я надела шерстяной бежевый костюм, который только забрала из химчистки, помню, отдала за него целое состояние, иду в офис, вся такая красивая, а тут по дороге самосвал летит — черт знает, откуда взялся в центре города! Так он меня так окатил, что у меня грязь была и в глазах, и во рту, и в ушах! Боже, я так рыдала от обиды, ты не поверишь...
Мы смеёмся.
Мне так легко и хорошо.
Я смотрю в тёмное осеннее небо, вдыхаю прелый, холодный воздух и улыбаюсь.
Ощущение такое, будто снова живу.
Наверное, так чувствует себя прибывающий к суше моряк, который долго дрейфовал на хлипком судёнышке по океану без еды, пресной воды и надежды на спасение.
— А этот мужик... — задумчиво тяну я, воскрешая в памяти его черты, — во внедорожнике. Его лицо мне показалось знакомым.
Чеён приподнимается и начинает чистить спинку моего пальто:
— Так это Ким Тэхен...
— Кто-то известный?
Она вздыхает, и мне очень хочется видеть её лицо в этот момент.
— Один известный придурок. — Раздражённо бросает Чеён.
И я поворачиваюсь к ней лицом.
— Так это у него ты брала интервью?
— Угу. — Кивает девушка.
— С манерами у него совсем плохо. — Замечаю я, залюбовавшись её прекрасным лицом.
— Это да. — Смущённо хлопает ресницами Чеён. — Зато благодаря его невежественности мы с тобой перешли на ты...
— Да. — Хрипло подтверждаю я. — Верно.
Меня снова бросает в жар и снова манит к её пухлым губам.
Может, нам стоит продолжить с того момента, на котором мы остановились?
— Хотя на «вы» тоже было неплохо... и что-то в этом есть... — Она опускает веки, будто боится даже взглянуть на меня.
— Хорошо. — Я притягиваю её за талию. — Тогда мы можем возвращаться к официальному обращению, когда нам захочется...
— Как скажете, Чон Чонгук...
— Вот чёрт! — Я едва успеваю оттащить её в сторону, как по дороге проносится очередной «супер-гонщик». — Так, Пак Чеёнщи, нам с тобой нужно решить, чем мы займёмся дальше. Если ты хочешь сходить куда-то, то мне придётся поехать, переодеться.
— Не нужно. — Она берёт мою руку в свою. — Пакет. — Девушка кивает на стоящий на капоте автомобиля белый свёрток. — В нём контейнеры, я взяла нам еды из ресторана. Ты не против, если мы спокойно поедим дома?
— Хорошо, давай. — Улыбаюсь я, глядя на то, какой крохотной кажется её ладошка по сравнению с моей.
— А то я та-а-ак устала: целый день на каблуках! Мне не хочется уже никаких ресторанов, хочется забуриться в тапки и плюхнуться дома на мягкий диван!
При упоминании дивана мы оба едва ли не краснеем. Похоже, та ночь запомнилась нам обоим.
— Тогда поехали, — говорю я.
Помогаю ей сесть, вручаю пакет, и мы едем в уже знакомую мне квартиру с видом на парк.
Через полчаса мы сидим перед телевизором и смеёмся над каким-то stand up- шоу. Не стали заморачиваться по поводу сервировки: просто подвинули столик, разложили на нём контейнеры с едой, принесли столовые приборы, напитки, а сами развалились на диване.
— Целый день почти ничего не ела, — с набитым ртом говорит Чеён, — всё тошнило, тошнило, а тут вдруг аппетит! Прости, если я сейчас напоминаю Коржика из «Улицы Сезам», я просто не могу это контролировать! Я сейчас способна съесть всё, что не приколочено!
Она выглядит милой и забавной.
Ей неловко, а я вдруг понимаю, что мне с ней, здесь, в этот момент максимально комфортно. Никаких условностей, никаких приличий, нарядов, прямых спин и вежливых фраз. Только её забавные усы из соуса над верхней губой, и удовольствие от того, что мы оба можем побыть самими собой.
— Мне нравится, как ты ешь. — Признаюсь я.
Чеён перестаёт жевать, и по её лицу я вижу, что сморозил очередную глупость. «Нравится, как ты ешь» — комплимент сомнительный, хоть и чистая правда.
А ведь я сказал именно то, что хотел сказать. Наверное, женщины хотят слышать о том, как они прекрасны и обворожительны, но, увы, я не мастер красивых слов. Мне нравится, как Чеён ест. Нравится! И как она смотрит на меня сейчас, и как улыбается, когда ей хорошо, и как поджимает губы, когда ей грустно.
Мне нравится в ней всё.
А сейчас ещё хочется добавить, что я заметил: она теперь следит за своим питанием, и это важно для меня, как для врача. И как для мужчины тоже важно, ведь я хочу, чтобы это женщина была моей. И...
Господи, как же полезно иногда молчать и не произносить вслух всё то, что приходит в голову! Больше молчишь — меньше шанс в очередной раз выставить себя идиотом!
— Это интерефно. — Замечает Чеён.
Делает губы трубочкой, и кончики спагетти исчезают у неё во рту.
— Подожди. — Я отставляю тарелку на стол и беру салфетку. — Вот так. — Осторожно касаюсь ею пространства над верхней губой Чеён. — И здесь...
Я вытираю её рот, а она не смотрит на меня.
Мы молчим.
— Прости... — Выпаливаю я, кашлянув.
— Ничего. — Алиса облизывает губы и ставит на стол контейнер с едой.
Она не говорит ни слова, но дышит так часто, что я чувствую её дыхание на своей коже.
— Я испортил тебе аппетит? — Спрашиваю я.
Мой голос звучит сипло, и не он один меня предаёт — тело в этот момент тоже уходит в подрывную деятельность: отправляет шляться по спине целую россыпь мурашек.
«Пожалуйста, верните смешную передачу по телевизору, наш смех, еду и уберите к чёрту это ощущение неловкости!»
Кажется, я облажался...
— Нет. — Тихо отвечает мне Чеён, придвигаясь.
А какой был вопрос?
Уже и не помню.
Она смотрит на меня, а я не могу думать ни о чём, кроме того, что мы теперь соприкасаемся коленями. В той точке, где мы касаемся друг друга, мою кожу буквально жжёт огнём.
Даже через одежду.
Наконец, наши взгляды встречаются, и я с трудом выдерживаю её пристальный взгляд. Делаю вдох и усиленно думаю, как же теперь разрядить обстановку? Может, пошутить? Вот только когда сильно нервничаешь, все известные анекдоты стираются из памяти вместе с чувством юмора.
— Нет, — повторяет Чеён, словно пытаясь меня успокоить.
Она говорит так мягко, так проникновенно, что я окончательно теряю нить происходящего. Вижу, как она кладёт руку на моё колено, и как медленно ведёт по моей ноге пальцами вверх, и понимаю, что у меня перехватывает дыхание.
Хочу ли я того, что должно случиться? Могу ли я позволить себе это?
— Чеён... — шепчу я.