28
— Вот и проверим — сделаем тест. — С воодушевлением говорю я. — А это ещё несколько рейтинговых передач в прайм-тайм, если не ошибаюсь? Буду рыдать на всю страну, рассказывая, какой ты негодяй, и все будут сочувствовать мне и ненавидеть тебя. И никто после этого не подаст тебе руки, Ким.
Тэхена трясёт. Я вижу, что он хочет замахнуться и ударить меня, но сдерживается из последних сил. Он так тяжело дышит, что мои волосы трепещут всякий раз, когда он выдыхает.
— Тише, остынь. — Прошу я, медленно проводя пальчиком по лацкану его пиджака. — Всё хорошо, Тэхен. Я ведь не желаю тебе зла и не собираюсь рушить твою карьеру. Правда.
— Сука! — Почти беззвучно выплёвывает он мне в лицо.
— Всего одно интервью. Обещаю, что даже не подам вида перед твоей новой пассией, что между нами когда-то что-то было. — Я поднимаю взгляд и смотрю прямо в его раскрасневшееся лицо. — Ты забудешь меня, как страшный сон, Тэхен. Клянусь. — И наконец, моё лицо озаряет торжествующая улыбка. — Ты даёшь мне этот материал, а я отстаю от тебя навсегда. Идёт?
— А я тебя, оказывается, не знал... — Выдыхает он.
«Ух, прям огнедышащий дракон. Так бы и прикурила от огня, пышущего из его ноздрей, но, увы — мне сейчас нельзя».
— Не всё тебе одному удивлять. — Подмигиваю я. И зажав клатч подмышкой, уверенной походкой отправляюсь к лестнице. Остановившись у степеней, я оборачиваюсь, чтобы весело крикнуть: — И будь добр, убедись, что мой номер у тебя не в чёрном списке! Я планирую позвонить в понедельник и должна дозвониться!
Мне в спину летят ругательства, но я уже спускаюсь вниз по ступеням. Мою кровь будоражит адреналин.
Как же, оказывается, приятно видеть его в таком состоянии! Это в миллион раз приятнее, чем заниматься с ним сексом. Особенно, если вспомнить лицо Кима, когда он кончает: будто бьётся в страшном припадке. Фу! И как это обстоятельство раньше меня не пугало?
Меня передёргивает от воспоминаний.
— Уже домой? — Удивляется Чен, который всё ещё пытается очаровать блогерш в фойе. — А как же фильм?
— Фильм — говно! — Смеюсь я. «Ровно, как и актёр, исполнивший главную роль — это я точно знаю.» — Не трать зря время, Чен!
Чонгук
Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы утром расстались с Чеён в её квартире. Это был самый странный вечер, и самая странная ночь в моей жизни. И одновременно — самые уютные и спокойные.
Несмотря на неловкость всего происходящего и на внезапную откровенность наших разговоров, мне впервые за год с небольшим было с кем-то так легко и комфортно.
Я почувствовал себя нормальным. И даже выспался — что очень удивительно. Может, всё дело в том, что я обнимал её всю ночь?
Останавливаюсь на стоянке возле дома, но не глушу мотор автомобиля. Сижу в тишине, листаю страницы соцсетей и в который раз просматриваю её профиль. Я мог бы написать Чеён, мог бы даже позвонить — запомнил её номер ещё в тот момент, когда впервые увидел в карте пациента. Но я не делаю этого, потому что не понимаю одного — зачем?
Мучительно снова и снова изучаю её снимки в Инстаграме, затем кликаю на значок «историй» и просматриваю два коротких видео и одно фото, которые рассказывают о том, как прошёл её день.
Теперь она узнает, что я интересовался ею, но не захотел связаться. Возможно, она будет думать обо мне. Но я по-прежнему не готов написать ей, ибо не получил ответа на вопрос, который терзает меня изнутри: хочу ли я её настолько сильно, чтобы войти в её жизнь со шлейфом всей своей печали и всех своих проблем?
И дело даже не в том, что Чеён беременна и уж совершенно точно не ищет отношений без обязательств. И не в том, что я не хочу брать на себя ответственность — ведь по-другому в такой ситуации не получится.
Дело в том, что я не уверен, вынесет ли она тот мрак, который сковывает меня по рукам и ногам. А ещё мне не хочется открыться кому-то, привязаться и снова потерять: а так и будет, если вдруг её напугает то, что она узнает обо мне. А она испугается точно. Если бы это было не так, то я рассказал бы всему миру о том, что чётко, как наяву, по-прежнему вижу тех, кого потерял.
Так и не набрав номер Чеён, я глушу двигатель и выбираюсь из машины. Поднимаю глаза и вижу, что свет в окнах квартиры не горит, но знаю — стоит мне войти, и всё оживёт. Щёлкну выключателем, и комната наполнится жизнью: их запахом, их голосами, их звонким смехом.
Это та самая сладкая боль, которая заменяет теперь мне реальную жизнь. Потому, что жизни вне стен этой квартиры у меня нет. Или не было до появления Чеён.
Чёрт, я вообще не знаю, как воспринимать то, что между нами происходит!
Ругаю себя за то, что позволяю себе думать о ней. Но вновь думаю. И крепко сжимаю в кармане телефон: может, всё-таки, набрать её номер? Может, позвонить ей, пока ещё не переступил порог дома, и меня не затянуло в эту чёрную воронку галлюцинаций? В этот выдуманный мир, который кажется таким настоящим, что забирает дыхание и заставляет стыть в венах кровь...
Я останавливаюсь в пролёте между этажами, достаю из кармана свой смартфон и вдруг замираю, потому что слышу шорох на ступенях.
— Чонгук? — Слышится тонкий голосок.
У меня останавливается сердце. Моё тело бросает в холод: этого не может быть! Голос звучит реальнее, чем в моём подсознании, и я шокирован — потому, что не сразу успеваю понять, что это не голос Енро, он просто очень на него похож...
— Наконец-то! — Со ступеней поднимается тёмная фигура, и тут же срабатывает датчик движения: лестничная клетка озаряется светом, и я вижу перед собой Ёну, младшую сестру жены. — Уже полночь, и я переживала, что ты не придёшь!
Девушка виновато улыбается. По её взгляду видно: она заметила, насколько я взволнован её появлением.
— Не хотела тебя пугать... — смущённо добавляет она.
И подтягивает к себе громоздкий чемодан. Так значит, девушка здесь не с коротким визитом. Интересно, зачем? И надолго ли?
— Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я.
И делаю вдох. Всё то время, пока мы пялились друг на друга, я не дышал.
Проходит несколько тягостных секунд прежде, чем она отвечает:
— Ты не брал трубку...
— Я работал. — Сухо отвечаю я.
И мы снова молчим. Ёну поджимает губы.
Мы оба знаем, что я во всё виноват. Всё из-за моей работы. Она единственная, кому я оставался верен все эти годы.
— Нельзя столько пахать, пожалей своё здоровье. — Тихо произносит девушка.
«И зачем оно мне?»
— Практика в клинике — всё, что у меня осталось. — Говорю я.
— Так ты всё ещё винишь себя? — Её взгляд пронзает меня насквозь.
Меня бьёт озноб.
— Зачем ты приехала, Ёну?
— Я... я... — Девушка пожимает плечами. — Я просто хотела убедиться, что у тебя всё хорошо...
— У меня всё хорошо, — я обхожу её и отпираю дверь, — проходи.
Дрожащей рукой задеваю выключатель, и в квартире зажигается свет. «Вот сейчас она тоже увидит» — проносится в моей голове. Но ничего не происходит, это так не работает.
Ёну входит, встаскивает чемодан, снимает обувь, куртку и проходит в пустую гостиную. В ней никого. Вся квартира тиха, мертва и дышит запустением.
Девушка оборачивается, и у меня перехватывает дыхание. Они слишком похожи: взгляд, осанка, та же ласковая улыбка. Только волосы у неё другие — орехово-рыжие, убранные в короткий хвостик на затылке, а Енро всегда носила длинные, распущенные. Только это обстоятельство помогает мне сейчас восстановить дыхание. «Это не она. Не она».
— Мне негде ночевать. — Объясняет Ёну. — Можно останусь сегодня у тебя?
— Конечно. — Киваю я.
— Тогда я лягу здесь, на диване.
Я снова киваю и отворачиваюсь.
Неспешно раздеваюсь, прохожу на кухню, ставлю чайник, мою кружки. Слышу, как скрипит дверь в детской комнате. «Нужно смазать петли».
Зажмуриваюсь, когда представляю, как Ёну оглядывает пустую спальню, пустую кроватку и нетронутые игрушки, расставленные на полках. Стискиваю зубы и стараюсь дышать ровно.
— Как ты справляешься? — Её голос заставляет меня вздрогнуть.
— Я... не знаю. — Признаюсь я.
Выключаю кран и оборачиваюсь.
— Она тебе снится? — Спрашивает Ёну. — Снится, да?
Её губы дрожат, глаза наполнены слезами.
— Да. — Вру я.
На самом деле, не снится. Я просто вижу её каждый день. Их обоих вижу.
— Мне тоже. — Всхлипывает девушка. — Господи, Чонгук, как ты это выдерживаешь?!
И бросается ко мне.
Утыкается носом в грудь и плачет.
— Прости, я даже не представляю, каково это. Мне так их не хватает! Так не хватает! Как ты вообще живёшь?! — Рыдает она.
Ёну обнимает меня, а я даже не могу обнять её в ответ. С моих пальцев течёт вода. Я осторожно прижимаю локти к её плечам и шумно вздыхаю.
Работа лишила меня семьи, а теперь она же и помогает выжить. Как признаться в этом, если мне стыдно?
— Подожди, — говорит девушка, отрываясь от моей груди, — давай, я сама сейчас всё сделаю.
Смахнув слёзы, она кидается к плите, берёт чайник, разливает чай по кружкам. Приносит из своего чемодана пирог, закуски, какие-то соленья, деловито раскладывает на столе, нарезает и, потупив взор, бормочет:
— Мама выслала тебе.
— Мне?
— Ну, конечно. — Искренне подтверждает Ёну.
И улыбается.
А я про себя удивляюсь, что её мама на меня не злится.
— И как она? — Спрашиваю я.
Девушка облизывает губы.
— Постарела очень...
— Ясно. — Киваю я.
Мы сидим, смотрим друг на друга в тишине кухни, и я не могу даже притронуться к своей кружке с чаем.
— Поешь, Чонгук. — Улыбнувшись, Ёну придвигает ко мне тарелку с пирогом. — Ты так похудел...
Я предпочитаю сделать глоток обжигающего чая. Пироги, забота, участливые взгляды — всё это только возвращает меня в состояние горя и безысходности. Снова окунает меня с головой в леденящую правду, снова заставляет распахивать глаза и видеть реальность такой, какая она есть.
— А я университет закончила. — Смущённо признаётся Ёну.
— Она всегда знала, что ты справишься. — Произношу я. — Молодец, поздравляю.
А в горло будто нож загоняют — так больно.
— Да... — выдыхает девушка.
И кладёт свою ладонь на мою.
Я чувствую, как дрожат её пальцы, поэтому не отнимаю руки.
Посидев немного, поболтав с ней, я сообщаю, что мне к шести нужно на смену, и иду в душ. Выйдя из ванной, вижу, что Ёну стелит себе постель в гостиной.
— Спокойной ночи, — говорю я и ухожу к себе в спальню.
— Спокойной ночи, Чонгук, — провожает меня долгим взглядом девушка.
Енро сегодня не придёт, поэтому я ложусь в постель, закрываю глаза и пытаюсь уснуть.