21
Чонгук
Мои догадки оказываются верными: камень пошёл.
Я знакомлюсь с результатами УЗИ: почка чистая, лоханка сужена до нормы, но далее мой взгляд привлекает мочеточник. Шансы самостоятельного отхождения новообразования высоки, но, всё же, хорошо, что я приехал в клинику — лично проконтролирую ситуацию.
— Как она? — Интересуюсь у страшой мед-сестры.
— Сидит. — Женщина разводит руками. — Наклонилась вперёд — ладно хоть в этом послушалась.
— Моча отходит?
— По три капли, но движется.
Ладно, в случае необходимости осуществим эвакуацию мочи, это штатная ситуация, лишь бы и дальше всё остальное прошло без осложнений.
Я делаю записи в карту, затем поднимаю глаза на медсестру:
— По внутривенным и внутримышечным...
Не успеваю договорить, как она меня прерывает:
— Уже всё сделали.
— Тогда продолжаем контролировать давление и температуру. — С благодарностью киваю я.
— Ты зайдёшь к ней? — Женщина складывает руки на животе.
— Я? А... Да, конечно.
И чувствую, как меня охватывает волнение.
Секунду назад был внимателен и собран, а теперь одна мысль о том, что снова увижу Пак Чеён, заставляет меня прийти в замешательство.
— Сходи, может, хоть ты сможешь её с кровати согнать. — Улыбается Черён, забирает новые назначения и выходит.
Спустя пять минут, я уже вхожу в палату Пак.
— О, это вы. — Она подтягивает ноги к животу и суетливо закладывает волосы за уши.
— Добрый день, — мои губы складываются в подобие улыбки.
Она всё равно не увидит её под маской, поэтому я даже не пытаюсь ругать себя за эту маленькую слабость.
— Вы что... специально приехали? — Её голосок звучит тонко и больше походит на писк. — Из-за меня?
Она заламывает пальцы, краснеет, но я догадываюсь, что виной тому не смущение, а боль — в её состоянии это очевидно.
— Это моя работа. — Коротко отвечаю я.
Впервые в жизни мне хочется подойти ближе, сесть рядом, взять пациента за руку. В палате, где весь воздух пропитан ею, этой девушкой, мне всё равно хочется быть ещё ближе. Я уже знаю, каково это, и поэтому моё тело требует повторения этих ощущений.
— Болит? — Спрашиваю я, смыкая свои вспотевшие пальцы в замок.
— Да-а. — Тянет она.
— Опишите свои ощущения. — Прошу я.
— Царапает, тянет, вот тут опоясывает. — Показывает девушка на себе. — А когда иду в туалет... жжёт. Так сильно, будто всё горит!
— Но моча отходит? Верно?
— Д-да. — Видно, что ей неловко отвечать на такие вопросы.
Мне не хочется больше мучить её. Я вижу, как её слегка потряхивает: озноб — одно из типичных состояний в подобных случаях.
— Давайте пройдёмся, Пак Чеён. — Я киваю на дверь.
Мне отчаянно хочется протянуть ей руку, но это было бы неуместно. Мне хочется назвать её просто Чеён, попробовать это имя на языке, но я знаю, что те фантазии, которые рождаются у меня в голове при виде неё, — неправильны, и им не суждено сбыться. Никогда. Некоторым вещам лучше не происходить в реальности.
— Хорошо. — Она несмело откидывает одеяло, спускает стройные ножки с кровати, надевает тапочки и встает.
Я отвожу взгляд, когда девушка перехватывает тонким поясом свой халатик. Мне стыдно, что я её рассматриваю украдкой. Любой другой пациент всегда остаётся для меня лишь пациентом. Так что не так с этой Пак? Почему при виде неё у меня падает сердце?
— Опять исследования? — Морщится от боли девушка.
Я не удерживаюсь — подхватываю её под локоть, потому что ей и так трудно идти.
— Нет. — Я открываю дверь и вывожу её в коридор. — Просто пройдёмся.
— Опять? — Чеён стирает ладонью пот с лица.
— Нельзя, чтобы камень застрял и инициировал воспалительный процесс, вам нужно двигаться.
— Но я та-а-ак устала.
— Я понимаю.
Мы проходим мимо поста, и я ловлю на себе озадаченный взгляд одной из сестёр. Отворачиваюсь.
— Когда идёте, вам лучше? — Спрашиваю у неё.
— Болит сильнее. — Признаётся девушка. — А вы... собираетесь ходить вместе со мной?
Она пытается улыбнуться, и её красивое лицо сияет. Такая крохотная и такая отважная, и откуда только в ней столько силы?
— Нет, меня ждут и другие пациенты. — С сожалением говорю я. — Но для начала я должен кое-что вам показать.
— Что именно?
— Нам сюда. — Подвожу её к небольшому закутку.
— О-о, я это видела. — Брезгливо морщится Чеён, когда я останавливаюсь у закрепленной на стене рамки. Под стеклом в ней собраны различные виды камней: от крохотных до пугающе больших, от гладких до похожих на причудливые звездочки. — Первый раз, когда я забрела сюда, у меня был шок. Неужели, всё это может находиться внутри человека?
— Мне ещё и не такое доводилось извлекать из своих пациентов. Думаю, что никогда не перестану удивляться «сокровищам», которые в них нахожу.
— А зачем они здесь? — Она задирает голову, чтобы посмотреть мне в лицо.
— Чтобы загадывать желания. — Совершенно естественно отвечаю я.
— Что? — Её светлые бровки сходятся у переносицы.
Чеён смотрит на меня озадаченно.
— Я серьёзно. — Указываю на один из камешков. — Видите, этот похож на летящий метеорит?
— Точно.
— Этот на загадочную планету, — показываю на другие, — а этот на звезду.
— Весело. — Хмыкает она.
— Внутри вас тоже какая-то звезда. И тоже в каком-то смысле падающая. — Говорю я. Если уже нести чушь, то на максималках. — Успевайте загадать желание, пока не повстречаетесь с ней. Если выйдет сама — оно сбудется. И чтобы вышла, двигайтесь, теперь у вас для этого будет ещё больше мотивации.
Пока девушка меня слушает, её лицо не искажается болью, поэтому я готов рассказывать ей сказки хоть до вечера. Лишь бы она вот так наивно хлопала ресницами и продолжала слушать меня, открыв рот.
— У кого-то уже сбывалось?
— Конечно. — Я на полном серьёзе киваю. — Это работает всегда. За компенсацией ещё никто не возвращался.
Она улыбается, но её глаза вдруг прищуриваются. Чеён смотрит на меня с подозрением, поэтому я киваю ещё раз — для правдоподобности.
— Хорошо, проверим. — Соглашается девушка.
И мне хочется поцеловать её ещё сильнее, чем вчера на крыше.
— Сбудется, точно говорю. — обещаю я.
Но вместо улыбки лицо Чеён вдруг снова искажается болью.
— Ой. — Произносит она. — Мне опять нужно в туалет, простите.
— Конечно, идите. — Отпускаю её я. — Главное, не забывайте про банку. Мы должны взять ваш камень на исследование, это очень важно для того, чтобы понять, что вызвало его образование, чтобы...
— Чтобы назначить диету на будущее. — Заканчивает за меня девушка. — Я знаю, я уже погуглила.
На её щеках опять проступают эти милые ямочки.
— Всё верно. — Подтверждаю я.
— Хорошо, я пойду. — Она отходит от меня на несколько шагов. — Мне ещё нужно успеть загадать желание до его появления на свет.
— Идите.
— И, доктор! — Чеён снова оборачивается.
— Что?
Я сглатываю.
— Обещайте, что повесите мой камешек на свою доску почёта!
— Хорошо. — Смеюсь я.
Она семенит в палату, а мне остаётся только заняться остальными делами и ждать новостей.
Но доброе известие приходит лишь к полуночи: Черён является ко мне в кабинет с контейнером: «Вот, Пак Чеён, наконец, разродилась».
«Слава Богу» — думаю я.
Разглядываю содержимое контейнера на свет, и тут же приходит неприятное осознание: теперь мне придётся выписать пациентку. Очень жаль, потому что мне нравилось видеть её каждый день.
Но я, хотя бы, не буду больше её врачом. И мы, возможно, ещё увидимся — двенадцатого октября. Или нет? В любом случае, я ещё не решил, зачем туда пойду. Если пойду.
Чеён
Я точно не умею загадывать желания. Звезда ли падает, камень ли идёт, или просто задуваю свечи на торте — не умею, и всё.
Другая загадала бы новенькую шубку, сумочку из весенней коллекции Gucci, мужика побогаче или круиз на Канары, а у меня от необходимости срочно выдумать желание случилась паника, и все мысли из головы повылетали!
И нет бы, загадать себе женского счастья, а ребёнку папку нормального — заботливого, доброго, нежного, так я брякнула, сидя на злосчастной банке: «Пусть всё будет хорошо!»
Глупая.
Ну, какое «хорошо», Чеён? Что, вообще, это «хорошо» значит? Проснулась, и ладно? Уже хорошо? Или чтоб погода хорошая, а пособие на малыша до размера приличной зарплаты повысили?
«Хорошо», блин...
На самом-то деле, мне сейчас важно лишь, чтобы ребёнок после всех этих переживаний и приключений здоровым родился. Чтобы нас с ним с квартиры не выперли, когда я потеряю работу. Чтобы со мной всё хорошо было потому, что у моего крохи больше никого нет, кроме меня — и мне нужно быть здоровой, сильной, позитивной — для него.
«Хорошо» ей захотелось... Э-эх! Бестолковая!
С утра меня осматривают, берут анализы, проводят исследования, а я не знаю, чего ждать дальше. Боль ушла, но я понимаю, что теперь мне незачем оставаться здесь дольше.
Скоро меня отпустят домой.
— А где доктор? — Робко спрашиваю я у старшей медсестры.
— Он на операции. — Объясняет она. — Садись, измерим давление.
— Вы сказали ему про камень?
— Да, ещё рано утром. — Женщина смотрит на меня исподлобья.
Так смотрит, будто пытается прочесть в моих глазах что-то такое, в чём я боюсь признаться даже самой себе.
— И что он сказал?
Она закрепляет манжету на моей руке и перед тем, как начать нагнетать в неё воздух, отвечает:
— Не переживай, отпустит тебя сегодня. Посмотрит все анализы, и если всё хорошо, то поедешь домой. Зачем тебя здесь держать?
Меня расстраивает её ответ.
Не то, чтобы я очень прикипела за эти дни к здешним порядкам, к безвкусной еде, многочисленным таблеткам и ненавистной банке для сбора мочи, но не верится, что всё закончится вот так быстро. И не нужно будет больше ждать утреннего обхода и выходить в коридор, чтобы хоть краем глаза увидеть доктора Чона, и не нужно будет прислушиваться к звукам шагов в отделении...
От волнения моё давление должно было подняться или, наоборот, рухнуть, но Черён, взглянув на прибор, довольно произносит:
— Сто двадцать на восемьдесят! Хоть сейчас в космос лети! — Встаёт и направляется к двери. И только возле выхода задерживается, чтобы добавить: — Доктор освободится часа в два. Подойди к нему и спроси, отпускает он тебя или нет.
Ожидание утомляет.
Я принимаю душ, расчесываю волосы, привожу в порядок лицо и одежду. Разум подсказывает мне, что нужно собрать вещи, но я специально не делаю этого. Не может быть, что всё закончится так стремительно: наверное, медики должны ещё понаблюдать за мной? Мало ли, что.
Около двух часов дергаю дверь его кабинета — заперто. Спрашиваю доктора в ординаторской.
— Он ещё на операции. — Отвечает мне один из врачей.
Возвращаюсь в палату. Коротаю время за чтением предыдущего выпуска «Manner» в сети. Через час снова иду к доктору в кабинет. Закрыто. Бреду к ординаторской.
— Подождите, сейчас он придёт.
Сажусь на скамеечку возле двери. Минуты тянутся мучительно долго.
Наконец, я слышу его тяжелые шаги по коридору.
Вижу, как он приближается. Лицо усталое, глаза потухшие, на коже капельки пота. Доктор без маски: он комкает в руке её и ещё какую-то цветастую хлопковую ткань — кажется, шапочку. Очевидно, многочасовая операция забрала все его силы.
— Доктор Чон, — вскакиваю я.
Он замечает меня не сразу. Ему тяжело сфокусировать взгляд.
— Да? — Прищуривается Чонгук.
Его плечи опущены, спина ссутулена.
Мне срочно нужно что-то сказать, но я смотрю в его глаза и не могу выдавить ни слова. Ему тяжело, ему плохо, он устал, а я тут лезу к нему со своими проблемами.
Поняв это, я вдруг ощущаю стыд.
— Я ждала вас... — Запинаясь, бормочу я. — Мне... Просто...
— Подождите меня здесь. — Отрывисто бросает он, толкает ладонью дверь и скрывается в ординаторской.
Дверь закрывается, и наступает тишина.
Я не вижу, но чувствую, как большой, крепкий доктор там, в комнатке, бессильно обрушивается на маленький диван для отдыха. Мне чудится, что я слышу его глубокое дыхание и мерное биение сердца. Представляю, как он закрывает руками лицо и молчит, чтобы не делиться ни с кем своими переживаниями.
Я тоже опускаюсь на скамейку и принимаюсь ждать. Мне жаль, что нас разделяет сейчас стена, потому что больше всего в этот момент я хочу войти, обнять его и успокоить. Пожалеть. Сама не знаю из-за чего.
— Здравствуйте, — приветствую я ординатора Хван.
Она выходит из лифта и направляется к ординаторской. Девушка тоже выглядит уставшей и напряжённой.
— Здравствуйте. — Коротко отвечает она, даже не глядя в мою сторону.
Толкает дверь и тоже скрывается в ординаторской.
Следующие десять минут я провожу в относительной тишине, разглядывая остатки былой роскоши — свой маникюр (или то, что от него осталось) и раздумывая, не сгрызть ли мне ногти под корень, как в детстве. Очень хочется — ведь ожидание утомляет.
Медики заходят и выходят из ординаторской, а до меня никому и дела нет. Забыли, наверное.
Но ещё через минуту в проходе вдруг вырастает фигура Чона.
— Я посмотрел ваши анализы. Вот выписной эпикриз, вот назначения и рекомендации, там всё расписано. — Он протягивает мне бумаги.
— Спасибо. — Тихо произношу я, принимая их.
Неужели, это всё?
— Я не успел посмотреть вас сегодня лично, но, думаю, мои коллеги вполне компетентны. Как вы себя чувствуете? Есть какие-то жалобы?
Я медленно поднимаю на него взгляд. Мне жаль, что всё заканчивается вот так — мы не можем даже нормально поговорить, стоим в коридоре, мимо ходят медики и пациенты стационара, и вообще всё как-то впопыхах.
— Нет. Всё прекрасно, спасибо вам. — Говорю я и разочарованно поджимаю губы. — Значит, я... могу ехать домой?
— Не смею вас дольше задерживать. — Кивает он.
Его лицо выглядит напряжённым, кадык нервно дёргается. Если бы не наше «свидание» на крыше, я бы развернулась и просто ушла. Но сейчас не могу, всё не может закончиться вот так.
— Ах, да. — Он погружает руку в карман своего халата, достает небольшой пакетик и протягивает мне: — Это ваше.
Пакет с одной стороны бумажный, с другой у него прозрачная вставка, и я вижу через неё камешек размером с бусину, только с причудливыми, острыми краями. Она похожа на крохотного ёжика из камня.
— О-о... — Вздыхаю я, принимая пакет и продолжая разглядывать в нём чудище, которое не давало мне спать несколько суток. Ночью мне не удалось разглядеть его, как следует, а теперь увиденное меня просто потрясает. — И кто это? Мальчик или девочка? — Усмехаюсь я.
Потому, что произвести на свет это чудо было раздирающе, ошеломляюще и просто невыносимо больно. Сомневаюсь, что даже роды смогут превзойти по шкале боли изгнание из меня этого маленького террориста.
— Главное, что здоровенький. — Вымученно улыбается мне доктор.
И я снова отмечаю: красивее этой улыбки я ещё ничего не видела. Не зря, она действует на пациентов точно обезболивающее.
— Тогда оставьте на память. — Говорю я, возвращая ему пакетик. — Пригодится для коллекции.
Он усмехается, но так ничего и не произносит.
— Вы уже выписываетесь? — Заставляет меня вздрогнуть голос Хван Йеджи, которая внезапно выходит из ординаторской и появляется из-за его плеча.
Зыбкая романтика момента умирает в зачатке, рассеивается пылью и оседает розовой пеленой в воздухе. Мне снова становится трудно дышать.
— Да, спасибо. — Я прижимаю выписные бумаги к груди.
Доктор прячет пакетик в карман и расправляет плечи. Выражение его лица вновь обретает серьёзное выражение.
— Ну, тогда всего доброго! — Широко улыбается ординатор. — Надеюсь, больше не вернётесь к нам!
Звучит очень вежливо, но я ощущаю это так, будто меня прогоняют.
Сказав это, Йеджи поднимает взгляд на Чона и одаривает его обворожительной улыбкой. Точно также сияли её глаза, когда мы говорили о Тэхене.
— Я тоже... надеюсь... — Почти шепчут мои губы. И уже громче я добавляю: — До свидания!
Девушка так красноречиво жмётся к его плечу, что я спешу отвернуться и почти бегу к своей палате, чтобы быстрее собрать вещи. Мне кажется, что там — за моей спиной, она берёт его за руку. Это было бы вполне логичным после всего увиденного.