Портреты

Эмилия.

Сегодня Феликс особенно красив. Я невольно вспоминаю серию фотографий из его семейного альбома, где он со сноубордом позирует на фоне заснеженных гор, обнаженный по пояс. Четыре дня великолепного отдыха дома у камина, в постели, в лесу. Но сегодня мужчина привез меня в горы. Дух захватывает от того, насколько мы ничтожны по сравнению с этими каменными великанами. Виды навевают на меня мысли о будущем. Что будет дальше? Как сложиться наша жизнь?

– Малыш, думал когда-нибудь о том, что будет потом, лет через десять, может пятнадцать?

Холодно, в моих руках термостакан с чаем, который Фел предусмотрительно заварил для меня дома. Прижимаюсь к мужчине, кутаясь в его объятиях. В какой-то экстремальной прогулке по горам спасатель мне отказал из-за недавно перенесенной травмы и отсутствия более подходящей обуви. Поэтому поднявшись немного вверх, до первого выступающего камня, мы остались здесь. С трёх сторон вершину огибает густая, непроходимая тайга и лишь с этой можно куда-то
взойти. Воздух такой чистый, что хочется собрать его в банку и увезти с собой в Бруклин.

– Раньше - да, – отвечает Феликс: – Когда мне было лет семнадцать. Я думал, что к двадцати семи я буду помогать отцу в бизнесе. А потом - мне двадцать шесть, двадцать семь и я рядовой пожарный. Ещё плюс пять лет и я стою здесь, с тобой. И я не забегаю вперед, жизнь - сложная штука, есть только здесь и сейчас.

Он прижимает меня к себе одной рукой, а второй курит свою сигарету. Я видела, что он огорчён, Феликс любит сноуборд, но мы выбрали не тот сезон и поэтому сегодня выбор пал именно на горный променад.

– Мы ещё обязательно найдем пару дней в этом году, чтобы ты смог где-нибудь покататься, не так далеко от дома.

– Я тебе не говорил, но я уже разговаривал с капитаном перед отъездом. Сказал, что хочу вернуться через две недели. Меня ждут и уже ищут станцию, куда пристроить моего подменного.

Неуверенна, что он готов, но не буду ожидать чего-то другого. Феликс должен быть на своем месте в жизни, он долго к этому шёл.

– Значит возвращаемся в строй?

– Значит так, – отвечает он, в последний раз затягиваясь сигаретой. Бросает окурок затоптав его носком своего Тимберленда, а после подбирает его с земли и прячет в пустой пачке.

Вдоволь налюбовавшись горами, наделав множество фотографий и вдохнув невероятное количество свежего воздуха, спустя пару часов горной прогулки, мы возвращаемся домой, прощаясь с заснеженными шапками вершин у подножья. Он проводит какой-то свой ритуал, закрыв глаза и шепча что-то одними губами, похожее на молитву. Я просто смотрю, не вмешиваясь, кажется, что это что-то очень личное. Дует ветер, становится еще холоднее, как будто горы еще не попрощавшись скучают за ним. Путь домой пролегает по узкой дороге, без какой-либо разметки и с невысоким металлическим ограждением с моей стороны. Стало облачно и светлое небо заволокло низкими,
пушистыми облаками. С этого ракурса видно только испалинскую, зелёную стену, взбирающуюся вверх по непроходимым горам. Вид завораживает. Сила природы однозначно несгибаема, кажется, за этой необъятностью вовсе не разглядеть неба, настолько высоко вверх рапростёрлись поросшие тайгой, без единого просвета горы. Со стороны Феликса отвесная скала, небрежно увешанная  редкой, пожелтевшей растительностью. Ничего подобного я не видела нигде больше. Я должна была согласиться на эту поездку хотя бы для того, чтобы взглянуть на все эти виды. Ни капли не сожалею о своём решении. Серая лента дороги через какое-то время выводит нас в жилую часть города. Вместе решаем взять еду на вынос в одном из ресторанов. Я настолько перенасащаюсь здесь впечатлениями, что их, кажется, хватит мне на несколько лет, но даже сейчас уже хочется вернуться на Аляску летом. Феликс молчал почти всю дорогу, не смея прервать мое восхищение и очарование этим местом. На губах парня почти все время играет едва заметная улыбка, ему определённо нравится моя реакция, этого он и ждал, на это и ставил, что Ситка влюбит меня в себя навсегда.

В дом мы вошли с заднего входа, со стороны леса, поднявшись по крыльцу в пять высоких ступеней на терассу, я уставилась на тропу ведущую в чащу, услышав шелест и треск где-то совсем близко:

– Эй, малыш, – я обеспокоенно пихнула Феликса, открывающего дверь, в бок: – Кажется там кто есть.

– Не бойся, росомаха может или заяц.

Решила не нагонять жути, но стремительно проскочила в дом сразу, как только Феликс провернул ключ в замочной скважине.

– Значит сегодня у нас на ужин будет паэлья?

– Да, – говорит Фел, перекладывая еду из контейнеров на тарелки: – Вот именно эта просто невероятная, попробуй, – протягивает мне немного риса на вилке, которую я принимаю.

– Это очень вкусно, Матерь божья, я клянусь тебе, я даже в Испании не пробовала такой паэльи, – восхищаюсь вкусом: – Дай ещё, – говорю, открытая рот.

Феликс с улыбкой погружает еще одну полную вилку в мой рот. И произносит:

– Estáte conmigo siempre, – оставив на лбу трепетный поцелуй, в который, я уверена, вложил все свои чувства.

Кажется, даже его голос изменился, когда мужчина произнёс эту фразу, стал более глубоким, мужественным, даже каким-то отчаянным. Я оторопела, обомлела. По телу разлилось невероятное тепло, даже не смотря на то, что я не имею понятия, что он сказал, почувствовала невероятную силу этих слов и чувств. Не спроста Феликс проигнорировал английский перевод, он вложил что-то очень глубокое в эти несколько слов.

– Ты говоришь на испанском? – фраза далась будто с трудом.

Он тепло улыбнулся и кивнул головой, поделившись:

– Мой прадед эмигрировал из Мексики. От испанской фамилии быстро избавился, женившись на американке стал Уокером. Не знаю в чем была причина такого решения. Но говорить на родном языке учил своих детей с детства, дед в свою очередь научил нашего отца, меня и Эвана, и в школе я изучал испанский.

– А что ты сказал? – тихо спросила я. Мексиканские корни, подумать только, ни за что в жизни не догадалась бы.

– Пусть это будет моим маленьким секретом, – Феликс хитро увильнул от ответа: – Если запомнила, потом сама сможешь перевести. Чем будем заниматься в оставшееся время? – спрашивает парень, небрежным движением смахивая упавшую на лоб прядь волос.

– Просто отдыхать. Не продумывай, пожалуйста, каждый шаг. Чтобы потом не разочароваться, если что-то не получится. Будем гулять, наслаждаться видами, как ты и хотел.

– Тишиной, – добавляет он, с аппетитом поедая свой ужин.

– И друг другом.

После мы выходим на террасу, чтобы полюбоваться закатом. Я сижу в кресле, укутавшись в теплый плед и просматриваю фото в галерее, которые мы уже успели наделать за это время. Феликс стоит оперевшись на перила, пьет виски из бокала и смотрит куда-то вдаль. Уже стемнело и залива не видно, практически ничего не видно, кроме тёмных силуэтов деревьев, в темноте похожих на картинку из мрачной книжки. Пусть подумает, не хочу его дёргать. Сейчас я вижу перед собой совсем другого мужчину, но не менее прелекательного, просто другого. Тогда он был раздавлен, и часто грустил, сейчас на всех снимках парень улыбается, кажется, вот теперь - он счастлив. А я много узнала о нём за последние дни, поняв еще больше. Феликс одёргивает руку от деревянных перил терассы, испытанных временем, прикусывая подушечку указательного пальца.

– Все в порядке, – заверяет: – Пора лаком покрыть.

– Уверен? – спрашиваю, немного приподнимаясь.

– Абсолютно. Просто укололся.

Мужчина ставит бокал на столик и присаживается рядом, в соседнее кресло, закрыв глаза и откинув голову назад. Я должна задать ему один вопрос:

– Феликс, дорогой, – аккуратно произношу, стараясь не слишком нарушить его своеобразную медитацию.

– Да? – отвечает так же тихо, но в голосе охота и энтузиазм.

– Я могу кое-что спросить?

– Разумеется, – открывает глаза и переводит взгляд на меня.

Какой же он красивый. Первые морщинки уже тронули взгляд. Щетина, которую он не сбривал уже пять дней, не добавляет лет, а лишь подчёркивает мужественность. В полумраке, когда немного света из дома попадает Феликсу лицо, он еще и невероятно сексуален, не могу этого не признать. Но сейчас совсем о другом.

– Ты точно готов вернуться? Ты больше не вспоминаешь случай с малышкой Элисон?

– Нет, милая, не так, – откровенничает спасатель, повернув голову в мою сторону, не отрывая ее от спинки кресла: – Я до сих пор вижу маленькое тельце под завалами. Но сколько таких маленьких людей я могу ещё попытаться спасти?

Пересаживаюсь из кресла к нему на колени, укутав нас обоих пледом, заглядываю в тёмные глаза:

– И спасешь, а я буду рядом.

– 911? – он обнимает крепко, прижавшись колючей щекой к моей груди.

– 911, любимый, 911. Просто назови адрес происшествия.

Утром двадцатого числа я почувствовала недомогание и мы решили остаться дома не смотря на все наши планы. Я осталась в постели, Феликс принёс таблетку от головной боли и я настояла на том, что он может ехать на встречу с другом, как и планировалось. Условились на том, что я позвоню, если вдруг мне что-то понадобится. После того, как парень вышел за дверь я приняла таблетку и уснула, а когда проснулась была уже в полном порядке.

На часах 13:57, а Феликса всё еще нет, хотя он говорил, что вернется к полудню. Наверное, я просто устала и организму нужно было отдохнуть немного больше, чтобы восполнить силы. Решаю позвонить маме и моей подруге Веронике. Как же я по ней скучаю, мы теперь редко общаемся и не виделись уже почти полгода. Она вынуждена была уехать в Чикаго, чтобы ухаживать за своей бабулей, которая больна. Набираю сначала Ви по фейстайму. Она берет трубку практически сразу:

– Моя девочка, Боже, я так рада тебя видеть. Привет.

Моя подруга, как всегда весела и жизнерадостна, не смотря на все неурядицы, даже если мы не созванивались месяцы, мы всегда близки и кто бы что не говорил, она всё равно остаётся мне одной из самых родных людей. Последний раз я Ви звонила мне, когда попала в просак со своей чёртовой ногой, еще мы переписывались несколько раз за это время. Мне так повезло с ней. Это дружба без зависти, без обсуждений и обсуждений, без соперничества. Вероника моя самая лучшая подруга.

– Привет, дорогая, я тоже очень рада тебя видеть. Как ты? Как бабуля Сьюзен?

– Плохо, Эми. Врачи говорят ей недолго осталось.

Бабушка Вероники просто великолепная женщина, она не заслужила такой мучительный и болезненный уход. Никто не заслуживает, откровенно говоря. Однажды я ездила к ней вместе с Ви, это были просто прекрасные каникулы, только теплые чувства и приятные воспоминания остались у меня после визита в Чикаго. Я погрустнела.

– Мне очень жаль ее. И я сочувствую, что тебе приходится это проходить.

– Мне тоже. Но, давай не будем о грустном, пока бабушка с нами я радуюсь каждому дню, который нам отмерен вместе, я не хочу и не готова ее отпустить, но я на пути к смирению, – она смахивает слезинку и улыбается: – Мы же уже почти месяц нормально не общались. Как ты? Как твоя нога?

– Семнадцать дней в фиксирующей повязке и я снова, как новенькая.

– Я рада, что ты так быстро восстановилась.

– Как ты? – повторяю свой, оставшийся без ответа, вопрос. Хотя, примерно, могу представить, в каком подавленном состояниии сейчас находится моя близкая подруга.

– Нормально, Эм, нормально. Ухаживаю за бабушкой. Я больше практически ничем не занимаюсь. Поболтаем о чём-нибудь отвлечённом?

Мне стоит звонить Ви почаще, чтобы немного отвлекать ее от мучительных дней. Она единственная из всей своей семьи, кто работает удалённо и может делать это из любой точки мира.

– Конечно, как хочешь.

– Не могу понять где ты находишься? Почему ты еще в постели в такое время? У вас почти шесть вечера.

– Вероника, – я даже не знаю с чего начать этот разговор, предыдущий раз я ей почти ничего не расскзывала: – Я начну так. Это в Нью-Йорке шесть, а у меня сейчас почти два часа дня.

Она смотрит на меня с непониманием:

– Что ты имеешь ввиду Эми? Где ты?

– Давай по порядку. Чтобы все рассказать мне правда нужно много времени. Но я постараюсь вкратце.

– Говори уже, я начинаю переживать.

– Помнишь, я говорила тебе, что познакомилась с парнем?

– Да-да, помню. Тот самый, сын маминой подруги, он обрушился на тебя, как гром среди ясного неба. Или ты на него обрушилась.

Я смеюсь. Так и есть, не верится, что так бывает, находиться все время так близко и ни разу не встретиться. Мне кажется нам это было суждено.

– Ви, так и было. Ты хочешь узнать, что произошло?

– Так, чувствую разговор будет долгим. Пожалуй, сделаю, чай.

Мне пришлось рассказать Веронике как так получилось, о моих чувствах, о моем месте нахождения. Она задала мне, должно быть, сотню вопросов. Я давно не отвечала на столько, за столь короткое время, мы болтаем уже почти час.

– Должно быть, он красавчик. Спасатели всегда в такой физической форме.

– Да, ты права, он невероятно хорош собой. Но Феликс к тому же прекрасный человек: образованный, умный, добрый. И еще много всяких эпитетов.

– Пришли мне ваши фотки, желательно из постели, – подшучивает подруга.

– Боже, Ви! Ты в своём репертуаре!

– Как же я хочу с тобой встретиться у меня, наверное, скоро получится прилететь на пару дней, мама меня заменит. Если бабуля не уйдёт за это время, – Вероника снова загрустила.

– Все будет хорошо, мы скоро встретимся.

– Если честно Эми, я очень
устала, – откровенно признается она. И я это вижу, Ви похудела, под глазами синяки. У нее отрасли волосы, корни стали натурального оттенка, раньше они их постоянно окрашивала. Как бы Вероника не выглядела, она моя подруга и для меня она все так же красива: –  Мы же прекрасно знаем, что не можем надеется на чудо. Бабушка уже почти в бреду. Я жалею, что мы прошляпили рак, но с этим ничего невозможно сделать. И я хочу облегчить ее страдания, но не понимаю, что мне ещё сделать для этого. Она ведь говорила, что регулярно проходит обследования. Нужно было тщательнее за этим следить.

Я готова поддерживать Веронику, готова всегда прийти к ней навыручку, но теперь я звоню ей редко. Все время боюсь оказаться ни к месту, не вовремя. У нее так много забот сейчас. Мы поболтали еще немного и договорились созваниваться чаще. Даже договорились сделать это через неделю, чтобы каждая могла выделить время в этот день, не боясь отвлечь от важных дел.
Потом я позвонила маме и пообщалась с ней. Просто сообщить, что я в порядке.

Время уже подходит к четырём после полудня, а Феликса всё нет. Пробую позвонить - абонент недоступен. Начинаю немного волноваться. Я не знаю куда именно он пошел и с кем именно. Остаётся только ждать. Спускаюсь вниз, чтобы выпить кофе и немного унять нервы. Феликс объявился. Но только около пяти, да в состоянии, такого опьянения, что едва держится на ногах.

– О, Господи, как тебя так угораздило? – спрашиваю, подхватывая его под руку: – Почему твоя одежда мокрая?

– Я купался, – выговаривает он.

Что за беспечность? Этот парень открывается для меня еще с одной совершенно умалишенной стороны.

– Что ты делал?! Спятил чтоли? Вода градусов 8, – он заболеет от переохлаждения. Я так злюсь на него. Зачем подвергать себя такому риску? Подбрасываю заготовленные дрова в камин: – Раздевайся, Феликс, Бога ради. Иначе я тебя сейчас убью.

– Давай потом, – говорит, усевшись на ковер посреди комнаты.

– Сейчас же!

Стаскиваю с парня ботинки, в которых, обнаруживаются абсолютно мокрые носки. Это какой-то кошмар. Это я сейчас только нахваливала его и говорила, какой он умный и ответственный? Пора взять свои слова обратно и отнять от его возраста лет пятнадцать.

– Как тебе вообще в голову пришла эта глупая затея? – кричу, ставя сушиться обувь.

– Я поспорил, что зайду в воду и зашел, – отвечает.

Да он и языком еле воротит!

– В следующий раз поспорь, что зайдёшь в огонь голым! Что за ребячество? – Он молчит. Продолжая сидеть у огня: – Феликс, ты сводишь меня с ума! Взрослый мужчина, а ведешь себя, как студентик. Бред какой-то, я тебя не узнаю!

Сколько он провёл на воздухе в мокрой одежде? По всей видимости купался только в футболке и трусах. Потому что куртка на нем не такая мокрая. Мне приходится приложить немало усилий, чтобы полностью раздеть и уложить на диван мужчину, который намного больше и тяжелее меня. Очень намного. Как он в таком состоянии вообще до дома добрался?

– Пей! – требую, протягивая ему кружку с крепким, сладким чаем: – Осторожно, горячо, – добавляю уже менее грубо.

Фел послушно всё выпивает, а я подбрасываю еще дров в камин.
Уложив пьяного пожарного на диван и накрыв пледом отправляюсь наверх. Посмотрю какой-нибудь фильм и лягу спать.

– Не уходи, любимая, – тихо просит парень.

– Спи, – сухо обрываю все другие возможные варианты.

Зачем ты меня сюда затащил?