Глава 64
«Без права на ошибку»
Адреналин ещё долго бурлил под кожей— приятная, режущая ясность. Возвращаясь домой, я ощущала эту ясность как хитрый дар: мир зазвенел острыми краями, и мысли, наконец, разместились по полочкам. Ничто больше не путалось. Ничего больше не дрожало в воздухе без причины. Была только одна линия— туда, где должна прозвучать первая нота.
Я открыла дверь и остановилась.
Потому что запах ударил сразу — не резко, именно сразу, как бывает когда возвращаешься после долгого отсутствия и пространство которое знаешь наизусть встречает тебя собой. Пыль и что-то древесное — старые пластинки на полке, дерево синтезатора, та особая смесь которая была только здесь и нигде больше. Я стояла возле двери и просто — дышала.
Несколько недель. Больница, клиника отца, белые стены и стерильный свет и запах лекарств который забивал всё остальное. Гарет который менял замки. Записки на подушке. Роза у машины. Всё это было здесь — в этих стенах, в этом воздухе — и всё это осталось здесь пока меня не было, ждало. Я прошла по коридору, встретилась взглядом с отражением в зеркале— глаза слишком живые для того, что бы их можно было, назвать уставшими. Зашла на кухню и включила кофе-машину, аппарат мерно заурчал. Дом...
Я шла как по рельсам: с кухни– к шкафу, от шкафа – к сейфу.
В глубине шкафа — за старыми папками и зимними ботинками, за той жизнью которая была до всего этого когда я была просто судмедэкспертом которая работала и пила кофе, слушала пластинки и не знала про аконит под языком и про безумие.
Я присела.
Пальцы нашли замок без мысли — комбинацию я не помнила как помнят цифры, я помнила её как помнят движение. Четыре поворота. Щелчок.
Дверца открылась. Я смотрела на него секунду. Пистолет лежал завёрнутым в ткань — серую, мягкую, ту которую я выбрала когда покупала его три года назад после того как ночью кто-то попытался взломать дверь подъезда и я час просидела на полу с телефоном в руке и поняла что это неправильно — сидеть и ждать.
Я развернула ткань и взяла его в руки.
Тяжёлый.
Всегда удивляло насколько он тяжёлый — не в смысле веса, в смысле того что за этим весом стоит. Металл холодный — как секционный стол, как ручка двери той ночью, как кафель под щекой, когда лежала под кроватью Дэнни.
Я не стала разбирать механизм и не пыталась почувствовать каждую деталь. Это была не игра. Я закинула упаковку с патронами в сумку, положила туда же пару запасных перчаток, плед, бутылку воды— вещи, которые возможно, когда-нибудь понадобятся не только мне. Пистолет лег на задний карман джинс, непосредственно к телу, плотно и надёжно, как секрет, про который никому не расскажешь. Сердце билась ровно, как метроном: шаг— решение, шаг— цель.
Я сидела на кухне, и тихо медитировала над чашкой с кофе. Горький вкус, приятно обволакивал горло. От очередного глотка, меня сбил настойчивый стук в дверь. Я замерла, прислушиваясь — так тарабанить мог только один человек. Ада. Её присутствие могло бы разрушить или подтвердить план. Я глубоко вдохнула и пошла открывать дверь.
Она влетела в квартиру как ураган – внимательно рассматривая моё лицо, на предмет повреждений или чего то ещё. В руках ручка от моего чемодана. Глаза — огромные, испуганные, потому что она знала, что значит увидеть меня сейчас.
Она открыла рот, явно собираясь сказать мне что-то важное. И остановилась.
Взгляд опустился — сам, непроизвольно, туда куда опускаются взгляды когда что-то не так. На пояс. На ремешок. На металл который не прятался но и не выставлялся напоказ — просто был, плотно и надёжно, как часть меня.
Тишина. Одна секунда. Сейчас её должно прорвать.
Я смотрела на её лицо в эту секунду — как оно менялось. Сначала непонимание. Потом понимание. Потом — то особое выражение которое я видела у неё редко, которое означало что она увидела что-то важное и внутри что-то решается прямо сейчас, быстро, без слов.
Она не отшатнулась, не закричала.
Просто стояла и смотрела.
— Чт...что это?— её голос то ли шептал, то ли рвался.
Я жестом отмахнулась, и прошла обратно на кухню, желая допить свой кофе.
—Ты правильно всё увидела,- сказала я ровно. —Я не собираюсь играть. Сегодня все закончится.
Ада отставила мой чемодан и побежала за мной следом. Ее пальцы дрожали, когда она дотронулась до моей руки.
— Ева, ты ведь не можешь...— слова срывались. — Ты зачем? А разрешение? Чёрт, это ведь опасно... Полиция, отец... ты, ты представляешь что будет?
Я смотрела на её лицо— любимое , родное, и вдруг мне стало холодно. Любовь могла запустить сомнения, но мне нужен был огонь, а не мокрая тряпка утешения.
—Ада, если я не сделаю этого, они его никогда не поймают,— прошептала я, и голос получился тихим, почти умолявшим. — Я была слишком мягка. Он играет чужими судьбами и прячется за масками. Все будут ломать ноги, пока он сочиняет очередную постановку.
Ада отступила на шаг. В её глазах заблестели слёзы, но и в них читалась стальная решимость, которую я знала с тех пор, как мы были детьми и вместе рвали тетрадки, что бы сделать из них кораблики.
—Ты не уйдешь одна,— сказала она с таким упорством, что у меня подкашиваются ноги.
—Ни за что! Ты услышала меня?
Я почувствовала как что-то в горле сжимается. Не плач — что-то до плача. То что бывает когда слишком долго держишься и вдруг рядом оказывается человек который знает тебя насквозь и не уходит именно поэтому.
Я не думала, просто притянула её к себе.
Руки нашли её плечи — и она была тёплой, живой, реальной, с теми кудрями которые всегда щекотали мне щеку когда мы обнимались с детства, с тем запахом который я знала раньше чем научилась что-то помнить.
—Если это не сделаю я,— шепнула ей в ухо. — Они никогда не поймают его. Я знаю, это звучит безумно... но я должна рискнуть.
Она прижалась сильнее — носом в изгиб моей шеи, руками вокруг меня, крепко, с той силой которая была больше её размера.
— Тогда, мы рискнём вместе— твёрдо сказала она. — Но не потому, что ты одна, а потому, что мы сестры. Я не отпущу тебя. Мы сядем в машину вместе и поедем. И если можно будет где-то снизить риск— я это сделаю. Но если ты собираешься стрелять, Ева...— она посмотрела мне в глаза, и там мелькнула страшная искра. — Я буду рядом.
Больше слов не понадобилось. Я взяла сумку, перепроверила вещи взглядом. Пистолет прижимался к пояснице, как напоминание границы, которую я пересекла. Сердце стучало, но уже не от ужаса— от действий. Ада схватила ключи от машины, и не говоря не слова, повела меня к двери.
За окном город казался мягким от снега, но внутри меня всё звенело: план, время, ориентиры. У нас не было права на ошибку. Мы вышли в холодный январский воздух, и когда дверца машины захлопнулась за нами , началось по настоящему , то, что нельзя было отменить.
Ада не включала двигатель сразу — просто сидела, руки на руле, смотрела вперёд.
Я думала о рассвете.
О том что где-то там — на смотровой площадке где мы стояли с Робертом и куда Дэнни указал пальцем — завтра утром свет коснётся неба раньше чем города.
И он будет там. И я буду там.
— Едем? — тихо спросила Ада.
Я не отвела взгляда от окна.
— Едем.
Двигатель заурчал.