Глава 47
"Нормальность, как прикрытие"
Гарет приехал за мной спустя два дня. Я ждала его в холе клиники — в светлом платье, с собранными волосами и тем самым выражением лица, которое надеваешь, когда все вокруг спрашивают: "Ты в порядке?".
Я выглядела в порядке.
И чувствовала себя, как ни странно тоже. Тело отдохнуло, мысли стали собранее, и внутри больше не было того липкого страха. Только лёгкое беспокойство как дрожь перед грозой.
Когда он вошёл я заметила, как он невольно осмотрел меня с ног до головы —будто проверял, действительно я, всё ещё я.
—Выглядишь лучше, — сказал он, подхватывая моё пальто из рук медсестры.
— Так и есть, — ответила я спокойно. — Ещё немного и стану символом психического равновесия.
Он усмехнулся, но во взгляде оставалось сомнение.
—Артур сказал, ты спала нормально, ела, не принимала лишнего.
— Верно, — я повернулась к окну. — И даже не разговаривала с тенями.
— Ева...- он прищурился.
— Шучу, Гарет, я правда чувствую себя лучше.
Мы вышли на улицу. Воздух был прохладный, но чистый — как будто мир за воротами клиники существовал отдельно от того, что происходило внутри.
Когда мы сели в машину, Гарет посмотрел на меня долгим взглядом.
— Что-то с тобой не так.
Я знала что он заметит. Гарет всегда видел мои попытки держать лицо.
— Я просто думаю, — ответила я тихо. — Этот парень...в холе. Ты бы видел, как он рисует.
— Ева. — в его голосе появилось предупреждение. — Твой отец просил, что бы ты держалась от него подальше.
— Я и держалась... почти.
Я повернулась к окну, улыбнувшись своим мыслям. — Но знаешь, он рисует убийцу.
Гарет обернулся:
— Что?
— Того самого. Я уверенна. Он говорил с ним.
— Ева, ты же обещала...
— Я ничего не обещала. И спешу напомнить, что я не по своей воле отдыхала в этом «санатории».
Машина завелась, двигатель зарычал, и за окнами поплыли огни. Я откинулась на спинку сидения. В отражении стекла мелькнула моя улыбка — спокойная, тихая.
Но внутри росло странное ощущение: я выношу из клиники не только себя.
Машина плавно свернула с гравийной дороги. Я смотрела в окно — за стеклом мелькали серые поля и обрывки тумана. Всё казалось ненастоящим, будто мир за эти два дня успел постареть.
—Твой отец сказал, ты стабилизировалась, — наконец произнес Гарет. —Но выглядишь так, будто хочешь опять копать.
—Я просто хочу домой, – ответила я, не глядя на него.
— Дом, кстати, выглядит иначе.
Я повернула голову.
— В смысле- иначе?
Он мельком взглянул на меня, потом снова на дорогу.
— Пока ты была здесь, я поменял замки. Поставил систему безопасности. Датчики движения, сигнализация, всё как положено.
Я моргнула, не сразу найдя слова.
— Без моего разрешения?
— Без твоего здоровья, — парировал он. — Я не собирался ждать, пока ты снова увидишь тени. А так я буду спокоен, что с тобой нечего не случится.
— Милое вторжение в личное пространство, Гарет. Настоящий джентльмен-параноик.
—Я предпочитаю термин "практичный реалист".
Он усмехнулся, но взгляд остался серьезным.
—Ева, я видел тебя на полу с окровавленными руками. Если для твоей безопасности нужно пробить пару замков — я пробью.
Я отвернулась к окну, пытаясь скрыть улыбку.
—Ты становишься навязчивым.
— Возможно. Но знаешь, у навязчивости есть одно преимущество — она спасает жизни.
Тишина растянулась. Машина мягко урчала, колёса шуршали по асфальту.
Мне вдруг стало странно спокойно — как будто рядом со мной не человек, а стена, надёжная, тёплая.
— Спасибо, — тихо сказала я.
— За что?
За то что приехал. За замки. За то что сидел в кресле с книгой по клинической психологии пока я спала — я видела название на обложке и поняла что он читал это не для работы. За то что держал мою ледяную руку в машине скорой и шептал что-то беззвучно когда думал что я не слышу.
За то что остался.
— Просто так, — сказала я вслух.
Он бросил короткий взгляд в мою сторону — почти незаметно, но в нём что-то промелькнуло.
—Пока ты себя не оставишь, я тоже не оставлю.
Я усмехнулась, глядя в окно.
— Это звучит почти как угроза.
— Может быть, — сказал он тихо. — Но хорошего рода.
Машина мягко затормозила у обочины. Мой дом выглядел так же, как и всегда — серый фасад, немного перекошенные ступени, и привычное, едва заметное эхо в окнах. Только на этот раз было всё иначе — тише.
Гарет выключил зажигание, достал из внутреннего кармана куртки связку с ключами и вложил мне их в ладонь.
— Добро пожаловать в крепость Евы, — сказал он сжимая мою руку. — Замки новые, код тоже.
Я крепче сжала ладонь с ключами — будто действительно держу в руках что-то вроде второй попытки.
— Ты прямо как заботливая бабушка, — усмехнулась я. —Только без пирогов.
—Могу и пироги, если это поможет тебе спать спокойно,–ответил он с лёгкой улыбкой.
Мы вышли из машины. Воздух пах снегом и дымом. У подьезда Гарет чуть наклонился ко мне:
— Ева, завтра на работу можешь не спешить. Приходи к обеду.
— Почему такая щедрость?
— Потому что, тебе нужно побыть дома. Почувствовать, что здесь безопасно. Что тени не приходят на порог, если их не звать.
Я посмотрела на него, слишком долго, что бы это можно было списать на простое "спасибо".
— Ты говоришь как человек, который в это верит.
— Я стараюсь, — ответил он просто.
Гарет проводил меня взглядом пока я открывала дверь квартиры.
Я слышала как он стоит за спиной — не уходит, ждёт пока я войду, убедится что внутри всё нормально прежде чем сесть в машину. Это тоже был его язык — не слова, просто стоять и ждать.
Я переступила порог и остановилась.
Первое что я сделала — не включила свет, не сняла пальто, не поставила сумку. Первое что я сделала — вдохнула.
Медленно, глубоко, до боли в легких.
Чистые стены. Новая краска — лёгкая, почти незаметная, Гарет явно проветрил перед моим приездом. Тишина, у которой был свой запах — пыли и прохлады и того особого воздуха который бывает в квартире где несколько дней никого не было.
Я стояла и нюхала свой дом, ждала.
Потому что я знала этот запах — тот который появился в ту ночь, тёмный и терпкий, чужой, совершенно точно чужой — я знала его так же хорошо как знала запах антисептика, кофе и Гарета рядом. Он был конкретным. Запоминающимся.Его не было.
Я вдохнула ещё раз — глубже, увереннее.
Нет.
Только краска и тишина и мой собственный дом который наконец пах правильно.
Что-то под рёбрами медленно и почти неохотно отпустило — то напряжение которое я носила так долго что перестала его замечать, как перестают замечать хроническую боль пока она вдруг не уходит и ты понимаешь насколько давно тебе было больно. Я обернулась.
—Гарет.. — я повернулась. — Спасибо, большое.
— Спокойной ночи, Ева, — тихо сказал он и, не дожидаясь ответа, пошёл.
Когда он отьехал, я еще долго стояла в дверях, держа ключ между пальцами.
Безопасно.
Я закрыла дверь. Провернула замок — новый, тугой, с тем особым щелчком который означал что он серьёзный, что его не откроешь подбором, что Гарет выбирал не наугад. Я провернула его дважды. Потом ещё раз — просто потому что могла, потому что это было моё и я контролировала это и это было хорошо.
Прошла в гостиную не включая свет.
Полумрак казался честнее яркого освещения — в нём не нужно было делать вид что всё нормально, можно было просто быть.
Я села на диван и откинулась на спинку.
Прислушалась. Тишина была своей — домашней, знакомой, с тем ровным гулом холодильника который делал паузу в три секунды и со скрипом батареи которая нагревалась и с тем звуком которого не было и именно поэтому всё было правильно.
Никаких шагов, никакого дыхания.
Никакого чужого запаха в воздухе моей квартиры. Я сидела в темноте и смотрела в чёрный экран телевизора. В нём отражалась комната — размытая, тёмная, почти неузнаваемая. И моя фигура на диване — силуэт, без деталей, просто форма.
Я смотрела на это отражение. Оно двигалось когда я двигалась, останавливалось когда я останавливалась.
Всё правильно. Я почти усмехнулась — поймала себя на том что проверяю. После всего что было — зеркало которое улыбалось дольше чем я, свет который был не моим — я теперь проверяла тёмные экраны. Это было немного смешно.
Потом пришёл Роберт. Не он сам — его голос. Чёткий, почти физический, как будто он сидел в этой комнате и говорил это снова, именно сюда, именно мне:
«Искусство — это способ оправдать безумие».
Я не пошевелилась.
Провела языком по пересохшим губам и подумала о том что тогда — на ужине, за тонким столом с вином которое я почти не пила — это звучало как красивая формулировка. Способ произвести впечатление. Способ казаться глубже чем есть.
Сейчас звучало иначе.
Потому что парень в клинике — худой, со светлыми волосами и пятнами краски на пальцах, с рисунком который он рвал как будто изгонял кого-то из бумаги — говорил почти то же самое. Только иначе. Грубее. Сломаннее — как говорят люди у которых слова проходят через трещины прежде чем выйти наружу:
«Без него — ничего. Ни красок, ни смысла. Только серый шум».
Я медленно подалась вперёд.
Они были совершенно не похожи — Роберт и этот парень. Один собранный, выверенный, каждое слово на месте. Другой рваный, хаотичный, живущий на самой границе. Разные голоса, разные миры, разные способы существовать.
И одна идея. Слово в слово — почти. Безумие как источник. Тьма как необходимость. Без неё — пустота.
— Совпадение? — тихо произнесла я, больше для себя, чем вслух.
Слово повисло в воздухе и сразу показалось пустым, не выдерживающим веса того, что за ним стояло. Я вспомнила рисунок.
Пальцы, размазывающие тьму по бумаге.
Линии, в которых не было случайности.
И глаза — те самые, жёлтые, слишком внимательные.
А потом фразу:
«он любит наблюдать за женщинами, когда они не спят».
Холод медленно прошёлся вдоль позвоночника, не резкий, а тягучий, как воспоминание. Я ведь тоже не сплю. Уголок губ дёрнулся в короткой, почти сухой усмешке. Либо я начинаю видеть связи там, где их нет.
Либо...
Я наклонилась вперёд сильнее, всматриваясь в собственное отражение в чёрном экране, словно пыталась рассмотреть в нём не только себя.
— Либо кто-то очень аккуратно учит меня смотреть в нужную сторону.
Мысль прозвучала спокойно, почти безэмоционально, и от этого стала только тяжелее.
Сердце билось ровно, слишком ровно для всего, что происходило.
— Вопрос только в том... — прошептала я, едва слышно, — я иду по следу... или меня ведут?