Глава 10
«Семейная шарманка»
Дом отца пах апельсином и мятой.
Всегда. Сколько я себя помню — этот запах встречал меня у порога раньше чем сам отец. Я вошла и секунду просто стояла в прихожей, не снимая пальто. Просто дышала.
Есть места которые не меняются. Это хорошо.
— Ева! — Ада выглянула из кухни, в руках полотенце, на щеке мука. — Ты опоздала на двенадцать минут.
— Я приехала вовремя.
— Я сказала на семь, сейчас семь двенадцать.
— Это и есть вовремя.
Она закатила глаза и исчезла обратно. Я сняла пальто и прошла в гостиную.
Отец стоял у окна — в привычном тёмном свитере, с книгой по психологии в руке, очки чуть сдвинуты на лоб. Он читал даже здесь. Даже сейчас.
— Детка, — он опустил журнал и посмотрел на меня. Тот самый взгляд — внимательный, спокойный, психиатрический. — Ты похудела.
— Папа.
— Это не упрёк, просто наблюдение.
— Это одно и то же.
Он усмехнулся — чуть, едва заметно — и кивнул в сторону стола.
— Гарет уже там. Иди.
Стол был накрыт просто но со вкусом. Как говорит Ада, по-отцовски. Запеченная рыба с овощами , салаты на любой вкус, пряный хлеб и нарезка вкусных сыров . Отец занимал привычное место во главе стола, Ада сидела справа, а я – напротив неё. Гарет как всегда, держался чуть в стороне , но разговор начался именно с него.
— Так вот,– говорил он, разливая красное вино по бокалам,- это было еще лет пятнадцать назад. Доставили нам в морг очень состоятельного мужчину. Не знаю что там у них случилось с наследством , но его жена орала на всю секционную , что бы я снял с него обручальное кольцо, видите ли без него, она жить не сможет. А так как тело пролежало несколько дней,— Гарет отпил глоток вина, тем самым смочив горло.— оно вспухло.
— И что вы сделали?- спросила Ада, уже заранее улыбаясь.
— Сначала предложил разрезать кольцо лобзиком по кости ,- он сдержано хмыкнул, но в уголках глаз уже блеснула смешинка.— На что вдова разоралась пуще прежнего и приказала.... отрезать ему палец.
Гарет не выдержал и расхохотался , смахивая слезинку со щеки.
Ада закрыла рот ладонью, но всё равно прыснула. Даже отец усмехнулся, качая головой.
— Вот уж действительно, «любовь до гроба».–пробормотал он.
Я покачала головой сдерживая улыбку, но бокал всё же подняла.
—Гарет, у тебя талант рассказать истории так, что даже трупы за столом заулыбались бы.
— Ну....– он чуть склонил бокал в сторону,—Это единственная публика, которая меня не перебивает.
За столом раздался смех, лёгкий и живой, но не надолго. Стоило звуку стихнуть, как отец откинулся на спинку стула, его взгляд остановился на мне. Вот сейчас начнется.
— Ева,– голос отца стал тверже,— я вот всё время думаю: зачем тебе этот морг? Ты ведь могла пойти в хирургию. У тебя руки точные, выдержка железная . Вон Гарет подтвердит.
Я замерла , сжимая бокал чуть сильнее обычного, будто тот мог меня защитить. Гарет опустил глаза в тарелку, деликатно давая понять : в этот спор он лезть не будет. Нейрохирургия. Я не произношу это слово вслух — никогда за этим столом. Но оно есть, оно всегда здесь — тихое, тяжёлое, лежит где-то под всеми остальными словами.
Я записалась в ординатуру. Первый день — операционная, живые люди, тесно, плечом к плечу, чужие руки рядом с твоими часами подряд. Я продержалась три недели.
Хотела быть как мама.
Не смогла.
Это простое «не смогла» стоило мне дорого. Я не говорю об этом — не потому что больно, а потому что слова делают это реальнее чем нужно. Мама была нейрохирургом. Руки у неё были как у меня — тонкие, точные. Только она не боялась живых. Только ей не было больно от чужого прикосновения.
Гарет вёл у нас гистологию на третьем курсе.
Это отдельная история — длинная, сложная, давно сложенная и убранная туда где хранится всё что я не думаю вслух. Но когда пришло время интернатуры он сказал одну фразу про честность мёртвых — и что-то во мне узнало это как своё.
Я осталась.
Жалею ли я?
Нисколько. Но иногда — редко, только когда отец смотрит вот так — думаю что мама бы поняла. Или не поняла. Этого я уже не узнаю.
Ада тут же подхватила тему, будто ждала сигнала:
— И правда Ева. Ты вся закопалась в своем морге. А жизнь идёт! Тебе пора уже с кем-то познакомиться, хоть на свидание сходить. Я вот думаю.... есть у меня один знакомый, Майкл. Отличный парень, работает в банке. Тебе бы подошёл.- она выставила большой палец вверх, тем самым демонстрируя степень нормальности кандидата.
— Ада,- тихо начала я, но она перебила, размахивая вилкой, как дирижёр палочкой.
— Нет, правда! Ты вечно сама по себе , как ледяная королева. А он как раз из тех, кто сможет растопить лёд.
— Спасибо, но я обойдусь,- отрезала я, чувствуя, как раздражение растёт, словно огонь под кожей.
— Вот и зря,- сестра фыркнула.— С таким подходом, ты вообще одна останешься.
— Ну если он вот такой парень,– я продублировала жест сестры,— Так забрала бы себе.
—У меня в отличии от тебя, нет проблем с коммуникацией и противоположным полом.
Я не выдержала. Бокал с глухим стуком опустился на скатерть.
— Да ради Бога! Если вам двоим так важно, что бы я вышла замуж....- я обвела их взглядом, и резко выпалила:
— Тогда выйду за Гарета!
Вилка в его руке зависла в воздухе, потом он кашлянул, едва не поперхнувшись рыбой.
— Ева...– отодвигая от себя тарелку, он посмотрел на меня.— Ты что, с ума сошла?
— А что?- бросила я вызов сестре и отцу,— Гарет умный, надёжный, с чувством юмора. Чем не кандидат в мужья ?
— Всем,- наконец-то выговорил мой ментор, всё ещё приходя в себя. — я старше тебя на двадцать пять лет и отношусь к тебе.... как.... Ну ты поняла.
За столом повисла густая тишина. Слова повисли в воздухе.Тяжёлые. Неловкие.
Я почувствовала, как что-то внутри резко схлопнулось. Глупо. Это была шутка.
Всего лишь шутка.
Только почему тогда стало так... неприятно Даже Ада перестала улыбаться. Я отвела взгляд в бокал, вино казалось слишком тёмным и горьким.
—Ладно,- выдохнула я,— хорошо. Знакомь меня со своим этим Майком. Сходить на свидание – не конец света. Может тогда ты от меня отцепишься и займешься своей жизнью.
Ада победоносно вскинула подбородок, её улыбка вновь засияла во всю ширь:
— Вот это разговор! Я всё устрою. Ты увидишь, он тебе понравится.
—Угу,- пробормотала я , но сердце внутри сжалось, будто я сама подписала себе смертный приговор.
Гарет слегка наклонился ко мне , я только услышала его слова:
— Не переживай, никто не имеет права решать за тебя. Даже если это твоя сестра.
Я подняла на него глаза. Его взгляд был спокойный, тёплый, как якорь посреди этой бурной семейной сцены. И на секунду дышать стало легче.
Вечер дальше потёк спокойнее. Разговоры стали мягче, тише. Гарет с отцом увлеклись обсуждением какой-то медицинской статьи, перебрасываясь терминами, как шахматными фигурами. Ада тем временем переключилась на своё — рассказывала мне про новую глину, которую заказала, про фактуру, про то, как «материал должен дышать», и уже в третий раз за вечер пыталась затащить меня к себе в мастерскую.
Я кивала, слушала вполуха.
Мысли всё ещё цеплялись за тот момент за столом. Когда стало совсем поздно, я вышла проводить Гарета.
На улице было холодно. Тихо. Только редкие фонари мягко размывались в ноябрьском тумане. Гарет остановился у машины и начал искать ключи в кармане пальто. Я стояла рядом, засунув руки поглубже в свои карманы. Молчала.
Молчание не было неловким. С ним никогда не бывало.
— Ты не думай, — сказала я наконец. Тихо, в сторону. — Я шутила. Про замуж.
Гарет нашёл ключи. Посмотрел на меня — и рассмеялся. Легко, без злобы, как смеются над чем-то что давно стало частью общего языка.
— Ева, — он покачал головой, — если бы я воспринимал всерьёз всё, что ты говоришь в раздражении, я бы уже давно лежал на одном из твоих столов.
Я невольно усмехнулась. Он шагнул ближе и мягко коснулся губами моего лба.
Тепло.
— Ты не обязана никому ничего доказывать, — тихо добавил он. — Ни им, ни мне, ни себе.
Я подняла на него глаза.
— Даже если тебе самой кажется, что обязана, — продолжил он уже мягче.
Он открыл дверь машины, но перед тем как сесть, задержался на секунду:
— И да... — уголок его губ чуть приподнялся, — если вдруг передумаешь, я требую нормальное предложение. С кольцом и драмой.
Я фыркнула.
— Обойдёшься.
— Вот и хорошо, — усмехнулся он и сел в машину.
Я стояла и смотрела пока машина не скрылась за поворотом. Потом ещё секунду — просто в темноту куда она ушла.
Лоб всё ещё был тёплым. Глупо замечать такие вещи. Я знала это. Медленно выдохнула — белое облако пара растворилось в тумане — и пошла обратно в дом. В груди было неспокойно.
Но уже не так холодно. Это разные вещи. Я напомнила себе об этом.
Совсем разные.