Яндере истории

Тук-тук, тук-тук. Декабрьский адвент-календарь с разными историями уже стучится в вашу дверь. С первой частью календаря вы можете ознакомиться уже сегодня, а вторая будет опубликована в начале января. В этом новом виде работы собраны истории на знакомые вам темы, а также несколько новых. Их длина, содержание и повествование совершенно разные, но каждая история написана с любовью вашим автором. Желаю вам насладиться этими зарисовками и отдохнуть перед предстоящими праздниками. Также, ещё несколько работ будут опубликованы в другом сборнике до Нового года. До скорой встречи!
。
。
。

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Первое декабря]
Гробовщик | Одержимость | Тёмный дворецкий

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

— Ты словно кукла: хрупкая, нежная, совершенная. Моё лучшее творение. — Его губы искривляются в безумной ухмылке, пугая тебя.

Гробовщик приобнимает тебя за талию перед напольным зеркалом и шёпотом приказывает тебе посмотреть на своё отражение. Он всегда говорил, что истинная красота кроется в мелочах, именно поэтому каждый аксессуар идеально сочетается с твоим цветом глаз и белым сарафаном. Воланы создают романтичный силуэт и визуально добавляют пышности твоим бёдрам, делая их ещё более эстетически привлекательными. Мужчина любуется тобой: его взгляд, полный обожания, навязчиво скользит по твоей фигуре, заставляя тебя чувствовать себя неловко. Он обнажает не тело, а душу: слабую, но не сломленную; некогда чистую, а теперь осквернённую его амурной зависимостью.

— В тебе нет изъянов. Ты мой идеал, моё драгоценное сокровище.

Тёплые, приятные на ощупь губы Гробовщика оставляют влажный след на твоей шее, скользя по тому месту, где чувствуется пульсация сонной артерии. Он пробегается кончиками пальцев по твоим рёбрам, вниз к талии, и цепко сгребает тебя в охапку, собственнически прижимая тебя вплотную к своему торсу. Он помыкает тобой, как опытный кукловод куклой, зная, что после стольких наказаний ты не посмеешь сопротивляться.

— Любовь моя, ты не в настроении? Неужели я тебя чем-то обидел?

— Нет, — ты качаешь головой, не рискуя сказать обратное, — я просто очень устала.

— От меня? — Ты вздрагиваешь, неосознанно позволяя ему почувствовать дрожь, сотрясающую твоё тело. — Ха-ха. Бред. Это невозможно. Ты без ума от меня так же, как и я от тебя, правда?

— Правда.

А что ещё можно ответить, если любой другой ответ повергнет его в истерическое состояние, в котором он не сможет себя контролировать.

— Я безмерно рад это слышать.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Второе декабря]
Льюис Джеймс Мориарти | Похищение | Патриотизм Мориарти |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

— Лю, зачем ты запер меня здесь? Ответь, пожалуйста, мне страшно! — Ты истошно кричишь, колотя кулаками по массивной двери, запертой снаружи, несмотря на першение в горле и боль в руках, но он не приходит. — Выпусти меня!

Все твои усилия оказались тщетными.

Со временем ты затихаешь, успокаиваешься и садишься на пол, подтягивая колени к груди и обнимая их руками. Где-то в коридоре слышны неторопливые шаги похитившего тебя человека, приближающегося к месту твоего заточения. Мориарти вставляет ключ в амбарный замок, поворачивает его по часовой стрелке три раза, после чего кидая на тебя свой суровый взгляд.

— Меня будут искать родные!

— Знаю. Так что, если ты не хочешь, чтобы я устранил их, веди себя прилично. —Вместо покорной послушности ты проявляешь свой характер, хватая первую попавшуюся под руку книгу и швыряя её в Лиама. Он никогда не видел столько ненависти и презрения в твоих глазах. Вместо того чтобы увернуться от летящего в него двухтомника, он ловко ловит его в воздухе и ставит на верхнюю полку шкафа. Без его помощи ты больше не сможешь до него дотянуться.

— Почему ты разрушил наши отношения? — Слëзы предательски орошают твоё щёки в самый неподходящий момент, в то время как сердце Льюиса сжимается от боли при виде твоей уязвимости. Он делает шаг вперëд к тебе, а ты отступаешь назад, стараясь не упереться спиной о стену и не попасть в очередную ловушку по собственной невнимательности.

— Это не так. Наоборот, наши узы статут намного крепче, потому что единственным, кого ты будешь любить до гробовой доски, буду я.

— Тогда я разлюблю тебя! И больше никогда не приму твои чувства.

Льюис засмеялся — громко, безумно, безудержно. В его багряно-огненном взгляде читается неистовое помешательство и одержимость. Ты — его мания. А он — твой воздух. Судя по его деструктивному поведению, если ты скоро не замолчишь, он перекроет тебе доступ кислорода, и безжалостно сомкнëт свои музыкальные пальцы вокруг твоей шеи, сдавив её.

— Если ты хотя бы один раз посмеешь меня отвергнуть, я превращу твою жизнь в ад!

Длинная пауза. Молчание. Безысходность. Принятие. И его сияющая как ни в чëм не бывало лучезарная улыбка.

— Какой чай ты бы предпочла: британский, восточный или мой фирменный — бодрящий?

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Третье декабря]
Анастасиус де Эльджео Обелия | Прямая речь + хорни | Однажды я стала принцессой |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

От лица Анастасиуса

С самого рождения у меня всегда было всё самое лучшее: игрушки, драгоценности, титул, сердца всех дам, безоговорочно влюбившихся в меня. Я мог заполучить всё и всех, кого эгоистично пожелаю, кроме неё, ведь она выбрала не меня. Я ненавижу своего младшего брата, даже его имя отвратительно скрежещет мне по зубам, как сахар. Тьфу. Убить его было бы слишком банально и скучно: я хочу, чтобы он страдал, мучился, искал её, надеялся, что она жива, но так и не смог напасть на её след. Отчаяние — лучший яд для организма.

За сильной, величественной фигурой Клода скрывается уязвимый, слабовольный юноша, привязанный к девушке, которая принадлежит мне с нашей первой встречи в саду. Он не имеет права быть счастливым с ней; это право есть только у меня. Как же я рад, что успел заполучить её до того, как он её осквернил. Я приучил еë тело желать меня, научил еë тосковать по мне, пока я в отъезде, и, что самое важное, я добился того, чтобы она сама целовала меня при встрече и, если я ей прикажу, вставала на колени.

Нежность, конечно, важна в отношениях, но у меня, как у взрослого мужчины, есть свои потребности, и они отнюдь не невинные. Мне нравится не столько доставлять ей удовольствие, сколько наблюдать, как она давится вокруг моего члена. Используя её горло по собственному усмотрению, я представляю себе яростное лицо брата, и то, как он наблюдает со стороны за тем, как я проталкиваю свой член между её опухших от долгого минета губ, заставляя её довести меня до разрядки. Я могу распоряжаться ею как своей собственностью, внушая ей, что моя чрезмерная забота — это проявление любви, а не помешательство.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Четвёртое декабря]
Бом Тэ Ха | Небольшая зарисовка | Слëзы на увядшем цветке |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

— Где твоё обручальное кольцо? — Тэ Ха свободной рукой обхватывает твою тонкую кисть, мгновенно замечая отсутствие эксклюзианого украшения из розового золота на твоём безымянном пальце. Под его отягощающим, пронзительным взглядом твоё тело рефлекторно напрягается, и всё внутри тебя неистово сжимается от нарастающей тревоги.

— Я сняла его, чтобы не потерять в бассейне. Оно лежит в шкатулке. — Услышав твой ответ, который его удовлетворил и одновременно огорчил, Тэ Ха перестал морально и психологически прессовать тебя, сглаживая неловкость нежными поцелуями твоих костяшек.

— Не давай мне повода сомневаться в твоей верности. Я схожу с ума, когда ревную или подозреваю тебя в измене.

Твой муж вовремя прячет свою зарождающуюся маниакальную улыбку в изгибе твоей шеи, точечно прижимаясь губами к твоей коже и осыпая её затяжными поцелуями. Его губы лишь на короткие мгновения отрываются от твоих точек пульса, томно шепча тебе на ухо слова, от которых твои ноги невольно подкашиваются, становясь ватными и неустойчивыми. У него такие сильные и крепкие руки, что ему даже не приходится напрягаться, чтобы удержать тебя от падения на паркетный пол. Тэ Ха действует согласно только что сгенерированному плану в своей голове: возбудить тебя, занять всё твоё свободное время, а затем вместе заснуть под тёплым одеялом, смотря какой-нибудь новогодний фильм.

— М-мне... нужно идти-и, а то я... опоздаю, — с короткими паузами эта фраза вырывается у тебя изо рта, после чего муж обнимает тебя, негласно давая понять, что ты остаетешься дома.

— Сегодня я буду вести занятие вместо твоей инструкторши по плаванию, но на другую, очень важную для супружеской пары тему — сексологию.

Твои щёки никогда ещё не полыхали так сильно и не пульсировали от смущения.

— Только не забудь потом надеть кольцо.

— Хорошо, — ты отвечаешь с заминкой, чувствуя, как его горячие ладони настойчиво пробираются под твою одежду, начиная мягко массировать твою поясницу.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Пятое декабря]
Сатору Годжо и Сугуру Гето | Один или двое = оба |Магическая битва |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

Новогодняя вечеринка в самом разгаре.

— Она такая милашка, — Сатору подмечает вполголоса, почти бесшумно садясь на край двуспальной кровати слева от твоей спящей фигуры, в то время как Гето занимает правый край.

— Я же тебе говорил напоить её, а не споить. Гляди, она вырубилась в комнате отдыха. Слишком беспечная. — Маг пышет недовольством в сторону беловолосого, заворожено наблюдая, как тот приподнимает подол твоего платья, позволяя ему увидеть, как сетчатые колготки облегают твои сочные бёдра.

— А это значит, что сейчас она ещё более беззащитна, чем раньше, смекаешь? — Аппетитный вид твоих ягодиц привлёк внимание Гето настолько, что он поддался искушению и положил на них руку. Сквозь тонкую ткань нижнего белья он ощущает их упругость, мягкость и объёмность. — Ай-яй-яй, как безнравственно!

— Пх, чья бы корова мычала!

— В отличие от тебя, я говорю прямо о своих пошлых желаниях и... —  Увидев, как ты внезапно меняешь положение во сне, переворачиваясь с левого бока на спину, Сатору резко замолкает, а Сугуру одëргивает руку от твоего тела. Подождав максимум пять-семь секунд, они переглянулись и вздохнули с облегчением. — Фухх, пронесло.

Ты издаëшь тихий звук похожий на стон, затем ещё один и ещё, взбудораживая их воображение. Их глаза сверкают озорством, диким желанием и неумеренной похотью, которую контролировать с каждой секундой становится всё труднее. Годжо первый поддаётся своим грязным, шквальным желаниям: он тянется рукой к пуговицам твоего платья, чтобы расстегнуть их и обнажить другие части твоего тела, но как только его пальцы соприкасаются с твоей кожей, Гето тут же останавливает его, сжимая его кисть в воздухе до тех пор, пока не слышится характерный хруст. Лёгкая боль мгновенно отрезвляет его взволнованный разум.

— Прости, не сдержался.

— Потерпи ещё немного, совсем скоро она станет нашей, как мы и планировали.

Уголки губ Сатору дрогнули, приподнявшись в самодовольной ухмылке. Напоследок, прежде чем оставить тебя наедине, он сделал несколько твоих фотографий с разных ракурсов, добавив их к двенадцати тысячам других снимков, которые были в его галерее.

"Интересно, сколько ещё фотографий может поместиться в папку, посвящённую ей?"

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Шестое декабря]
Ями Сукехиро | Любовное письмо | Чёрный клевер |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

Любовное письмо

Кто бы мог подумать, что в двадцать девять лет я буду как пубертатный подросток строчить письмо девушке, которая мне нравится. При виде тебя у меня язык заплетается, словно я пьяный в стельку. Вместо слов вырываются бессвязные звуки, больше похожие на парнокопытное мычание. Единственное, что помогает мне собрать мысли в кучу после встречи с тобой, — это сигареты. Представляешь, я, будучи капитаном, зассал пригласить тебя на свидание, и из-за этого чувствую себя жалким лузером. Но ты бы согласилась поужинать со мной, если бы я взял яйца в кулак? Ой, блять, проявил мужество? Необязательно отвечать сразу, я готов подождать столько, сколько потребуется.

Мы могли бы сначала отправиться на совместную миссию: я бы показал тебе, какой я крутой и как резво расправляюсь с врагами. И вообще, тебе бы не помешало увидеть во мне настоящего мужчину. Я могу быть джентльменом, когда это потребуется, хотя у меня и нет безупречно сшитого фрака, туфель-дерби или запонок, но у меня есть все качества, присущие им. Я и дверь открою, отведу тебя в ресторан, поцелую тебе руку на прощание и втащу по ебалу всем придуркам, которые попытаются к тебе приблизиться — короче говоря, за мной — как за каменной стеной. Я с нетерпением жду твоего ответа. Надеюсь, моë признание не показалось тебе слишком резким и грубым; если так, я перепишу его!

Твой Ями.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Седьмое декабря]
Уорик Арканджело | Совместное утро | Гангста |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

В прошлый раз, когда Уорик хотел побриться, раковина была вся заляпана каплями крови. Поэтому, чтобы избежать повторения трагедии, ты решила помочь ему избавиться от щетины собственноручно. Войдя в ванную, ты застаёшь полуобнажëнного мужчину, сидящего на банкетке. Его яркая, широкая улыбка сверкает, словно маяк на лице, приковывая твоё внимание. На нём только низко сидящие стильные пижамамные штаны, которые отлично подчёркивают рельеф мышц внизу его живота. Его атлетическое телосложение идеально сочетается с развитой мускулатурой, что делает его привлекательным в твоих глазах.

— Я уже успел соскучиться по тебе, — Арканджело демонстративно тыкает пальцем в свои губы, показывая место, где его следует поцеловать. Ты невольно приподнимаешь брови, поражаясь его наглости, но, несмотря на это, наклоняешься над его лицом так, что кончики твоих волос щекочут его щёки, и почти невесомо целуешь его в уголок губ, на что он разочаровано вздыхает и молниеносно меняет тактику. — Так не пойдёт. — Крепко цепляя пальцами твой подбородок, Уорик настойчиво припадает к твоим устам, целуя тебя развязно, влажно, и упорно проникая языком в твой податливый рот. Его опыт и мастерство в этом деле вызывают у тебя лëгкое головокружение. — Вот как нужно это делать.

Ты фыркаешь, распрямляешь плечи, а затем выкладываешь на серебряный поднос бритвенные принадлежности, чувствуя спиной его заинтересованный взгляд. Смочив вафельное полотенце горячей водой и отжав лишнюю влагу, ты прикладываешь его к лицу мужчины, распаривая кожу в той зоне, где растёт платиновая щетина. Следом ты обильно распределяешь пену по всему его подбородку, чтобы сделать процесс бритья безопасным для него.

— Пожалуйста, будь нежна со мной, — ему нравится, как ты смущённо реагируешь на его двусмысленные фразы, представляя себе в голове непристойные сцены с его участием, — пена пахнет так же, как взбитые сливки с лаймом, которые я вчера слизывал с твоей груди. — Его ехидно подмеченное совпадение заставляет всё внутри тебя вспыхнуть жаром, настолько сильным, что даже кровь гудит в ушах.

— Ещё одно слово, и я засуну тебе в рот брусок мыла! — Арканджело театрально поднимает руки, изображая жест "сдаюсь" и одаривая тебя своей фирменной улыбкой. В твоих руках шаветка выглядит как опасное оружие, но это его нисколько не пугает. — Не двигайся!

— Будет исполнено, леди, — ты уже привыкла к его ëрничеству, поэтому и не обращаешь на это никакого внимания.

Ты двумя пальцами слегка приподнимаешь его подбородок, обнажая подëргивающийся кадык под бледной кожей. Он смотрит на тебя снизу вверх, так нежно, влюблённо и преданно, что у тебя аж перехватывает дыхание. Держа бритву под нужным углом, ты аккуратно сбриваешь короткие волосы при контакте с его кожей. Ты делаешь плавные движения шаветкой, в то время как Уорик, ничуть не смущаясь, блуждает руками по изгибам твоей талии, предвкушая момент, когда он наконец избавит тебя от домашней растянутой футболки.

— Я закончила. Теперь ополосни лицо холодной водой и нанеси лосьон, чтобы предотвратить раздражение. Тюбик стоит на навесной полке слева от зеркала, а я пока приготовлю нам кофе в турке. — Когда ты попыталась вырваться из его объятий, у тебя ничего не получилось. — Эй! Ну ты чего? — Его руки крепко удерживают тебя на месте, не позволяя отстраниться от их обладателя.

— Я ещё недостаточно тобой налюбовался.

— Дурак! Смущаешь! — Ты щипаешь его за щёку, на что он беззаботно смеётся и игриво шлёпает тебя по ягодице.

— А ты заставляешь меня влюбляться в тебя ещë больше. Так что мы квиты.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Восьмое декабря]
Сузуя Джузо | Расстаться с ним | Токийский гуль |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

Последнее, что ты услышала, прежде чем твои веки отяжелели, было: "Ты бросаешь меня, потому что я тебе больше не нужен? Нет? По какой-то другой причине? Прости, но я все равно не могу тебя отпустить".

Сузуя придерживается одной идеи: "Чобы быть вместе, не обязательно быть совместимыми во всех отношениях".

Только ты помогла ему окончательно не слететь с катушек. Сузуя боится не смерти, а потери самого близкого и дорогого ему человека — тебя. И даже если его поступки аморальны, а желания переходят грань дозволенного, ему плевать, потому что всё, что ему нужно, это чтобы ты всегда была рядом. Для этого он подавит твою волю, запрёт тебя в просторной клетке с прутьями, наденет на тебя ошейник или прикрепит к твоим лодыжкам стальные цепи, чтобы ты ни в коем случае не смогла от него сбежать. Однако, чтобы его безумная любовь не причиняла тебе боли, тебе нужно лишь быть к нему доброй и нежной.

Этим вечером Джузо снова вторгся в твоё личное пространство, проявив чрезмерную тактильность. Он обнимает тебя — смысл своей жизни — крепко и цепко, пока ты не ответишь ему взаимностью. Твоё тепло заполняет пустоту в его душе, снимает напряжение в каждой уставшей его мышце, давая стимул ему выжить в схватке с гулем и вернуться к тебе. Сузуя соскучился по тебе: это чувствуется в его мягких, плавных прикосновениях. Он вкладывает часть своей любви в каждый физический контакт, предназначенный только для тебя. Он однолюб, собственник, страдающий психическим расстройством, подобным синдрому Адели.

— Я тут прочитал в одном журнале, что для того, чтобы пара сблизилась, им нужно не только целоваться, но и спать друг с другом. Хотела бы ты провести со мной всю ночь под одним одеялом? Я бы согрел тебя, а ты меня. — Наивности и простодушия ему не занимать. Поскольку Джузо далëк от темы интимных отношений, он неправильно истолковывает фразу "спать вместе", и это тебе только на руку.

Это твой шанс выбраться из клетки.

— В этой комнате односпальная кровать, мы вдвоём на ней не поместимся.

— Это не проблема. Я позволю тебе уйти отсюда и переночевать в моей спальне. — Твои глаза преждевременно загораются от радости. Ты надеешься увидеть не скучные, унылые стены, а прекрасный вид из окна, выходящий на заснеженную улицу. Но фраза, которую он произнёс в следующую секунду, сотрясает всё твоё тело крупной дрожью: "Но только при одном условии: я надену на тебя этот ошейник. Если ты отойдёшь от меня дальше чем на пять метров, тебя ударит током".

Отказаться от предложения — значит запереть себя здесь на неопределённый срок, а принять его — значит самовольно передать ему бразды правления своей жизнью. В любом случае, он в плюсе.

— Хорошо, я согласна.

Сузуя восторженно чмокает тебя в губы, доставая из своего рабочего чемодана чёрный, с виду обычный ошейник. Прочный нейлоновый ремешок не слишком тесно, но и не слишком свободно обхватывает твою шею. Ошейник — это атрибут покорности: его надевают с твоего согласия, а снимают — по желанию хозяина. Джузо не нужна власть над тобой, твоим телом и чувствами, ему нужен сам факт того, что ты принадлежишь ему и никому другому. Такие чокнутые безумцы, как он, любят раз и навсегда, крепко, одержимо, всем своим маниакальным нутром. Он никогда не изменит, и не позволит партнёрше причинить ему душевную боль.

— Сегодня я почищу для тебя столько мандарин, сколько ты захочешь. А ещё приготовлю для тебя какао или глинтвейн: хочу чтобы была довольна и счастлива со мной, Т/И.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Девятое декабря]
Себастьян Михаэлис | Ревность и её последствия | Тёмный дворецкий |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

Когда демон нарекает тебя своей возлюбленной, а его руки мёртвой хваткой цепляются за твою талию, царапая ногтями твою кожу сквозь тонкую материю шёлковой ночнушки, бежать уже некуда.

— Не пора ли тебе покаяться в своих грехах? — Соблазнительный шёпот Себастьяна разжигает в тебе желание принадлежать ему. Его бархатный голос гипнотизирует, но в то же время звучит властно и высокомерно, под стать его сущности. — Ты нарушила пятый пункт нашего соглашения: никаких прикосновений мужчин к твоему телу, даже через одежду.

— Это был всего лишь жест галантности. Я просто вложила руку в ладонь кучера, когда он помог мне выйти из кареты.

Когда дело касается тебя, Михаэлис становится импульсивным и резким, что проявляется в внезапном и сильном сжатии твоей правой кисти. Он жадно примыкает губами к твоей ладони, скользит языком по твоей линии жизни, сердца, а затем безжалостно вознает клыки в её центр, погружая их достаточно глубоко, чтобы кровь тонкими струями хлынула ему в горло. Пока он неторопливыми глотками наслаждается своей ночной трапезой, ты издаёшь сдавленные, хриплые вскрики, боясь пошевелиться и навлечь на себя его гнев. Через пару секунд на его окровавленные губы наползает широкая, самодовольная ухмылка. Когда ты вглядываешься в красновато-карие глаза демона, твои собственные омуты отражают жуткий страх, который является его самым сильным афродизиаком. Его похоть подпитывается желанием обладать тобой.

— Я прощена? — Его пальцы всë ещё крепко сжимают твою кисть, не позволяя тебе сдвинуться с места. Капли крови стекают по твоим фалангам, падая на белые, свежевыстиранные простыни и оставляя на них алые пятна. Его безумный, голодный взгляд точно такой же, как у дикого хищника, вышедшего на охоту. Впервые ты не просто цепенеешь перед ним, а испытываешь стыд за то, что он разглядывает тебя в неглиже.

— Лишь наполовину.

Полночь. Двуспальная кровать. За окном идёт снег. Себастьян толкает тебя на мягкие перина, а затем в соблазнительной манере, словно искуситель, зубами стягивает с рук лайкровые перчатки. Твоя ночнушка задирается непозволительно высоко в районе бёдер, являя его блуждающему взгляду кромку атласного белья, от чего он, предвкушая твоё грехопадение, хищно облизывает свои губы.

— Я хочу оставить своё клеймо на твоëм теле, чтобы ты всегда помнила, кому ты принадлежишь. — Речь идёт не о засосах, которые исчезнут через неделю, а о демонической метке, которая раз и навсегда объединит ваши души, сделав тебя зависимой от него.

— Мы не договаривались об этом. Ты обещал не посягать на мою свободу! — Ты бросаешь подушку в лицо Михаэлиса, а он просто ловит её, взбивает и кладёт рядом собой как ни в чëм не бывало.

— Только получив над тобой контроль, я смогу быть уверен в твоей преданности мне, не иначе.

Отчаяние не овладевает тобой до тех пор, пока на твоём бедре не проявляется демоническая метка — твоё личное проклятие, указывающее на то, что теперь вы новобрачные, а ваши души сплетены воедино. Поцелуй, в котором чувствуется вкус слëз и разбитых надежд, знаменует начало твоей супружеской жизни под его чрезмерной опекой и контролем.

— Так демоны женятся на тех, кого считают своей суженой. Я клянусь любить тебя вечно, Т/И.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Десятое декабря]
Тэмси Кейнс | Новогодняя игрушка |Гачиакута |
Теги: пирсинг, садистские наклонности, нездоровые увлечения, одержимость.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

В этом году Тэмси хотел получить на Новый год особенную игрушку — тебя.

— Ш-ш-ш, не плачь, я всего лишь сделаю тебя ещё более красивой, чем раньше, — мягкий голос похитителя нисколько не успокаивает тебя, а, наоборот, погружает в ещё большее отчаяние.

Тонкие нити сковывают твоё полуобнажëнное тело, не позволяя тебе подняться с бержера. Кейнс обожает пирсинг и маленькие сверкающие камни. Мастерски владея иглой, он проколол твои соски горизонтально, вставив в них штанги с кристаллами в форме сердечек. Каждый раз, когда он прикасается к твоей груди, ты невольно вздрагиваешь, вспоминая, как хирургический металл неохотно втискивался в крошечные проколы, дополняя твой нагой образ.

Несмотря на то, что Тэмси модифицирует твоё тело, он очень заботлив и осторожен во время любых манипуляций, которые он с тобой проводит. Вот и сейчас, водя ваткой, смоченной физраствором, он ухаживает за твоими проколотыми сосками, заставляя тебя щуриться от дискомфортных ощущений. Ему безумно нравится причинять тебе боль, и заботиться о тебе. Каждый из этих процессов доставляет ему по-своему неописуемое удовольствие, от которого он не может отказаться. Наклонившись над тобой, он дует на почти зажившие раны, желая хотя бы немного облегчить твои страдания. Затем он наносит обезболивающую мазь на места проколов, и, пользуясь случаем, проверяет чувствительность твоих сосков, оставаясь полностью удовлетворённым твоей забавной реакцией.

— Ауч, не сжимай их!

— Упс, прости, прости. Я могу загладить вину поцелуем. — Его губы, пропитанные терпким вкусом гватемальского кофе, накрывают твои с настойчивым и особым жаром, вынуждая их слегка приоткрыться и впустить его язык внутрь.

Вся инициатива в его руках: от тебя требуется лишь покорность и взаимность. Его язык, словно мягкая кисть, рисует замысловатые узоры на твоём нёбе. Кейнс, не прерывая поцелуй, смотрит на тебя глазами, пылающими безумием и страстью, так, словно хочет поглотить тебя целиком. Садист, упивающийся твоими страданиями и беспомощностью, определëнно не тот доброжелательный Тэмси, который держал зонтик над твоей головой во время сильного ливня. В действительности он жесток, жаден и не принимает отказа.

— Но ты же клялся, что любишь меня!

— Я не лгал. Я люблю тебя, но по-своему, по-безумному. Именно поэтому ты — мой подарок на Новый год, который я сейчас упаковываю для себя.

Его любимая новогодняя игрушка должна сверкать ярче всех остальных. Кейнс подходит к столу, где разложены многослойные аксессуары с серебряными цепочками. Его внимание привлекает изысканно-нежный бодичейн с жемчугом. Он заходит тебе за спину, откидывая твои волосы, ниспадающие на грудь, тебе на лопатки. Классическое ювелирное украшение из бусин, обвивающее твою шею, в его глазах — символ власти над тобой. Тэмси соединяет два конца цепочки, закрепляя их застёжкой. Многоярусные звенья из жемчужин обвивают твои округлые формы, создавая эффект мерцания. Он неторопливо распределяет другие серебряные цепи вдоль линии твоей талии, превращая тебя в подобие рождественской игрушки для ёлки.

— Осталась лишь одна деталь, и ты будешь готова к моему использованию.

Тэмси опускается на правое колено перед тобой, осторожно обхватывая твою ногу и освобождая ее от нитей, чтобы надеть на неë эротические гартеры. Он закрепляет на твоём бедре серебрянные цепочки с камнями, словно браслеты, и пристёгивает их к нижнему белью с помощью специальной застёжки. В его золотистых глазах полыхает безграничное восхищение, смешанное с кипящей страстью и одержимостью. Воспользовавшись нитями, он перемещает напольное зеркало, устанавливая его напротив вас.

— Каждое творение должно иметь инициалы своего творца. — Снова в твоей груди клокочет жуткий, панический страх. Твоё сердце бьётся так быстро и громко, что его удары слышишь и ты, и твой похититель. Тук-тук. Тук-тук. Тэмси надавливает на кожу под твоей ключицей, прорисовывая едва заметными белыми линиями английские буквы Т и К. — Теперь ты идеальна. Ты мой бриллиант, а я твой создатель. Мы вместе навсегда.

Кейнс псих, сделавший из любимой девушки экслюзивную игрушку.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Одиннадцатое декабря]
Киришима Мияма | Электричка | Незнакомцы в другой жизни |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

В твоей жизни было слишком много Киришимы. Твой телефон постоянно разрывался от его бесконечных сообщений, а его статная фигура всегда маячила где-то рядом, справа от тебя. С его губ чаще слетали комплименты, чем любые другие слова, а в глазах всегда горел какой-то нездоровый порыв к тебе. Для него признаться в своих чувствах было так же легко, как нажать на курок. Только расставшись с ним, ты почувствовала, как удавка исчезла с твоей шеи. Вот только твоя свобода была мнимой. Мияма по-прежнему слинялся неподалёку, держась на небольшом расстоянии, чтобы ты его не заметила. Однако сегодняшний зимний день стал исключением, поскольку он решил подойти к тебе в электричке, заведомо зная, что ты не станешь поднимать шум в многолюдном месте.

— Есть минутка? — Мияма плюхнулся на откидное сиденье рядом с тобой, бесцеремонно вытащив наушник из твоего уха, чтобы определить, какую музыку ты слушаешь. — М-м, твоя любимая песня. Не поверишь, мне она тоже чертовски нравится. Домой едешь?

— Нет, к подруге, — ты забрала у него свой наушник и положила его в футляр вместе с первым.

Его фальшивая, лисья улыбка всегда была предвестником опасности.

— Не к этой случайно ли? — Киришима вложил свой телефон тебе в руки и, коснувшись центра экрана, включил безвучное, непристойное видео с твоей лучшей подругой и двумя парнями. — У неё есть все шансы прославиться во взрослой индустрии развлечений. — Якудза кладёт голову тебе на плечо, ожидая твоей реакции, но ты упорно молчишь, побуждая его подлить масло в огонь, дабы разговорить тебя. — Я бы мог помочь ей не стать знаменитой, но при одном условии. — Как обычно, он умалчивает об условиях ещё не состоявшейся сделки, потому что хочет, чтобы ты проявила интерес, прежде чем он выложит все карты на стол.

— И чего же ты хочешь? — Мияма изображает задумчивый вид, стараясь сдержать лукавую ухмылку. — Хотя постой. — Ты прикладываешь указательный палец к его губам, останавливая его и призывая к молчанию, продолжая при этом говорить: "Я уже знаю твой ответ. Можешь даже не мечтать о востановлении наших отношений".

Машинист объявил о прибытии электропоезда на предпоследнюю станцию, и люди, сидящие по обе стороны от вас, быстро поспешили покинуть вагон. А Киришима, воспользовавшись ситуацией и твоим замешательством, игриво прокусил подушечку твоего пальца и хищно провёл взглядом по выразительным чертам твоего лица, обольстительно улыбнувшись.

— Не выходишь?! — Ты грубо процедила сквозь зубы, указав на механическую дверь, которая вот-вот закроется.

— Тебе придётся потерпеть меня ещё одну станцию.

— Это целых тридцать минут!

— Всего тридцать минут. Мне точно не хватит этого скудного количества времени, чтобы насладиться твоим обществом и прийти к общему соглашению.

— И не надейся! — Ты пересаживаешься на другую лавку, расположенную вдоль стенки вагона, думая, что делать дальше. Но Мияма, увязавшись за тобой хвостиком, уж точно не собирался оставлять тебя в покое.

— У тебя нет другого выбора, — метко подметил он, а затем мягко прижался губами к прядям твоих волос.

— Выбор есть всегда!

— Но не у тебя.

Когда Киришима становится серьёзным, это значит, что твоя песенка спета.

— Тебе лучше не злить меня, Т/И.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Двенадцатое декабря]
Аид и Посейдон | Одна на двоих | Повесть о конце света |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

Ты грешница. Распутница. Блудница.

Боги наказывают таких, как ты, с наслаждением и особым образом.

Они словно два вафельных листа, зажимающих тебя между собой, самую вкусную часть в блюде — сладкую начинку. Посейдон кичливо шепчет тебе на ухо "бесстыдница", прихватывает твой алеющий хрящик губами, интенсивно посасывает его, а затем оттягивает, но уже зубами, в то время как Аид поднимается поцелуям и укусами от коленной чашки к ажурному краю твоего нижнего белья, не позволяя тебе сдвинуться ни на дюйм влево или вправо. Твоё тело ритмично откликается на их ласки, идеально дополняющие друг друга, требуя немедленной развязки.

Под ловкими движениями рук владыки подземного царства твоя кожа вспыхивает жаром и в некоторых местах покрывается испариной. Ты в соблазнительном неглиже упираешься спиной в мускулистый, рельефный торс бога морей, и из-под трепещущих ресниц наблюдаешь, как его пальцы оттягивают вниз чашки лифчика эротического пеньюара, сначала сдавливая с ощутимой силой твой левый сосок, а затем правый. В следующую секунду хищные, оценивающие взгляды мужчин скользят по твоей округлой груди. Их ничуть не смущает ни её небольшая ассиметрия, ни белые растяжки, ни её излишняя мягкость. В конце концов, в отличие от божественного тела, человеческое — не совершенно, но в то же время оно эстетически прекрасно и по-своему возбуждающе.

Аид, взбудораженный тем, как Посейдон с твёрдым нажимом массирует твою увесистую грудь, уделяя внимание каждому полушарию, решает добавить тебе ещё ярких ощущений. Он сдвигает промокшую ткань белья в сторону, обнажая твои набухшие половые губы и эрогенный, увеличившийся от возбуждения клитор. Самым кончиком языка он дразнит твой чувствительный комок нервов, выводя по нему буквы своего имени. Они оба наблюдают, как на твоём румяном лице появляются оттенки блаженного удовольствия, продолжая доводить тебя до умопомрачительного иступления.

— Разве она заслуживает награды? — Насмешливо спрашивает Посейдон, улавливая взглядом ехидную ухмылку старшего.

— Скорее, наказания, — как только ты пытаешься заговорить, твой рот тут же затыкают ладонью, не позволяя тебе произнести ни единого звука или слова протеста. Они не будут учитывать мнение игрушки, единственное предназначение которой — ублажать их похоть. — Давай заставим её плакать от удовольствия.

— И охрипшим голосом умолять о продолжении... — Бог морей сбивчиво дышит тебе на ухо, пока Аид грубо стимулирует твой пульсирующий клитор, сдавливая его между мочками пальцев.

Они не прекратят мучить твоё тело, пока ты окончательно не выбьешься из сил.

— А она чертовски вкусная.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Тринадцатое декабря]
Портгас Д. Эйс | Помутнение | Ван Пис |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

Окрестности острова заволокло адским пламенем. Эйс сжигает всё на своём пути, уничтожая пиратов, продающих девушек на аукционе для здешних богачей. За ним по земле стелется пепел, развиваясь по ветру и распадаясь на микроскопические пылинки. Найдя нужную тюремную камеру, Портгас расплавляет её прутья своим высокотемпературным огнём, обнаруживая твою дрожавшую фигуру, облачённую в короткие полупрозрачные тряпки в дальнем углу. Кто бы мог подумать, что, с трудом убежав от одного хищника, ты тут же попадëшь в лапы других, только еще более безжалостных.

— Я относился к тебе лучше, чем они, и в этом, возможно, была моя ошибка. Значит, любишь, когда с тобой обращаются пожëстче, да?! — Его голос звучит как дикий, пронзительный крик, наполненный злостью, высокомерием и презрением. Ярость, клубящаяся на дне его зрачков, заставляет тебя цепенеть от страха неизвестности.

Его маниакальная любовь лишает воли.

Его невротическая привязанность сковывает тебя по рукам и ногам.

Его приступы ревности всегда заканчиваются болезненными отметинами на твоём теле.

Сейчас ты не можешь ни убежать, ни спрятаться, ни попросить кого-нибудь о помощи, ты снова в его власти, обречена снова чувствовать его бесконечные жалящие прикосновения к своей коже, боясь, что он выжжет на твоëм бедре нечто длиннее, чем просто своë имя. Эйс приближается к тебе с явным намерением приструнить тебя и напомнить тебе, что он единственный хозяин твоего тела и сердца. Ты стоишь перед ним испуганная, дрожавшая, осознавая своё безвыходное положение. В следующую секунду пират грубо сдавливает твою шею, чувствуя под подушечками пальцев пульсацию бьющихся жилок.

— Пожалуйста, остановись, мне трудно дышать! — Ты не можешь ни сдвинуть его руку хотя бы на миллиметр, ни вдохнуть ничтожные капли воздуха. Ты хочешь спокойной и мирной жизни, а он владеть тобой без остатка.

— Твой уход стал для меня петлëй, такой же удушающей и безжалостной, как и моя хватка. — Портгас разжимает пальцы на твоей шее, позволяя тебе насытить лёгкие кислородом. Его злость потихоньку утихает, сменяясь безумием и обожанием. Внезапно ты замираешь, сталкиваясь с его обжигающим взглядом. Он смотрит на тебя так, словно уже придумал вторую часть наказания. — Т/И, мне ведь полагается награда за твоё спасение?

Ты не могла придумать ничего лучше, чем встать на цыпочки и нежно поцеловать его в губы. Твой невинный жест нежности мгновенно заставляет безумие перестать водить его за руку.

— Я тоже тебя люблю, так сильно, что чуть не рехнулся, когда ты ушла. Больше никогда не пытайся разорвать со мной узы, хорошо?

— Хорошо.

Ты замолкаешь, прислушиваясь к его чрезмерно быстрым ударам сердца.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Четырнадцатое декабря]
Энджин | Репетиция | Гачиакута |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

Научить тюленя танцевать свадебный танец проще, чем почти двухметрового Энджина, неуклюже перебирающего ластами по паркетному полу.

— Дарлинг, а ну-ка напомни мне, почему я согласился на эту авантюру? — Между вами установлен пристальный зрительный контакт.

— Потому что ты любишь меня, — тот факт, что твои слова — чистая правда, подтверждается его широкой, сияющей улыбкой.

Ты подмечаешь его игривый, гипнотизирующий взгляд, пытаясь вспомнить, всегда ли он вызывал у тебя такой мощный всплеск эмоций, как сейчас. Твой мужчина так сексуален и обворожителен в обычной белой футболке, что ты то и дело отвлекаешься от танцевальных движений, проваливаясь в пучину страстного желания. Шаловливые руки Энджина "случайно" опускаются чуть ниже твоей поясницы, из-за чего твоё нижнее белье намокает. Его прикосновения вызывают зависимость. Они заставляют тебя нуждаться в них и хотеть большего. Он так близко, но не целует — делает вид, что изучать техники классического вальса ему интереснее, чем скользить ладонями по твоему телу.

— Я оступился на том же месте, что и в прошлый раз. Почему не ругаешься? — Из мыслей тебя вырывает низкий мужской голос, даже в какой-то степени сексуальный и кокетливый. Энджин собственнически прижимает тебя к своему мощному торсу, рельефность которого вполне ощутима через тонкую материю, как и твоё "желание". — Т/И, твои соски явно затвердели не от холода, ведь здесь пиздецки жарко. Могла бы просто сказать, что хочешь меня, я бы трахнул тебя, и мы оба были бы довольны.

Волнующий трепет сотрясает тебя изнутри. Твои щёки полыхают ещё сильнее после услышимого, а всё твоё тело становится невероятно чувствительным и раскалённым. Не пытаясь выудить из тебя ответ, Энджин подхватывает тебя за талию и несёт к балетному станку, усаживая на две деревянные жерди, расположенные близко друг к другу. Его длинные, сведущие в этом деле пальцы, зацепляются за край твоего спортивного топа, медленно поднимая его сантиметр за сантиметром, обнажая твою грудь.

Как только его губы вбирают в горячий плен твой сосок, возбуждение невиданной силой разбегается по твоим нервным окончаниям, заставляя тебя выгнуться и издать сладкий стон. Спустя мгновение его рука обхватывает твою шею, слегка придушивая тебя для остроты ощущений и прижимая твою спину к холодной поверхности зеркала. Глядя в его золотистые глаза, наполненные откровенными грешными желаниями, ты чувствуешь потребность в его любви, теле, члене, — во всём, что связано с ним.

— Возьми меня!

— Замуж? — Как обычно, он отпускает шутки в неподходящий момент, вызывая с твоей стороны волну возмущения и брань. — Детка, нужно чётче выражать свои желания, потому что я у тебя недалёкий — могу не понять с первого раза.

— Идиот!

— Зато твой идиот.

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

[Пятнадцатое декабря]
Саэ Итоши | Ссора | Синяя тюрьма |

°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°

Привыкший к твоим тёплым, слегка навязчивым объятиям, Саэ не может заснуть без них. Ваша вечерняя ссора никак не выходит у него из головы. Из-за его регулярных тренировок, интервью, матчей в разных префектурах и странах, он перестал уделять тебе должное внимание. Между вами пропала игривая искра. Долгие разговоры перед сном сменились короткими, шаблонными фразами, лишёнными всяких чувств, а близость и вовсе сошла на нет. Ты чувствуешь себя одиноко в ваших отношениях, а он это понял только сегодня.

Итоши привстаёт с кровати, облокачиваясь на локти, и подавленным взглядом смотрит на циферблат настольных часов: маленькая стрелка показывает на три, а большая — на шесть. Ты оставила его одного в вашей постели. Извинения — единственный способ уладить конфликт. Саэ заходит в гостиную и видит тебя, свернувшуюся калачиком на маленьком диване, явно не предназначенном для сна. Ты поджимаешь руки и ноги к телу, наподобие бублика, создавая для себя безопасный кокон, где никто не сможет причинить тебе эмоциональную или душевную боль.

— Спишь? — Его вопрос повисает в воздухе, оставаясь без внимания. — Я не могу без тебя уснуть. Ты нужна мне. — Чуть тише, почти шёпотом добавляет бомбардир, пристраиваясь позади тебя.

Итоши просовывает руку под твоим правым боком, а левой обхватывает твою талию, сцепляя пальцы вместе на твоём животе. Он улыбается, осознавая, что теперь ты от него точно никуда не денешься. Мягкие губы возлюбленного осыпают заднюю часть твоей шеи безудержными, слегка грубыми поцелуями. Его горячее, частое дыхание скользит по твоему затылку, будоража тебя настолько, что аж тонкие волоски на коже становятся дыбом.

— Прости меня за всё, — Саэ не стесняется показывать свою уязвимость, извиняясь перед тобой. Его душа, серде и тело стремятся к контакту с тобой. Он прижимает тебя к своему обнажённому торсу так сильно, что спиной ты ощущаешь рельефность его мышц. — Давай сходим на свидание в кафе с совами?

— Когда? — Итоши воспринимает твой сонный, ласковый голос как положительный сигнал о твоей готовности к диалогу.

— Сегодня. Хочу провести с тобой время. — Он божится в своих мыслях, что для спокойствия и счастья ему нужна только ты. Ты вносишь яркие краски в его рутину, целуешь его так трепетно и нежно, что он теряет контроль над своими эмоциями, представая перед тобой влюблённым мальчишкой. Ты его Римская империя.

— У тебя же запланированы две трёхчасовые тренировки и утренняя пробежка.

— Для тебя я свободен.

Саэ даже сам себе не признаётся, что ваши отношения для него важнее, чем бесспорное лидерство в футболе. Если ты выберешь его, то он выберет тебя. Это истина.

Дамы, как вам такое наполнение новогоднего календаря?