51 Скучала по тебе
– Он ворвался к нам посреди ночи. Он держал меня за шею... – за истерическими нотками с трудом узнаю голос. – Он грозился меня убить!
Притормаживаю, едва успев закрыть дверь. Пока решаю, готова ли я столкнуться лицом к лицу с бессердечной сукой, которая когда-то называла себя моей матерью, по спине дикими волнами озноб носится.
– И? Что ты от меня хочешь? – выпаливает раздраженно Лиса. – Чем я могу помочь?
– Поговори с Дженни... Она должна меня простить!
Меня от неприятия аж передергивает.
Четко понимаю: никогда. Никогда не прощу.
– Никто тебе ничего не должен...
Едва я появляюсь на пороге кухни, голос сестры резко обрывается.
– За что простить, мама? – резко чеканю я. – За то, что ты воспользовалась моим беспомощным состоянием, чтобы убить моего ребенка?
Вздрагивает, бледнеет и пускает слезу. А мне... Мне абсолютно безразлично. Совсем не жаль ее. Ничего в груди не екает.
– Я хотела тебе помочь... – голосит она. – Я спасала твою жизнь!
– Да что ты?! Когда договаривалась за моей спиной про аборт, а мне твердила об облегчении токсикоза? Или когда подсовывала мне согласие на прерывание? Когда, мама?!
– Что?! – выдыхает Соня потрясенно. – Так она тебя обманула? Почему ты никогда не говорила? Дженни?! Я думала, что ей удалось тебя убедить... Я думала, что ты согласилась!
– Нет, Лис, – тихо отзываюсь я. – На такое я бы никогда, ни в каком состоянии не согласилась, – чеканю, переводя взгляд с сестры на мать. – Не хотела тебя еще больше травмировать... – это пояснение роняю перед Сонькой с реальным сожалением. – Да и до недавнего времени кляла себя за доверчивость... За то, что не смогла защитить своего ребенка.
– Боже... Боже... – бормочет сестра, пребывая в ужасе от услышанного. А едва справляется с потрясением, кричит на мать: – Как ты могла?! Еще хватило наглости прийти сюда! Жалуется она тут... Да лучше бы Тэхен тебя реально убил! Правильно бы сделал! Прибежала тут, когда деньгами запахло... – цокает языком, а после еще и руками всплескивает. – Ты серьезно думаешь, что такое можно простить?! Конечно, думаешь... Потому что ты сама жестокая тварь! Вот ты кто! Убирайся!
Не успевает Лиса закончить, как мать разряжается проклятиями.
– Блядины неблагодарные! В долги нас загнали, опозорили... Еще и умничаете! Ишь, выросли! Тьфу! – плюет прямо нам под ноги. – Чтоб тебя Боженька недугом покарал! – выкрикивает, тыча пальцем в Лису. – А тебе... – сосредотачивает залитый злостью взгляд на мне. – Чтоб никогда больше не понесла...
После этого я зверею. Хватаю ее за шкирку и тащу на выход.
– Убирайся! И никогда больше ни к Лисе, ни ко мне не подходи, – выдаю с ледяной яростью. – Сунешься, расскажу Киму. Свернет тебе шею, никто не узнает. Уж поверь, никакой Бог тебе не поможет.
Угроза работает впечатляюще. Горе-мать едва дверь нам не выносит, так рвется наружу. Вздыхаю и иду в ванную. Вымываю тщательно руки, словно заразы коснулась. Хочется драть кожу докрасна, но отметины, которые остались после истерики у Намджуна, и обещание, которое дала Тэхену, не позволяют сорваться.
Когда я возвращаюсь в комнату, Лису всю колотит.
– Ну, ты чего? – обнимаю ее. – Все хорошо... Хорошо... – поглаживаю ладонями по спине.
– Мало мне, что мама Чонгука гадостей наговорила... – плачет сестра. – Еще эта... Явилась! – трясется и икает, будто воздуха ей не хватает. – Слышала, что она мне пожелала?
– Забудь! Не смей даже в голову брать, – строго одергиваю я. – Пусть все, что пожелала, себе оставит.
– Да уж... Жизнь тоже, знаешь ли, жестокая штука...
– Что? – изумляюсь я. – Ты ли это говоришь? Ты? Лиса Солнышко, ты чего? – отстраняюсь, чтобы взглянуть в лицо. – Что случилось? Чем тебя обидела мама Чона?
– Она приехала к нему на квартиру... Неожиданно... И... Ну, мы не заметили... Боже... – лепечет сестра, отчаянно краснея. – Она открыла своим ключом, понимаешь? И ввалилась в спальню, когда я... Ну я... Я на Чоне сверху сидела... Ну, не просто сидела... Любовью, в общем, занимались... – с трудом заканчивает.
Мне ее сходу так жалко становится, сердце адски сжимается.
– Представляю... – выдыхаю я. Сама бы, наверное, на месте умерла. Стоит лишь представить, с ужасом вздрагиваю. Но Лису ведь надо поддержать. – Неприятно, конечно. И все же не смертельно. Думаю, мама Чонгука отойдет от шока и поймет, что сама виновата.
– Ничего она не поймет, – выталкивает сестра с громкими всхлипываниями. – Слышала бы ты, что она мне наговорила! Похуже, чем эта... Шлюхой меня назвала, нищебродкой, пустоголовой вертихвосткой, дрянью... Еще как-то... – голосит Лиса, разрывая мне душу в клочья.
– А Гук что? Неужели не вступился?
Все больший шок охватывает от этого рассказа.
– Так он не слышал, – бормочет сестренка уже тише. – Она его отправила за кофе, а сама тем временем... И в хвост, и в гриву меня! Я еще никогда себя так паршиво не чувствовала. Как теперь исправить? Как ей понравиться?
– Да, Лис, подожди... – отвожу упавшие пряди ей за уши. – Говорю же, она на эмоциях все это выдала. Пусть пройдет время. Все забудется и наладится. Ты у меня вон какая красивая. Светишься! Никто перед тобой не устоит. Даже мама Чона!
– Думаешь? – шелестит неуверенно, а у самой пробивается улыбка.
– Знаю!
Сонька окончательно расцветает и с благодарностями бросается меня обнимать.
– Может, она увидела, какая я красивая, и позавидовала? – расходится сестренка привычным кокетством пару минут спустя. – Она такая, знаешь... На любителя! Высокая, крупная тетка. Чонгук такой большой в нее, короче.
– Ну, неудивительно, – смеюсь я. – Прокурорша же!
– В смысле? – теряется сестра.
– А ты не знала? Родители Чонгука в прокураторе работают. Отец – главный прокурор Сеула. А мать один из исполнительных, как я поняла из слов Тэхена.
– Хм...Чонгук мне никогда не говорил.
– Ну, может, тебе оно и не надо, – вздыхаю я. – Это я так... Вырвалось.
– Ну да... – бормочет сестра и опускает голову. – Извини, что я развела такую драму. Тут мама... Я в шоке... Кошмар просто! Если бы я знала... А Тэхен знал? – вскидывает всполошенный взгляд. – Ну, то, что ты не сама?
– Нет, – отзываюсь с грустью. – Мы совсем недавно все выяснили. Я долго себя винила. Если бы не Тэхен... Тяжело об этом говорить, прости.
– Все хорошо, – тотчас обнимает меня Лиса. – Главное, что вы друг с другом поделились.
– Да... Кстати, – протягиваю с интригующими нотками. Сама себе удивляюсь, но так мне сейчас хочется. Счастье клокочет в груди. Смотрю на сестру и вовсю улыбаюсь. – Тэхен меня замуж позвал.
– Вот это да... Боже ж... Вот это да!
Визжим вместе на радостях и так же звонко смеемся. Вмиг забываем о неприятном визите, о маме Чонгука, обо всех былых бедах и проблемах.
– А свадьба? Свадьба будет? – расспрашивает Лиса чуть позже с горящими глазами.
– Да, будет. Родители Тэхена говорят, что это важно.
– Круто! Господи, как круто! – повторяет на эмоциях и повторяет. А потом еще сотню вопросов задает: – А где? А когда? А какое ты хочешь платье? А когда пойдем выбирать? На заказ шить? Можно, пожалуйста, я буду помогать?
– Так, все, – в какой-то момент торможу сестру. – Я вообще за вещами приехала, помнишь? Скоро Тэхен с работы возвращаться будет... Заедет, а я не собрана.
– Не переживай, вдвоем быстро справимся.
И правда, к приезду Кима мои чемоданы стоят в прихожей.
– Ты точно не будешь грустить? – спрашиваю у Лисы в двадцать пятый раз.
– Можешь поехать с нами, – тут же предлагает Тэхен. – Места много, родители не против.
– Ой, ну ничего себе... – выдыхает сестра. – Гостить буду, конечно. Жить нет, не хочу... Но спасибо!
Хорошо, что она благодарит, потому как я еще долго ничего сказать не могу. Настолько меня трогает это предложение. В который раз думаю о том, что Кимы станут для меня настоящей семьей. Уже стали. Очень легко с ними, я их всех люблю.
Особенно маму Мину, как называет ее Шатохин.
Только возвращаемся домой, переодеваюсь и сразу же к ней на кухню спешу. И не потому, что считаю себя обязанной помогать, как было когда-то в моем старом доме. А потому что хочу. Мне очень нравится разговаривать с мамой Миной, наблюдать за ней, принимать какие-то советы, расспрашивать про Тэхена. А еще... То и делу ловлю себя на порыве обнять ее. Прижаться как к родному человеку, ощутить тепло.
– Вы идите, отдыхайте, – буквально упрашиваю. – Сколько прошло после операции, а вы так много на ногах... Тэхен Владимирович будет ругаться. Идите, идите, сказала. Я все закончу. Обещаю, что справлюсь.
– Знаю, что справишься, – смеется мама Мина. – Просто неохота мне лежать одной в спальне.
– Ну, хоть присядьте на диван, – вздыхаю я. – Скоро девочки вернутся, будет вам с кем поговорить.
– Сажусь, сажусь... – приговаривая, опускается на диван.
Я, задерживая на ней взгляд, довольно улыбаюсь. Переключаюсь, лишь когда в кухню заходит Тэхен. Тогда уж и вовсе от счастья таю. Он, как обычно, подходит вплотную, обнимает одной рукой за талию, второй выхватывает у меня из-под ножа кусочек сыра, закидывает его в рот и, наклоняясь, целует в губы.
Смущаюсь, конечно. Но не противлюсь подобному проявлению чувств. Как я поняла, у них в семье это норма. Никто не заостряет на нас внимание.
– Скучала по тебе, – шепчу тихо.
– А я по тебе, – снова целует. – Знаешь, как?
Под напором любящих глаз стремительно наполняюсь восторгом.
– Как? – переспрашиваю игриво.
– Тэ, – окликает с порога Мистер Ким. Мы машинально вместе оборачиваемся. – Я, когда тебе по дороге из Пусана звонил, говорил по поводу фонда. Забыл, как он называется. Ты не помнишь?
Смотрю на своего Кима. Он уже ждет, принимает.
– Тэхен... – выдыхаю осуждающе.
– Тихо, тихо... – проговаривает он, сходу сражая своей шикарной улыбкой. – Да, я знал. Так надо было.
– Тэхен...
– В спальню пойдем, Джен, – отбирает у меня нож, кладет его на доску и тянет к выходу.
– Тэхен...
Когда проносимся мимо мамы Мины, потоком выдает:
– Мам, ты отдыхай. Люблю тебя. Мы сейчас вернемся и все сделаем.
– Окей, сына.
Застывшему в проеме Мистеру Киму с той же безбашенностью сына толкает:
– «Сириус» фонд называется, пап. Скоро будем. Не скучайте.
Продолжение следует....