36 Мне нужно больше...
Pow Тэхен:
Мир вокруг нас взрывается и исчезает. Но мне плевать. Плевать, даже если та мощная стихия, что сотрясает все мое тело, является реквиемом. Наконец мое «похрен» повернуло в правильную сторону и влетело в свое законное русло. Никаким внешним обстоятельствам я больше не намерен сдаваться.
Даже ей... Ей, блять, особенно!
Стискиваю свою Дикарку крепче. Напираю жестче. Вкушаю отчаянно, пока не разрывает адскими всполохами грудь.
Снова эта боль. Снова этот восторг. Снова этот кайф. Все вместе – бескомпромиссная вышка.
Сон Дженни моя. Только с ней так получается. Только с ней.
Запилен пожизненно. И каким бы мучительным не был этот путь, я пройду его с ней. А если моя Дикарка в какой-то момент вновь соскочит, я, мать вашу, сделаю все, чтобы удержать ее и убедить идти дальше.
Отношения без обязательств могут быть вечными? А если вседозволенность, и один на один? Да же! Да.
Целую ее, и нас таскает, как сумасшедших. Ни одной здравой мысли. Только одичалые ласки, безумная дрожь, надсадное дыхание. Подбрасывает физически, до гребаного приступа недалеко.
Сердце ломает ребра. Несется со сверхъестественной скоростью и аномальной силой. Меня бросает в жар, и тело, как следствие, стремительно заливает потом. Слюны становится слишком много.
Я голоден. Я, блять, очень голоден. Капаю слюной, словно бешеная псина.
А еще... У меня, сука, прорываются слезы. Остановить это не могу.
Меня то прямо на Дикарке парализует, то разбивает криповыми рефлексами. То замираю на ней неподвижно, то срываюсь и всеми способами пожираю.
Хочу заполнить. И для себя набрать все, что можно.
Какой дебил был, что до этого не целовал. Подыхал ведь... Ради чего? Чтобы теперь кончиться от передоза?
Дженни всхлипывает. Чувствую, как кривятся ее губы под моими. Она рыдает.
Отрываюсь, не имея никаких сил продолжать целовать. Тяжело и хрипло дыша, нахожу блестящие глаза.
Вашу мать, как же меня в тот момент скручивает. По-живому вырывает нутро и крайне медленно протаскивает его через мясорубку задвоенной параллельной реальности.
– Что ты сказал? – шепчет Дженни с непонятными для меня интонациями. Задыхается, будто бы в ужасе. Но я все же надеюсь, что это всего-навсего шок. – Боже, Тэхен!– выкрикивает в какой-то панике, когда осознает, что я не собираюсь отвечать. Лихорадочно проходится ладонями по моим плечам и судорожно вцепляется в грубую ткань толстовки. – Повтори! Повтори, пожалуйста, что сказал!
Осознаю прекрасно, что ее разбомбило. Однако упорно пытаюсь вывернуться.
– Вседозволенность, – хриплю, разбивая воздух эмоциями. – Продолжаем?
Дженни кривится и, зажмуриваясь, резко мотает головой.
У меня разрывается сердце, но я надеюсь протянуть еще хотя бы чуть-чуть, чтобы использовать последнюю возможность оказаться внутри ее тела.
– Нет, – выталкивает Дикарка так агрессивно, что я вздрагиваю. Снова сталкиваясь с ее взглядом, разваливаюсь на куски. – Нет, не это! Последнее! Что ты сказал перед тем, как... Перед тем, как... Ты поцеловал меня! Ты, черт возьми, меня поцеловал! – когда ее так кроет, нет никаких шансов, что я смогу сохранить хоть какой-то баланс. Прикрываю веки, когда прилетает в грудь – Дженни бьет отчаянно. – Зачем ты меня поцеловал, а? Сказал же, что не про нас это! Сказал, что про любовь! Так зачем целуешь? – выдает частоколом и задыхается. А потом то ли стонет, то ли кричит: – Тэхеееен! Пожалуйста, повтори, что сказал! Пожалуйста! Ты... Ты ведь сказал, что я – твоя жизнь... Сказал?! – надрывает нутро.
– Сказал! – выталкиваю с приглушенным ревом. Вцепляюсь в ее глаза абсолютно неконтролируемым взглядом, яростно выдаю: – ТЫ. МОЯ. ЖИЗНЬ.
Массовый системный сбой – вот, что я вижу в ее глазах.
– Почему ты... – стартует с новым вопросом почти сразу же, как оседает потрясение.
Только я жестко прерываю:
– Хватит разговоров.
Не в том состоянии, чтобы услышать от нее очередное: «Я здесь не для этого». Не в том состоянии, чтобы делать вид, что мне похрен. Не в том состоянии, чтобы сражаться словами.
– Просто поцелуй меня, – вырывается у меня тихо и умоляюще, едва вновь прикасаюсь к ее лицу своим лицом. – Пожалуйста, поцелуй... С тем же посылом, Дженни... Поцелуй...
– Поцелуи... – шепчет так сдавленно, словно ей больно. Чувствую, как ее пальцы медленно скользят мне по шее. Глаза увлажняются. Ногти скребут затылок. И вся она трясется. Трясется, но не выгорает, когда удается выговорить: – Поцелуи – это когда про любовь...
Казалось бы, куда еще? И, тем не менее, в мое перекачанное сердце будто кто-то иглу загоняет и, вшпарив забористый стимулятор, высвобождает ту самую чувствительную дурь, которая призвана не на жизнь работать, а на сладкую погибель.
До последнего сохраняем зрительный контакт. Лишь когда ее влажные губы прижимаются к моим, обрушивается темнота. Но длится она недолго. Вскорости под моими закрытыми веками разлетаются кометы – язык Дженни осторожно проникает в мой рот.
И нас закорачивает.
Снова шатает. Снова разрывает. Снова сплавляет воедино.
Не двигаюсь. Полностью застываю. Хочу, чтобы она сама целовала. Ощутить, что именно ею движет. Понять, насколько глубоко я у нее внутри. Дать себе представить, что все эти чувства – реальная любовь.
И Дикарка смелеет. Отрывается за все разы, что у нас были без поцелуев. Атакует такой нежностью, что у меня за ребрами шторм после горячего прилива случается.
«Да... Да, Боже... Да, блять...», – кажется, что она именно любит.
Любит меня! Любит!
– Мне нужно больше, – дробно выталкиваю ей в рот.
Зажмуриваясь, дышу все громче и все чаще.
– Тэхен...
Дернув шнурок и потянув ткань вниз, пытаюсь вытряхнуть Дженни из своих огромных штанов.
– Презерватив? – пищит она, отталкивая в какой-то момент мои руки.
– Нету, – признаюсь я.
Сталкиваясь взглядами, шумно дышим.
При желании я бы, наверное, мог дотерпеть до дома. Но сейчас мне важен не столько секс, сколько ее согласие разрушить еще одну черту.
– Доверься мне, – ломаным шепотом самое сокровенное выдаю. То, что меня однажды убило. – Доверяешь?
Еще до того, как между нами звучит ответ, в ее глазах загорается «зеленый».
– Всегда, – шелестит отрывисто.
И я задыхаюсь.
Но выровнять вентиляцию не пытаюсь. Лезу к своей Дикарке, как есть: загнанный, стонущий и взбудораженный до высокого хрипа. Озадачиваюсь лишь стянуть с себя толстовку, чтобы бросить ее под Дженни. А потом... Раздеваю ее полностью, проверяю пальцами готовность, сдергиваю свои штаны и, вытаскивая взглядом душу, вхожу.
До упора. До крика. До полного единения.
Глаза в глаза. Лоб в лоб. Дыхание в дыхание.
Одержимые. Друг другом. И этой близостью.
– Ты меня топишь, – выдаю сипло и натужно.
В презервативе с трудом переживал наш контакт. Сейчас же без преград в ее жаркой и влажной тесноте все опоры сносит. Шалею от своих ощущений, от того, как фундаментально подрывает и как яростно раскидывает.
– Я тебя... Дикарка, я тебя люто... Люто тебя! – выражаю, как могу.
Просто потому что больше не в силах таскать всю свою любовь в одиночку.
– И я тебя люто, – отражает Дженни незамедлительно. – Люто, Тэхен!
И я умираю. Второй раз за свою чертову жизнь. Только в этом повторе бьюсь за то, чтобы, наконец, воскреснуть.
– Моя, – припечатываю и захватываю ее рот.
Расщепляю ее вкус собой. Пью ее. Дышу ею. Тону, дрожа от восторга. Сгораю, наслаждаясь силой нашего кострища.
Мы так близко. Нас так много. Трясет, конечно же, по всем точкам.
Фейерверки внутри продолжает разрывать, как вдруг хлопает входная дверь. Дженни содрогается подо мной и довольно громко вскрикивает. Хорошо, что я этот звук ртом глушу.
Когда на крыльце раздаются чьи-то шаги, я приподнимаюсь и прижимаю к дрожащим губам Дикарки ладонь. По взгляду, который она в меня вливает, кажется, что готова умереть. Мне даже немного смешно становится, пока она на нервах не затискивает мне член. Тогда приходится шипеть и цедить ругательства, чтобы хоть как-то выдохнуть избыток ощущений.
– Не дергайся, – шепчу на самых низких. – С крыльца нас не видно.
Вот только, судя по звуку шагов, кто-то уже спускается по лестнице во двор.
Даже у меня сердце ухает. Что происходит с Дженни, страшно представить. В глазах чистый ужас клубится.
– Чеен... – долетает до нас приглушенный голос Чима. – Чеен?
– Отстань от меня... – голос младшей кобры резко обрывается.
А потом слышится какая-то возня под аккомпанемент учащенного дыхания. Неосознанно хмурюсь, пока темноту не рубит суровый приказ Пака:
– В дом пошли.
– Не хочу!
– Пошли в дом, сказал.
– Нет!
– Силой унесу.
– Попробуй только ко мне прикоснуться, я тебя...
Вскрик. Возня. Отдаляющиеся шаги. Громкий хлопок двери.
По какой-то причине именно финал этой ситуации заставляет меня задеревенеть и начать усиленно гонять мысли в своей вспухшей голове. Но стоит мне вырулить на путь осознания, Дженни шевелится и снимает со своего лица мою ладонь.
Что-то сказать собирается. Только я не даю. Срываясь, завладеваю ее ртом. А потом, ощутив вкус, принимаюсь трахать.
Сам рычу. Дженни стонет. Вертушка скрипит.
Забываем, что надо бы тише, чтобы не слушала вся округа. Забываем, что надо бы аккуратнее, чтобы друг перед другом не обнажать больше, чем договаривались. Забываем, что надо бы осторожнее, чтобы не сгореть.
Вбиваюсь в тело Дикарки затяжными и отрывистыми толчками. На каждом, глубоко внутри нее, замираю. Выдерживаю странные паузы. Будто в зале перед очередным рывком, когда большой вес нужно взять, силы коплю. На вдохе медленно подаюсь назад. С рваным выдохом загоняю обратно.
И снова пауза.
И снова только ОНА.
Моя Дикарка. Моя.
Ее дрожь на моей коже. Ее стоны на моих губах. Ее ногти на моем затылке.
Трясусь над ней. С трудом удерживая вес, заливаю потом. Она же все сильнее топит в соках своего возбуждения.
– Такой мокрой я тебя еще не чувствовал, клянусь, – выдыхаю между толчками, кусая сладкие припухшие губы.
– Взорви меня...Ким, взорви... – умоляюще шепчет в ответ.
Я на этих словах чуть сам не взлетаю. Со стоном торможу. Пытаюсь переключиться, но Дженни не прекращает дрожать и извиваться. Толкает к краю. И я понимаю, что должен продолжать, чтобы не слиться без фрикций.
Стискиваю ее со всех сторон. Плотно приклеиваюсь телом. Заполняю ее рот.
Вся моя... Вся... Моя...
Трахаю свою Дикарку, осознавая, что такого удовольствия я не то что еще не испытывал... Даже не подозревал, что подобное возможно. Каждую клетку в моем организме разрывает кайфом. Салюты не просто в голове и груди рассекают. Всполохами и искрами заполнено все мое тело.
Я хочу кончить в Дженни. Очень хочу. Но одной точкой контроля, которая горит внутри моего сердца, понимаю, что для подобного еще рано. Это единственное, что я держу в голове, пока моя Дикарка содрогается и с криками, которые мне же приходится глушить, кончает. Пульсирует, сжимая с такой силой, будто инстинктивно пытается выдоить и мое удовольствие.
Да, природой так заложено.
И я хочу. Очень хочу. Но в ущерб себе держу то доверие, которое она мне дала.
Только когда спазмы Дженни идут на спад, выдергиваю член. Подаваясь вперед, не замечаю, как счесываю о раскачанную вертушку колени. Сперма из меня прыскает до того, как я к себе прикасаюсь. Но я все равно стискиваю член. Со сдавленным ревом надрачивая, заливаю грудь Дикарки своим яростным удовольствием.
Долго еще нас трясет. И хоть мы это не комментируем, не замечать невозможно.
С трудом одеваемся. Шагаем к дому, пошатываясь. Там же, молча поднявшись на второй этаж, сразу расходимся по комнатам.
«Поцелуи – это когда про любовь...»
Я принимаю душ. Бреюсь. Выкуриваю две сигареты.
«Может, потому что я, черт возьми, люблю тебя?!»
«Даст Бог, рожу...»
«Люблю...»
«Я здесь не для этого...»
«Поцелуи – это когда про любовь...»
Натужно вздыхая, тянусь к пачке и выбиваю еще одну сигарету. Курю нервно и быстро, прекрасно осознавая, что в таком темпе этот ритуал не позволит мне расслабиться.
К черту все! К ебаной матери, блять!
Затушив окурок, подхожу к кровати. Откидываю одеяло, смотрю на идеальную гладкость простыни и понимаю, что не усну.
Без нее сегодня не усну.
Быстро натягиваю сброшенный недавно шмот и выхожу из спальни. Решительно пересекаю коридор. Вхожу в спальню без стука. Без приглашения начинаю раздеваться.
Дженни, вынырнув из-под одеяла, оборачивается и замирает. Ничего не говорит. Просто наблюдает за тем, как я нахально стаскиваю толстовку. Машинально ныряю рукой в карман штанов и, прежде чем сдернуть их, вытаскиваю цепочку.
Уверенно двигаясь в направлении кровати, без слов заставляю Дженни подвинуться. Забираюсь под одеяло и, поворачиваясь к ней, по привычке пихаю цепочку под подушку. Застываю, когда нащупываю пальцами другую цепочку.
Дикарка причину моего ступора понимает. Сходу жарко краснеет.
Сажусь и подрываю подушку, чтобы убедиться, так сказать, воочию.
Так и есть – два крыла. Мое и ее.
Смеряю Дженни еще одним напряженным взглядом. Сказать же ничего не могу, так в груди сдавливает. Поэтому молча возвращаю подушку на место и просто откидываюсь на спину. Часто моргая, пялюсь в потолок. Пытаюсь выровнять скакнувшую до предела легочную вентиляцию.
Не получается. Ни хрена с ней не получается.
Шумно перевожу дыхание, выдавая максимум. Секунда, две, три... Наплевав на все, стремительно поворачиваюсь и притягиваю Дженни к себе. Она что-то пищит, обжигая мне шею своим учащенным дыханием. Копошится, копошится... Будто я ее на горячую сковороду уложил. Пока так же резко не замирает. А потом и вовсе толкается ко мне всем телом. Прижимаясь изо всех своих сил, окончательно выбивает нам обоим дух.
Приплыли... Несмотря на мой рваный парус.
Швартуемся. И расслабляемся, впервые за долгое время добровольно позволяя волнам эмоций качать.
Продолжение следует....