Глава 26.
Поразительно как пахнет сентябрь. Ася листает кое-какие страницы книжки. Она сидит на жестком стуле, ее не особо тонкие и короткие пальцы проходятся по листам, создавая ощущение того, что она увлечена сюжетом, а не своими переживаниями.
Тяжелый, медленно и хриплый вздох. Она переворачивает лист, принимается за чтение новой страницы, но совсем не помнит, что было там...
А там было что-то новое. Что-то, к чему она готова не была.
В десятом классе прошлый класс расформировали и создали новые по выбранными учениками направлениями. Ася вздохнула с облегчением, потому что в новой группе не было ее прошлых обидчиков. Девушка даже чувствовала себя увереннее. Возможно, на ее уверенность повлиял новый купленный костюмчик, в котором она будто бы была куда старше и серьезнее.
Десятый класс казался ей чем-то неизведанным, но серьезным. Некоторые отзывались о нем как о перерыве между экзаменами, но Ася на такое не настраивалась. Она готова была работать и в этот учебный год по полной, только бы...
Только бы сбежать отсюда. Летом она ясно ощутила, что не хочет оставаться в своем регионе, а попытается, обязательно попытается, переехать на учебу куда-нибудь в другое место. В любое, но здесь она не останется.
Малая Родина, несмотря на минуты радости, принесла ей куда больше горя, чем хотелось бы ощущать в семнадцать лет.
Сбежать. Любой ценой, но здесь она не останется.
Ее сестра вот уже на второй год в живет в центре страны. Ася мало понимает (на самом деле, не понимает еще ничего), как сестре там живется. Сейчас они не особо общаются, только тогда, когда одной из них нужна небольшая помощь: то позвать маму к телефону, то найти старые тетради или же спросить о теме по обществознанию... Ася была чужда к звонкам, поэтому все новости узнавала из разговоров с матерью о том, как же там сестра.
У нее не было четкой цели, были только смутные надежды, за которые она начала цепляться как альпинист, держащийся за последний спасительный выступ на скале.
Пусть и ощущение победы в этой цели было редким, но Ася верила в себя. Хотя бы потому, что ничего другого ей не оставалось. Она была заперта в самой себе. Но даже в этой клетке девочка выживала так, что никому не был раскрыт ее секрет: она убежит.
Даже не оглянется, ни на секунду. Никто не посмеет связать ее цепями, никто не остановит.
Она уже доделала геометрию, в которой с каждым годом понимала все меньше и меньше, но она вынуждала была усаживать себя за учебник, чтобы получить эту заветную (а может, и не нужную) «пятерку» в аттестат. Спроси ее кто-нибудь:
— А зачем тебе этот красный аттестат?
Ася бы не ответила ничего внятного. Она сама не знает. Просто двигается по какому-то заданному направлению, не сбавляя оборота.
Синий учебник геометрии беспомощно валялся у края стола. На нем возвышалась русская литература, на которой не было ни пылинки.
Тучки небесные... Тучки... Вечные...
А потом был крик.
***
Коля опешил от женского внимания в этом учебном году. Все ему приятно улыбались, все готовы были так или иначе помочь ему. Так он однажды даже освободил себя от готовки ужина в общежитии.
А все было просто: он здорово так вытянулся в росте, и смотрелся теперь уж совсем складно и приятно.
Ему показалось, что и преподаватели, ранее враждебно к нему настроенные, вдруг стали более благосклонны. Оценки будто бы улучшились, да и сам он чувствовал себя каким-то умным, наполненным знаниями.
Неужели жизнь ему наконец-то улыбнулась?
В каких-то из дней, идя на стадион, он наткнулся на одиноко курящую Марью, которая будто бы нарочно скрывалась от всех. Ее черные джинсы имели разрезы на коленях, отчего Коля мог свободно лицезреть бледную кожу.
— Прячешься? — Весело поприветствовал он ее.
Она сделала вид, что не заметила его и закурила по новой. У ее паленых белых конверсов Коля насчитал как минимум уже четыре окурка. Он попытался отобрать у нее новую сигарету, но та только злобно царапнула его по руке.
— Иди прочь со своей наглой мордашкой, Павленко.
Не то что бы он не видел разъяренных девушек, одна Селина чего стоила, когда напивалась по полной и кто-то ее обижал, но Марья была какой-то особенной в этом плане своей невозмутимостью.
— С Пашком поругалась что ли?
Она заржала на секунду, выдав свое внутреннее напряжение.
— Вот все у вас у мужиков просто. Сидите — нихрена не делаете. И вам нормально. А потом берете — и делаете все, но не туда, куда надо!
Речь была путанная. Теперь он пожалел, что не убрался, как она и советовала. Злые слезы на ее глазах были безжалостно убраны рукавом толстовки.
— Передай этому козлу, чтобы он привез тачку обратно.
— Как это?
— Я покупала ее на свои деньги для него. Она принадлежит мне.
Ближе к ночи Пашок ответил Павленко, что готов приехать к нему, но попросил его машину доставить самому. Коле не нравилось то, что он был каким-то посредником в поссорившейся парочке, поэтому пытался увильнуть от этого как можно скорее.
Друг был весь растрепанный. Он молча передал ему ключи, а на вопросы о случившемся просто отмахнулся. Нервозность сняла езда. Коля не гнал к дому Марьи, даже, наоборот, тянул время, только бы подольше порулить, что ему, как оказалось, очень приятно душе. Он чувствовал себя хозяином.
Марья сидела на скамейке, снова курила. Коля с грустью вышел из машины, явно наметив купить себе когда-нибудь что-то побогаче и поприличнее. Он кинул ключи ей на колени. Марья попросила его присесть.
— Ну и что мне с ней делать? — В темноте ее голос звучал как дурман. — Она же вся пропахла проклятым Пашком...
— Отвези на мойку.
— Та нет, у меня есть идея покруче. — Она сжала в руках ключи и потянула Павленко за собой. Тот явно не был готов к таким ночным приключениям, поэтому сопротивлялся ее крепкому хвату. — Да пошли ты! Спустим пар!
У Марьи прав не было, поэтому у руля вновь был Павленко. Она указывала ему путь длинным пальцем с красным маникюром, заведя недалеко от ее дома.
— Да-да, прям сюда. Во! Можешь оставить!
Было темно. Лицо Марьи осветилось от зажигалки, которую она держала в тонкой ручке.
— Как у тебя на личном? Ася же, да?
— Откуда? — Он же не смел никому называть это имя.
— Твои соседи шепнули, что иногда ты болтаешь во сне.
Хорошо, что в темной машине она не видела, как порозовели его щеки.
— Он здесь тр*хнул девку одну. — Вдруг выпалила Марья, вся сгорбившись от холодного смеха. — Наверное и презики не выкинул, скотина, как всегда. Все самой надо делать, все самой... Твоя тебе не изменяла?
— Я с Асей не встречаюсь.
— А что же ты все это время делаешь? — Коля смутился еще больше. — Она-то небось тебя ждет.
— Я не знаю.
— Дожидается, малютка. А ты сидишь тут, со мной. Паршивец. — Смутно отвела автомобиль взглядом.
Действительно, пахло Пашком, от которого практически всегда несло неприятным потом, словно о существовании душевой тот и не слышал никогда. Коля вспомнил, что только однажды видел того при параде, а главное — чистеньким и свежим. В этот день Марья, кажется, получала какую-то хваленную грамотку от колледж. Девушка-то и заставила его прийти в костюме. Коля не знал, но каким-то чудом Пашок догадался притащить помятую и недорогую одну розу из местного киоска за восемьдесят (по скидке, ведь обычно они стоили все сто) рублей.
— Я Пашка-то точно так ждала. А потом сама предложила.
Коля таких подробностей не знал. Марья, с каждым брошенным ею словом, представлялась ему совсем другой. Раньше — такая невозмутимая пофигистка, сейчас медленно и верно скатывалась в бездну истерики, из которой, не дай Боже, еще и Павленко ее вытаскивать придется.
— Дура! — Как вдруг заорет она, уронит зажигалку и протаранит ногой чуждую этой недорогой машинке элитную магнитолку. Коля автоматом выставил блок, чтобы его ничего не задело.
И зарыдала. Так горько, склизко, что невольному свидетелю стало не по себе от такого. С ревущими девушками он все же успел познакомиться (чего стоила одна Таня, о которой он старался не вспоминать). Коля неаккуратно положил руку на ее острое плечико и совсем уж глупо похлопал, словно от этого у нее разом все должно было пройти.
Марья, сама, видимо, удивленная такой тупости, вдруг заржала и схватилась за Павленко. Еще секунду — и она забралась на него.
Близко, такое красивое, привлекательное для Павленко тело, оказалось слишком близко. Он задержал дыхание, но это не помогло. Организм сработал. И Марья это почувствовала.
— Так вы не встречаетесь, да? Нет? Точно? Ты прикинь, они сделали это на заднем. Давай сделаем на переднем?
И прижалась к нему слишком, слишком близко. Коля потерял голову.
***
Если наберем к этой главе более 50 комментариев и 100 звездочек, то я сию же минуту выставляю новую главу.
Ваша Нервная Анна