Глава 24.
Толпа была единым эпицентром настоящей возгорающейся Вселенной. Ему казалось, что каждый из присутствующих чувствует друг друга в едином движении. Музыка была везде и во всем. Сердце его так и дрожало от громких басов. Руки... Ноги... Он ими и не управлял вовсе.
Маячили вдали знакомые. Извивались девушки. Он их всех любил...
А потом протрезвел и вспомнил, что ненавидит каждого.
— Йо, Колян! Ты куда?
— На воздух! — Даже и не понял, кому бросил эти слова.
Опираясь на перила, Коля боролся с наступающей тошнотой. Мамка убьет к чертовой матери. Наплевав на все, он уселся прямо на перила. Ему становилось все хуже и хуже. Если сейчас не уйдет отсюда — затопит своей рвотой центральную площадь села.
Еле волоча ноги, Коля прошел за угол культурного центра и почти что настроился блевать, но тут организм дал попятную. Его скрючило. Через несколько метров от него кто-то отчаянно целовался как в последний раз. «Надо же, испорчу кому-то вечер. — Подумал было он, разглядывая эти смутные тени в темноте. — В принципе, не так ужасно, как испортить кому-то всю жизнь». Еще через несколько метров кто-то, кажется, орошал кирпичную стену соседнего здания.
Вот-вот... Его горло жгло от желчи, что вырвалась так быстро. Омерзительное осталось на губах. Он хотел протереть рукавом частички блевотины, как закашлял в смертельном хрипе.
— Спокойно. — И вот кто-то подтирает ему губы совсем как маленькому ребенку, что не смог аккуратно поесть кашки.
— Э-э! Валите отсюда! — Проворчал парнишка из целующейся парочки.
— Сам пошел! — Не удержался Павленко.
— Тише! — Ох, да его ругают!
— Ты... Это... — Он слишком пьян, чтобы найти стоящий ответ. Коля прочистил глаза и обнаружил то ли совсем уж злые, то ли почти что заплаканные глаза. — Ася...
— Угу.
Она подхватило его за плечо, чтобы увести подальше.
— Я сам! — Похвалился он, вырвавшись от ее теплых рук (о чем мгновенно пожалел), и просто хлопнулся на травянистую землю. — Пля!
— И зачем это надо было? — Проворчала она, покачивая головой. Ветер игрался с ее короткими волосами.
— А я вот... Вот... Все равно доволен, понятно?
— Ну после такого фейерверка — грех жаловаться.
Они обменялись нежным взглядом. И рассмеялись.
Коля не знал как себя чувствовать. Это ураганом ворвавшееся в его жизнь счастье поразило настолько, что он отупело пялился на Асю. Глаза, наверное, лгут. Иначе что она делает в такое позднее время далеко от дома.
— У родственников тут новоселье, а я сбежала.
— Прости, но... — Он вовремя успел перевернуться и заблевать землю под собой.
Она терпеливо ждала, когда он закончит, и снова подала ему сухую салфетку. Впервые ему стало перед кем-то стыдно за свое поведение. Даже мать не имела над ним такое влияние, как Ася. Магия какая-то.
— Не противно на это смотреть? — Голос его дошел до хрипоты. Коля прочистил горло. Ася спустилась на колени перед ним.
— А самому?
— Давай без нравоучений! — Теряя равновесие, он поплелся непонятно куда.
— Я ведь и сказать ничего не успела.
Хотел эффективно повернуться и отвесить ей на зло чего-нибудь грубого, но ноги отказались нести такую паршивую тушу, и тело понеслось вперед, прямиком... в руки Аси. Надо же как быстро она словила его от нового удара.
От нее пахло сладкими духами. Не такими, которые врезаются в нос и хочется убежать от этого аромата куда подальше, а такие, что немножко тонкие и приятные, щекочущие сознание.
— Когда ты успела постричься? — Фыркнул Павленко, когда ему в рот попал ее локон.
Ася рассмеялась.
— Мы вообще-то давно не переписывались.
Упрек ли? Коля внимательно взглянул на нее и спокойно выдохнул: никакого упрека. Какое счастье, что все так легко обошлось с ней.
Так, по крайней мере, казалось ему. На самом же деле, Ася приметила его уже давно: увидела, как он с друзьями заходил в культурно-досуговый центр, а потом пришла сюда в непонятно какой надежде. Она чувствовала себя невозможно нервно, но умело это скрывала, боясь его спугнуть.
— Я был занят. — Мямля. Такой страшный мямля. И Коля злился на себя. Где же эта его лихая удаль, которую он постоянно демонстрировал среди девушек, и на которую они так безропотно велись. Куда-то подевалась за угол и возвращаться намерена не была.
Стоя под деревьями почти что в обнимку, Ася первая подумала о том, что их так обязательно увидят и узнают, и тогда сплетен не избежать.
— Пошли?
Он не спросил куда и зачем.
Уличные фонари провожали две тени.
— После экзаменов. — Вдруг вставила она по дороге непонятно куда.
— Что?
— Я волосы состригла после экзаменов.
— А-а. — Только и промямлил он. Оба понимали, что тогда они не общались и Павленко неоткуда было знать про стрижку.
Коля вообще мало задумывался о том, что знает о Асе. Ему все казалось, что он знает ее абсолютно, а если и спрашивать — сущая банальность. Вот стоит она перед ним, отвела взгляд и смотрит куда-то в небо, словно разыскивает какие-то ответы Вселенной. Он прикрыл глаза, подавляя новый порыв рвоты. Уж хватит, посрамился перед ней более чем достаточно.
Ему повезло — Ася усадила его на скамейку в парке и не душила нотациями. Она могла только вздохнуть слегка, поправить эти разлетающиеся на ветру локоны и продолжать задумчиво глядеть на звезды. Ей чертовски шла эта джинсовка.
— Я не бухаю. — Ее брови удивленно приподнялись: «Ты серьезно?». — Да, не бухаю. Это... Это так... Чуть-чуть.
— Маме ты то же говоришь? — Она присела, но подальше от него. Коля даже как-то пьяно обиделся на это расстояние между ними.
— Она не спрашивает.
«Меня так тянет на дно, Ася. Ты не представляешь. Я задыхаюсь. Мне снится постоянно, как я тону. Я пытаюсь выплыть на вверх, но ничерта не получается. Только эти проклятые пузыри...» — Хотел он выпалить, но вместо этого скрючился и тяжело задышал от спазма в животе.
— Ты чего пил?
Его рука судорожно вытянулась в жесте отстранить ее, но Ася перехватила ее и нежно погладила по костяшкам пальцев. Несмотря на спазм в животе, несмотря на старую травму в колене, несмотря на весь этот паршивый вечер... Коля впервые почувствовал спокойствие на сердце за это долгое время.
Живот отпустило, рана вдруг умолкла. Дышать стало невообразимо легче. Сон с невероятным упоением пробирался в его измученное сознание.
Он ясно тогда слышал шелест листьев. Они сидели под тополями в парке. Веточки причудливо плясали, а ветер нарочно кружился между ними. Раннее усыпанные по нему звезды вдруг стали исчезать в глубоких и низких тучах. Поднималась пыль. Еще немного, и точно дождь освежит горящую под ним землю.
— Не делай так больше, договорились?
— Я правда не бухаю, Ася.
Она ему не верила.
— Худший.
— Что?
— Я — худший.
— Пустяки.
— Нет. Не пустяки! Я — худший паршивец в этом мире.
— Все в порядке.
Коля покачал головой.
— Мне стыдно.
Ну и что она могла ему сказать? Ася слушала, и этого Павленко было достаточно. Он так давно ни с кем не говорил без страха быть осужденным, без страха выслушать тысячу другую бестолковых советов, боялся остаться непонятым. Ведь это так страшно осознавать, что что бы ты не сказал — они тебя не поймут. Ему же казалось, что она все понимает, что она отныне навсегда — часть его. Та самая совестливая сторона, которая всплывает в момент острейшего холодного отчаяния и выводит на святой путь истины.
Бесспорно, он любил ее. Ненавидел всех до последнего, а ее любил. Сам не знал — за что и почему, но любил. Просто потому, что она сейчас сидела рядом с ним, держала его руку, когда он, как горящая свеча, плавился слезами. Ни слова. Ни единого слова. Он просил тишины и спокойствия, и, кажется, Бог услышал его.
Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люб...
— Вставай, Павленко, я провожу тебя.
лю...
***
Дорогие мои друзья,
я благодарю каждого, кто оставляет свою реакцию после прочтения главы. Это действительно много значит и помогает выбрать верный путь для книги.
Особенно спасибо тем, кто подмечает кое-какие ошибки. Я отношусь к таким замечаниям спокойно, даже благодарю, так как не всегда сама могу заметить все недочеты.
Прошу вас, помогите мне вывести эту книгу в том, и загнать куда подальше штампованный кошмар из Топов Ваттпада.
А еще, мне будет приятно, если вы подпишитесь на мой Инст: romanowaann
Там много картиночек, иногда проскальзывают посты на тему феминизма (если скажете, что вам они нравятся, то я буду писать и дальше).
Спасибо, мои дороги! Очень люблю!