Глава 17.
Через месяц у Данилы Шавочкина намечался день рождения. Ася заранее начала думать о подарке, о том, что бы ему понравилось больше всего. Ей хотелось надеяться, что этот праздник создаст хоть небольшую перезагрузку в их «отношениях». В последнее время каких-то глупых ссор было все больше и больше. И Ася, после долгий лжи самой себе, все-таки признала, что почти что все ссоры начинала она сама. Девушка уже не могла выносить кучу оргфографических ошибок в самых простых словах. Шавочкин же временами терпел, принимал, но были и случаи, когда вел себя в ответ так же несуразно и совсем по-мальчишески.
Устала, и терпеть этого всего свалившегося она уже не могла.
Ближе к Новому году у нее начались сильные головные боли, держалась противная низкая температура. Мама однажды не выдержала и все-таки повела дочь в больницу сама. Ничего толкового она не получила, разве что крики педиатра о том, что во всем виновата учеба, и пора б Асе сжечь все ее книжки и бесконечные тетрадки в топке.
Учителя подгоняли на олимпиады. А проводили их в чуть ли не в ледяном актовом зале, в котором все кутались в зимние куртки и зябли от холода. Руки настолько забывались в холодрыге, что иногда приходилось писать через боль.
Она выходила с олимпиад одной из последних, высиживала все время. Обычно они заканчивались на серединах уроках, и Ася успела насладиться этой мертвой тишиной в коридоре. Можно было побродить по второму этажу, спокойно посидеть на подоконниках. В такие минуты она была счастлива. Никто ее не трогал, не дергал, не пытался что-то впихнуть в ее голову.
Почему-то в голову пришла мысль сделать торт. Самой. Ася никогда не пекла, просто потому что духовка в ее доме была слишком старой и пользоваться ей было не только трудно, но в какой-то степени и опасно. Может попробовать уговорить маму? Но будет куча вопросов... Она обязательно спросит: кому и зачем? Асе этого не хотелось. Купить что-то для него у нее возможности не было, ибо спрашивать у мамы деньги на подарок мальчику — вершина неблагодарности.
Дома, сидя у компьютера, Ася пытается вслушаться в красивую песню. Ей нравятся эти ноты, этот сильный женский голос, который так и призывает совершить нечто великое. Но что можно сделать, сидя в четырех стенах, за которыми сущий холод и снег? Только ждать. Но чего? Ясности в том вопросе никакой не было. Ася устало взглянула на кружившуюся в сплошной ярости метель и задумалась о том, что же с ней будет в далеком-далеком будущем. Оно казалось куда более тёплым, чем ее комната, обдуваемая ветром из-за плохо вставленных мастерами пластиковых окон. Возможно, Ася станет «большой шишкой» – будет носить строгий, но при этом не лишенный элегантности, костюм. Но что куда важнее костюма – Ася будет много зарабатывать, чтобы обеспечить тех, кого она любит.
Еще в начале учебного года, когда стали звучать вопросы о поступлении, Ася прекрасно поняла, что она останется здесь, в нелюбимой и холодной школе, до одиннадцатого класса. Она вытерпит еще два года. Это будет своеобразным маневром, обманом для всех. Ведь многие были уверены, что девочка, которую здесь особо не жалуют, скорее всего уйдет, чтобы прекратить всякие насмешки в свою сторону. Для Аси это было бы каким-то побегом, на который ни она сама, ни ее семья не согласятся. Нет. Она все вытерпит, останется здесь, а потом...
Уведомление.
Это Шавочкин написал и вырвал ее из мыслей. Через несколько лет она и не вспомнит как начался этот разговор. Не вспомнит повода, но прекрасно поймет причины.
Шавочкин Данила:
"Мы Расстаемся?"
К чему этот знак вопроса? Словно он сам не был до конца уверен, но понимал, что это всего лишь вопрос времени. Или же он просто надеялся, что Ася хорошенько его встряхнет и напишет большими буквами "НЕТ. НИКОГДА". В любом случае, Ася этого не узнает. Ведь с этого самого сообщения их дороги, которые вовсе и не должны были сойтись, разойдутся.
Сабайкина Ася:
"Видимо, да."
Это, наверное, больно — расставаться. Ася так и думала. Ведь все эти песни, цитаты в пабликах в Вконтакнте, книги только и вопили о боли расставания. Но Ася этого не почувствовала. Она, на самом деле, не почувствовала ничего...
А сильный женский голос все поет и поет. Он призывает все стихии мира, которые следуют покорно за ней и ждут команды. Готовые на все, они оберегают ее, становятся ее воинственными стражами.
Так что там потом?..
Потом она уедет отсюда, и будет возвращаться только пару раз в год, на каникулы. Возможно, будет редко видеть близких ей людей, помогать как-то матери по хозяйству. И не больше.
***
Павленко чувствовал себя погано. Собственно, ничего особо и не поменялось за последние несколько месяцев. Ощущение одиночества шерстило за его тенью, как брошенный, но не ушедший от своего хозяина верный вонючий пес. Будто бы следовало ему обернуться, как за диваном за ним медленно следили бы огромные пустые глаза, которые не выражали абсолютно ничего. Так он представлял себе чудище одиночества. Черная жижа, которая все волочится и волочится за ним, бездумно пожирая глазами весь свет.
Его мать, сильная и добротная женщина, впихнула в его руки кружку и немедленно приказала сходить за маслом к матери Шавочкина.
— Я ей уже позвонила. Она ждет тебя. За одного и с дружком своим поздороваешься.
Несмотря на ее властный и низкий голос, он отдавал в воспоминаниях его нежными нотками. Правда, когда Павленко углублялся в свои мрачные мысли, то делать ему ничего и не хотелось. Он посмотрел на мать исподлобья, но решил не спорить. Их отношения и так испортились из-за плохой успеваемости в колледже, а подрывать их из-за какого-то масла ему не хотелось.
Павленко не накинул ничего на плечи, так и вышел из квартиры. Ему достаточно было пройти пару метров, как он уже возле двери квартиры Шавочкина.
Ему не хотелось видеть Данилу. В последнее время лучший некогда друг одним только своим видом бесил его больше всего на свете. Сам не понимания почему, Павленко хотелось набить ему морду. Чтобы... Чтобы не брал чужое...
Но к несчастью дверь открыл сам Данила, который удивленно взглянул на Колю. Совсем не ожидал того увидеть, ведь по большей части игнорировал все его сообщения.
— Данила, это Павленко, да? — Его мама, такая быстрая, немедленно распахнула дверь и пустила Колю из холодного подъезда в теплую квартиру. Он и не заметила, как кружку из его рук уже забрали.
Двое они остались в прихожей. Удивительно, но Павленко в этом неловком столкновении почему-то почувствовал себя явным победителем, когда никакой истины перед ним еще не раскрыли.
— Чего это ты такой хмурый? — Даже не поинтересовался, а как-то коряво бросил Данила.
— Взаимно. — Огрызнулся Коля, замечая в друге внутренние переживания, которые выдавали того с потрохами.
Надо же. Как только он дружил с Шавочкиным? И лицо кривое, и веснушки противные. Из рта вечно держится противный запах. Маменькин сынок. Сидит в своей квартире, не высовывается, переписывается с Асей чуть ли не через каждые несколько секунд. Ему казалось, что Ася пренебрегает им, больше внимания уделяя слабаку Шавочкину. Хотя чему он удивляется, они же па-арочка.
Фу. Колю затошнило. А мать Шавочкина будто бы застряла на кухне.
— Тебе... Тебе Ася случайно не пишет? — Робко и стесненно спросил Шавочкин.
— В смысле?
— Ну, как там у нее дела?
— А ты не знаешь?
Он весь возбудился. Как это парень не знает как дела у его девушки? Странно, очень странно, но тем и обнадеживающе. Коля немедленно достал свой телефон и проверил сообщения. Она была онлайн! Пару стуков по экрану, и он отправляет ей сообщения.
Сабайкина Ася:
"Странный вопрос. Все со мной отлично. Сам как?"
«Ох, врешь, Ася, врешь... Ты никогда не писала, что дела у тебя отлично. А значит что-то да и случилось,» — усмехнулся Павленко, совсем не замечая, каким взглядом смотрит на него Шавочкин.
А взгляд этот был пугающим. Полным отчаяния и надежды одновременно. Парень прекрасно понимал, что сейчас происходит. У него уводят девушку. Да еще и с таким животным оскалом, словно Коля только и жил последние месяцы, ожидая этого момента.
— Проваливай отсюда.
— Я еще масла не забрал. — Победно посетовал Павленко, твердо стоя на ногах. Надо же. Ощущения были такие, словно его настроение наконец-то улучшилось. — Ах да, у нее все отлично.
Еще одна секунда, и в этой тесной, слабо освещенной прихожей, Шавочкин бы накинулся на Павленко, но удачно появилась мать первого.
— Я тебе еще пряников положила. Такие вкусные. Бери.
Павленко даже не стал отказываться. Он любезно улыбнулся и вышел. Его проводил хмурый взгляд друга.
В руках его были не только пряники и масло в кружке, но и мимолетная надежда быть с Асей Сабайкиной.
***
Искренне надеюсь, что вы простите мне мое отсутствие. У меня довольно-таки сильно загружен график учебы и подработки. Я знаю, что вы моя семья и поймете меня. Спасибо за ваше ожидание.
Люблю.
Ваша Нервная Анна