13 часть
Каждый раз, когда Вета нежилась рядом, её прикосновения и просьбы об объятиях становились для меня настоящим испытанием. Я ощущала, как её тёплые и мягкие руки касаются моей кожи, её губы, постоянно ищущие мои, были полны невысказанных чувств. В её взгляде читалась искренность и любовь, но моя собственная душа была как закованный корабль, не способный покинуть тихую гавань собственных страхов и нерешительности.
— Почему бы нам не провести вечер вместе? Я так соскучилась по тебе, — произнесла она, её голос был полон тёплого призыва. Я видела, как её глаза искрятся ожиданием, как она надеется, что мои слова будут искренними и тёплыми, а не наполненными обманом и уклонением.
Я старалась уклониться, делая вид, что всё нормально. Но каждый раз внутренний конфликт становился всё более мучительным. Я чувствовала, как сердце сжимается при каждом её прикосновении, и мои оправдания звучали всё более пустыми.
— Вета, прости, но у меня сейчас не самое лучшее настроение. Мне нужно немного побыть одной. Может, в другой раз? — сказала я, ощущая, как голос дрожит от внутренней боли. Моё желание сказать правду и уберечь её от болезненных разочарований было подавлено страхом и сомнением.
Я пыталась извиниться, но в глубине души знала, что это неправда. Я чувствовала себя ужасно, пряча свои настоящие чувства за пустыми оправданиями. Вета, с её несокрушимой добротой, сдерживала разочарование, её глаза становились чуть более тусклыми, но она не позволяла себе проявить обиду. Она отворачивалась и оставляла меня в покое, но невысказанные слова и обиды оставляли меня в глубоком смятении.
Каждый вечер, когда я погружалась в свои мысли, мне было особенно тяжело. Я видела, как Вета старается сделать меня счастливой, но моя собственная вина разрушала нас обоих. Я видела её жертвы, её терпение, и понимала, что эти усилия не могут исправить того, что уже разрушено. Моя душа стремилась к покою, который находился вне досягаемости.
Каждый раз, когда Вета была рядом, её прикосновения и поцелуи становились испытанием. Я чувствовала, как в момент близости перед моими глазами возникает не её образ, а облик другой девушки. Это был образ, который я не могла забыть — серые глаза, розовые пряди, пухлые манящие губы и голос, наполненный мягкостью и теплотой. Воспоминания о том идеализированном образе словно затмевали реальность, и я обнаруживала себя в борьбе между тем, что было передо мной, и тем, что жило в моих мечтах.
Когда Вета прикасалась ко мне, я не видела её, а лишь вспоминала ту девушку, с которой когда-то делила моменты близости. Розовые пряди, которые я когда-то проводила пальцами, и сладкий голос, который звучал в ушах, теперь стали частью моих фантазий, прерывающихся только резкой реальностью. Я хотела быть с другой, стремилась к той, кто заполнил моё сознание и мечты.
Внутри меня бушевали противоречивые чувства. Я ценила Вету и знала, что она заслуживает искренней любви и внимания. Но каждое её прикосновение, каждый взгляд, напоминал мне о том, что моя истинная привязанность находится где-то ещё. Я хотела быть честной и открытой, но страх причинить боль и разрушить то, что было построено, мешал мне сделать шаг вперёд. Моя душа страдала от того, что не могла полностью отдаться настоящему моменту и была разорвана между теми, кого я любила, и теми, кого хотела. Этот внутренний конфликт поглощал меня, оставляя в состоянии постоянной тревоги и мучительного выбора.
Вскоре я начала всё чаще уходить в свою рабочую комнату, закрывая дверь за собой, как будто создавая барьер между собой и миром, в котором была Вета. В этой комнате, среди полок с книгами и разложенных повсюду бумаг, я находила временное убежище от своих внутренних терзаний. Я словно пряталась от самой себя, от своих чувств, которые всё больше затягивали меня в пучину сомнений и вины.
Закрыв дверь, я брала телефон и переписывалась с Аней. Каждый раз, когда её имя вспыхивало на экране, я чувствовала, как сердце замирает в предвкушении. Её сообщения были как глоток свежего воздуха, наполняли меня жизнью, возвращали ту искру, которую я давно потеряла. Мы обменивались словами, которые были полны тепла, искренности и глубокой связи, которую я не могла найти с Ветой. В этих переписках я ощущала себя живой, нужной, как будто весь мир сужался до маленького экрана телефона, на котором отображались её слова.
С каждым новым сообщением я всё больше погружалась в мир, где была только Аня и я, мир, где не было места сомнениям и страху. Я чувствовала, как моя душа стремится к этой связи, как она тянет меня к Ане, и каждая переписка становилась для меня спасительным якорем в океане терзаний и внутреннего конфликта.
Я чувствовала , что Аня рядом.
2 июля
16:39
Я сидела в гостиной, уставившись на экран телевизора, где бездумно крутили какую-то передачу. Картинки сменялись одна за другой, но я почти не воспринимала их, они казались далёкими и неважными. Мои мысли были заняты совершенно другим. Словно на автомате, я смотрела в сторону спальни, где сидела Вета, погружённая в свою работу. Она рисовала очередную картину, но в этот раз всё было иначе.
Её кисть скользила по холсту молча и без эмоций. Обычно Вета рисовала с такой страстью, что казалось, весь мир вокруг неё оживает под её прикосновениями. Она всегда делилась своими мыслями, рассказывала, что именно хочет передать через краски, её глаза сияли, когда она говорила о своих идеях. Но сейчас всё было по-другому. Тишина, в которой она погрузилась, казалась гнетущей, незнакомой, слишком чуждой.
Я иногда поглядывала на неё, замечая, как её движения стали механическими, лишёнными той живости, которая всегда сопровождала её творчество. Тишина была для нас обеих слишком непривычной. Она, словно невидимая стена, выросла между нами, отгораживая каждую в своём уголке, оставляя с мыслями, от которых невозможно было сбежать.
Я почувствовала быструю вибрацию у себя в кармане джинсов, словно телефон напоминал о своём существовании в тот самый момент, когда тишина становилась невыносимой. Вытащив его, я увидела на экране имя, которое заставляло моё сердце биться быстрее. Написала Анюта. Эти пять букв, казалось, озаряли экран, наполняя меня тёплыми чувствами, которые я не могла скрыть даже от себя.
Мельком взглянув на Вету, я заметила, что она всё ещё сидит, погружённая в свои мысли и безмолвные мазки кистью. Она даже не обернулась, чтобы посмотреть на меня, и я, воспользовавшись этим моментом, быстро залезла в телефон, начав переписку с Аней. Слова, которые я писала ей, будто сами собой выливались на экран, стремясь к ней, к той, с кем я хотела быть сейчас больше всего.
«Удача будет горькой» — это самое подходящее предложение к этому страшному моменту. Оно словно предчувствие, которое проникло в мою душу, как горький привкус в момент, когда сердце замирает от противоречивых чувств.
Я сидела на диване, чувствуя, как моё сердце вот-вот вылетит из груди или, напротив, замрёт, словно разрываясь между страхом и необходимостью. Внутренний голос твердил, что этот разговор неизбежен, что так продолжать нельзя, но каждый нерв в теле сопротивлялся, не желая обострять ситуацию. Однако осознание того, что дальнейшее молчание только усугубляет ситуацию, постепенно подталкивало меня к действиям.
Собравшись с силами, я решилась. Поднявшись с дивана, медленно направилась к Вете, чувствуя, как каждый шаг отзывается тяжестью на сердце. Она не обратила на меня внимания, погружённая в свои мысли и работу. Её кисть по-прежнему скользила по холсту, но её движения были такими же вялыми и безжизненными, как сама картина, которую она создавала. Я мельком взглянула на её работу и сразу заметила, что картина была мрачной и тусклой, лишённой того света и жизни, которые обычно исходили от её творчества. В этот момент чувство вины снова обрушилось на меня, сдавливая грудь.
Т/И— Красивый рисунок, — тихо произнесла я, пытаясь пробиться через напряжённую тишину, которая царила в комнате.
Вета остановила движение кисти, замерев на мгновение, затем медленно положила кисть на стол. Её ладони опустились на колени, и она склонила голову, как будто весь мир внезапно стал для неё слишком тяжёлым. В этом жесте было столько усталости и покорности, что моё сердце сжалось от боли. Я понимала, что наше молчание, наша неспособность открыто говорить друг с другом, сделало эту тишину невыносимой и разрушительной.
Вета медленно подняла голову, её взгляд был тяжёлым, наполненным скрытым отчаянием, которое она до этого старательно прятала. Голос, когда она заговорила, был низким и немного хриплым, словно все эмоции, что она долго сдерживала, наконец-то начали прорываться наружу.
— Т/И, скажи честно, — её слова прозвучали почти шёпотом, но в этой тишине они раздались как гром. — Ведь дело во мне?
Её глаза, казалось, искали в моих ответ, который она уже знала, но до последнего пыталась избежать. Томный оттенок в её голосе был как предвкушение горечи, как ожидание неизбежного разочарования. Она смотрела на меня, ожидая правды, какой бы болезненной она ни была. В этот момент я поняла, что больше не могу уклоняться, не могу продолжать прятаться за оправданиями. Всё, что я могла сделать, — это ответить ей честно, даже если этот ответ был тем, чего она боялась больше всего.
Я почувствовала, как время замедлилось, и тишина вокруг нас стала ещё более густой и тяжёлой. Каждый нерв в моём теле напрягся, как перед прыжком в неизвестность. Вета смотрела на меня, её глаза, обычно такие живые, сейчас были полны неуверенности и боли, которую она уже не могла скрывать. Она ждала, ожидая от меня ответа, который мог бы либо разрушить её мир, либо дать хоть какое-то объяснение тому, что происходило между нами.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди сжимается что-то непосильное. Мне нужно было найти в себе силы, чтобы произнести те слова, которых я избегала так долго.
Т/И— Вета, — начала я, чувствуя, как собственный голос звучит будто бы издалека, — дело не в тебе, не совсем...
Я замолчала, не находя слов, которые могли бы передать весь спектр моих чувств. Как объяснить, что во мне самой что-то изменилось, что это внутреннее разочарование, эта пустота, которую я чувствую, не имеет прямого отношения к ней, но в то же время тянет нас обеих в пропасть?
Т/И— дело во мне.
Вета — что ты такое говоришь?
Вета не отводила от меня взгляда, и я видела, как её глаза начинают наполняться слезами, как она пытается справиться с тем, что я говорю. Я почувствовала, как волна вины накатывает на меня с новой силой.
Осознание того, что я изменила Вете, разрывало меня изнутри. Эти слова так долго лежали на сердце, давили на меня, пока я, наконец, не решилась их произнести. Тишина, которая наступила после моего признания, казалась оглушительной, она впивалась в уши, как резкий звон, от которого некуда было деться.
Т/И — Вета, я... — голос сорвался, и я замолчала, пытаясь собрать остатки мужества. — Я изменила тебе.
Эти слова, казалось, навсегда останутся эхом в комнате. Моя душа словно выворачивалась наизнанку, пытаясь осознать, что я только что произнесла. Я знала, что разрушила всё — её доверие, её любовь, всё, что мы с ней строили. Взгляд Веты стал стеклянным, словно она внезапно перестала дышать. Её руки, которые до этого дрожали, теперь замерли, будто бы всё вокруг неё остановилось.
Вета — С кем? — прошептала она, едва слышно, и в этом вопросе было столько боли, столько непонимания и горечи.
Т/И— С Аней, — призналась я, чувствуя, как её имя, произнесённое вслух, стало последним ударом по нашему отношению. Я видела, как Вета закрыла глаза, словно пытаясь убежать от реальности, укрыться от тех слов, которые я только что произнесла.
Её плечи начали сотрясаться, и вскоре я увидела, как из её глаз потекли слёзы. Она сидела там, разбитая, безмолвная, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Я не знала, что сказать, как утешить её, потому что понимала — это не утешается. Своим поступком я нанесла ей самую глубокую рану, и никакие слова не могли её залечить.
Вета — Почему? — наконец спросила она, и её голос прозвучал так тихо, так отчаянно, что я едва могла выдержать этот вопрос.
Т/И — Я не знаю, — призналась я, хотя понимала, что такие слова не могли быть оправданием.
С каждым произнесённым словом я видела, как её боль усиливается. Вета не смотрела на меня, её глаза были прикованы к полу, словно она искала там ответы, которых я не могла дать. Слёзы тихо текли по её щекам, капая на её колени, но она не двигалась, не вытирала их. Моя вина, как груз, давила на меня, и я осознавала, что нет ни одного способа исправить содеянное.
Вета сидела передо мной, её тишина была как крик, который оглушал больше, чем любые слова. Я видела, как её лицо застыло в маске боли и неверия, как слёзы катились по её щекам, оставляя за собой влажные следы. Я знала, что этот момент изменит всё, что между нами было, разрушит последние остатки того, что связывало нас вместе. Но несмотря на это, я чувствовала, что не могу оставить всё как есть, не могла просто уйти, не сказав ничего, хотя и понимала, что мои слова сейчас не принесут облегчения.
Т/И— Вета, — снова начала я, но голос мой был слабым, полным отчаяния и сожаления. — Я не знаю, как объяснить всё это. Я не искала этого, не хотела, чтобы так произошло... но это случилось. И сейчас я вижу, как больно тебе, и мне... мне так жаль.
Она наконец подняла на меня взгляд, полный горечи и обиды. В её глазах больше не было той теплотой, которая когда-то освещала мои дни, осталась лишь пустота, в которой я видела отражение того, что сотворила.
Вета— Жаль? — повторила она, её голос был почти шёпотом, но он звучал, как удар. — Это всё, что ты можешь сказать? Тебе жаль?
Её слова резали по сердцу, как нож. Я понимала, что не могу ничего предложить ей в утешение, что никакие извинения не вернут того, что я отняла. Но я не могла просто уйти, не сказав ничего, не признав своей вины полностью.
Т/И— Я знаю, что эти слова не могут вернуть утраченное, — тихо произнесла я, опустив глаза. — Но я не знаю, как ещё выразить то, что чувствую. Я виновата перед тобой, и я готова принять любые последствия. Ты заслуживаешь лучшего, заслуживаешь человека, который будет с тобой честен и верен... а я этого не смогла.
Вета не ответила сразу. Она просто смотрела на меня, её глаза были полны слёз, но в них больше не было боли, лишь холодное принятие того, что она услышала. Она медленно поднялась с места, её движения были словно механическими, как у человека, который больше не ощущает связи с окружающим миром.
Вета— Я не знаю, что мне теперь делать, — сказала она наконец, её голос был тихим и сдавленным. — Всё, что я хотела... всё, что у нас было... всё это теперь кажется мне ложью.
Я хотела было протянуть к ней руку, утешить, но понимала, что это будет лишь жестом отчаяния, который не принесёт ей облегчения. Я знала, что разрушила её доверие, разрушила нашу связь, и теперь не могла ничего сделать, чтобы это исправить. Мы стояли друг напротив друга, разделённые пропастью, которую я сама создала, и каждый миг этой тишины был как бесконечность.
Вета — Я уйду, — тихо произнесла Вета, её голос звучал решительно, но в нём была нотка усталости, которой я никогда раньше не слышала. — Мне нужно время... и пространство. Я не могу сейчас находиться здесь, с тобой.
Эти слова были последним ударом. Я понимала, что она права, что я не могу требовать от неё ничего, даже того, чтобы она осталась. Я просто кивнула, не в силах произнести ни слова, наблюдая, как она медленно собирает свои вещи, как её мир рушится вместе с тем, что мы пытались создать.
Когда дверь за ней закрылась, тишина в квартире стала оглушающей. Я осталась одна, и пустота, которая наступила после её ухода, была невыносимой. Я знала, что всё, что я сейчас чувствую, — это лишь слабая тень той боли, которую я причинила ей. И от этого становилось ещё хуже.
Я сидела на нашей... на моей кровати, чувствуя, как реальность постепенно вползает в сознание, заменяя привычное «мы» на одинокое «я». Комната, которая ещё недавно была наполнена её присутствием, теперь казалась пустой и холодной, как и моё сердце. Я смотрела на рисунок Веты, который она оставила на мольберте, и в этот момент меня поразило что-то странное, что-то скрытое в этой мрачной, тусклой картине.
Картина, которую она начала рисовать, теперь, казалось, отразила её внутреннее состояние, её эмоции, которые она не могла выразить словами. Мрачные оттенки, размытые контуры — всё это будто кричало о боли, которую она пыталась скрыть, даже не осознавая, что уже тогда её душа была раздавлена, задолго до моего признания.
Т/И— чувствую , эту картину она мне на память оставит..
Вдруг я снова почувствовала вибрацию от телефона. Я уже знала, что это снова Аня, и ожидала увидеть что-то грустное или горькое — что-то, что могло бы добавить ещё больше боли в этот момент. Я готовилась к её признаниям, возможно, к просьбе о поддержке, ведь ей предстояло признаться Лёше о измене и своей ориентации. Всё это на фоне нашего с Ветой краха и моего внутреннего смятения казалось мне почти невыносимым.
Однако, когда я открыла переписку, то увидела сообщение, которое стало настоящим ударом под дых. В нём было не то, чего я ожидала, и не то, что могло бы украсить мои мысли или хотя бы немного отвлечь от реальности. Слова на экране были резкими и неожиданными, их содержание сразу же меня ошеломило.