Мнимое счастье [ЗАВЕРШЕНО]

До назначенного времени, трёх часов дня, осталось пятнадцать минут, но я уже сидел за столиком и разделывал стейк средней прожарки. Подцепил вилкой кусок мяса, к нему добавил картофельную дольку и отправил в рот, медленно пережёвывая еду.
Вкусный обед, в общем, как и все обеды в центре города. Однако сейчас я испытывал дозу адреналина, поэтому и вкусовые рецепторы обострились до предела. Вкусная еда казалась неповторимым совершенством шеф-повара, а отвратный вкус свежевыжатого сока ощущался на кончике языка характерной горечью.
Обвёл глазами ресторан, не останавливая взгляд на ком-то конкретном, и в удовлетворении вновь вернулся к обеду. Все на своих местах: Андре и его семья, впервые облачённая в приличную одежду, расселись за столики и не привлекали к себе внимания. Да, они отлично сливались со здешними обитателями, и ничто не могло их компрометировать.
По мере того, как стрелки часов приближались к назначенному времени, гостей в ресторане становилось больше, что не удивительно — законный обеденный перерыв. Мне не стоило смотреть на наручные часы, чтобы увидеть, как стрелки пробили долгожданный час, потому что в заведении резко наэлектризовался воздух.
Поднял взгляд на появившегося в дверях мужчину и улыбнулся. Мистер Манобан обратился к хостес, и она с улыбкой до ушей провела его к моему столику.
— Сделаете заказ сразу или…
— Стакан минеральной воды, — перебил девушку Манобан и дал знак, чтобы она не задерживалась. Девушка покорно удалилась, а он всё также стоял у стола, нависая надо мной, точно лев над пойманной добычей. Но, кто из нас добыча, это ещё вопрос.
Откинулся на спинку стула и кивнул на противоположную сторону стола:
— Присядете? — наблюдал, как он отодвинул стул и сел на него, с непонятно откуда взявшейся брезгливостью складывая локти на поверхность стола. — Точно не хотите пообедать? В этом ресторане на удивление вкусные стейки.
Официантка принесла стакан воды и задала новоприбывшему в точности мой вопрос, что вызвало раздражение у Манобана. Он огрызнулся, отсылая несчастную девушку подальше от себя, и впился чёрным взглядом в моё лицо.
Я улыбнулся:
— Вы не в настроении, мистер Манобан?
— Как я могу быть в настроении, когда в ресторане кругом твои люди? — глаза сощурились, будто подлавливая меня на малейшем промахе, но я не дрогнул. — Мы договаривались, Чон, что встретимся один на один. Хотя, чего от тебя ожидать? Вся твоя жизнь — ложь!
Пожал плечами, нисколько не смутившись, что маскировка Андре была разоблачена:
— Знаете ли, когда мне угрожают смертью, то я люблю перестраховываться.
— Я обещал, что не причиню вреда, и я всегда выполняю обещания! — процедил Манобан и на мгновение прикрыл глаза, чтобы спокойным голосом продолжить. — Чего ты хочешь? Зачем используешь мою дочь? Она же искренне полюбила тебя, а ты? Ты же добьёшься своего и бросишь, а ей страдать!
Переборол в себе желание огрызнуться, и постарался сохранить беспристрастное выражение. Нельзя допустить, чтобы он вывел меня на эмоции. Нельзя!
— Я люблю Лису.
Чёрные глаза Манобана расширились, и пальцы рук сжались в кулак:
— Что ты несёшь, мудак?
Характерно опустил взгляд на ворот его пиджака и ниже, где предположительно должен располагаться внутренний карман. Усмехнулся и, поддавшись корпусом ближе к окаменевшему итальянцу, произнёс громче:
— Я люблю Лису больше жизни! Безумно жаль, что вы противитесь нашему счастью!
— Сукин сын! — воскликнул Манобан, привлекая внимание близ сидящих гостей, и я хохотнул:
— Не принимайте меня за дурака. Мы вместе пользуемся запрещёнными приёмами, — кивком подогнал побуревшего от злости мужчину. — Доставайте диктофон, прослушку или что там у вас припрятано.
На столе оказались наушник и, как предполагалось, диктофон. Чёрт возьми, этими штучками я пользовался в начале своей карьеры. Неужели корейская мафия настолько консервативна, что противилась новейшим технологиям?
Опустил диктофон в стакан сока, замечая, как заелозила челюсть Манобан, и усмехнулся:
— Это всё, или мне для спокойствия попросить друга за дальним столиком проверить вас?
— Это всё, — подтвердил мужчина, и я ему поверил. — Чего ты хочешь?
— Вы знаете.
Манобан покачал головой и невесело посмеялся, то ли надо мной, то ли над ситуацией в целом. Он сцепил пальцы в крепкий замок и подпёр им подбородок, позволяя увидеть, как челюсть, покрытая едва заметной седой щетиной, угрожающе «ходила» взад-вперёд.
— Столько сил и ресурсов ты затратил, чтобы я позволил тебе открыть чёртов «Аквариум» в Корее… Упорство — отличное качество, но глядя на тебя, слащавого американца, я вижу непроходимую тупость. Не упорство, не трудолюбие, а тупость.
— Глядя на вас, старого корейца, я вижу закат корейской мафии, которая когда-то вселяла страх и ужас, а сейчас… Честно, так было смешно, когда вы подослали ко мне недалёких качков. Вам не кажется, что вы позорите Коза Ностру?
Вызывающе изогнул бровь, чувствуя нарастающее в груди раздражение. Манобан умел играть на нервах, однако и я ударил по больному, раз чёрные глаза налились кровью. Это не лучшее настроение для переговоров, поэтому тактично промолчал, не добив семьянина никудышными сыновьями, которые, навряд ли, станут достойной заменой.
— Моя дочь уверена, что любит тебя, — холодно проговорил он. — Это ты ей наплёл про любовь? Моя вина, что я чрезмерно опекал её, отчего она стала такой наивной и доверчивой. Смотрит на тебя сквозь розовые очки и не видит всей гнили.
Характерно откашлялся, удобнее устраиваясь на стуле, и не удержался от стальных нот в голосе:
— Мы будем продолжать оскорблять друг друга или поговорим о деле?
— Мысли вслух, — пожал плечами Манобан. — Ты даже не понимаешь, что Лиса, уйдя из дома за тобой, совершила своего рода подвиг. Как жаль, что она совершила подвиг для того, кому до неё совершенно нет дела.
Опустил взгляд на тарелку, на которой покоился недоеденный стейк. Он остыл и уже не казался таким вкусным, как в первые минуты своего приготовления.
— Мне, как отцу, больнее всего видеть страдания дочери. Пока она рядом с тобой, ей не грозят страдания, не так ли? Конечно, ты делаешь всё возможное, чтобы она чувствовала себя счастливее, чем в родном доме.
В раздражении отодвинул от себя тарелку, чувствуя отвращение от запаха остывшего обеда, и посмотрела на задумчивого Манобан:
— Если согласитесь на мои условия, то мне нет смысла задерживать вашу дочь. Она вернётся домой.
Манобан кивнул:
— Вернётся домой разочарованной в мужчинах, в любви и в жизни. Но тебе всё равно, главное, чтобы все условия были соблюдены.
Не моргнул и глазом, стараясь не ощущать, как неприятно кололо под лопаткой. Кореец тяжело вздохнул и, тряхнув головой, спросил:
— И каковы твои условия?
Я тут же прогнал нахлынувшие эмоции, одним ударом отправляя их в нокаут, и подбодрился:
— Договор франшизы полностью готов, и вы, разумеется, подпишите его без права внесения корректировок. Всё на моих условиях, но не волнуйтесь! Он мало отличается от предшествующего договора, помните его? И следующее: презентация моего клуба должна состояться в конце осени этого года. Сами понимаете, от клуба «21» ни должно остаться ни следа, ни упоминания в СМИ. Кстати, СМИ… — щёлкнул пальцами, как если бы мог забыть один из важных аспектов, и продолжил. — Вы лично даёте интервью журналистам о нашем сотрудничестве, опровергаете ранее высказанные сплетни и рекламируете моё доброе имя со всевозможных ракурсов. Вы должны постараться, мистер Манобан, потому что я планирую в следующем году увидеть «Аквариум» в Лондоне, в Париже, в Берлине и ещё нескольких столицах Европы.
Манобан слушал внимательно, время от времени поражённо качая головой, а на последних словах вовсе усмехнулся:
— Раскатал губу.
— Я люблю ставить цели и добиваться их. Всегда добиваюсь.
Очередная ухмылка, и Манобан сделал глоток принесённой воды. Он раздумывал. Я видел, как он взвешивал все «за» и «против», и не думал прерывать его мозговой процесс. В конце концов, только ему решать: хочет он видеть любимую дочь дома или его устраивает расклад сегодняшнего дня.
— А если я откажусь, Чонгук? Что планируешь делать?
Поцокал языком, уводя взгляд в сторону, как если бы уже представлял своё недалёкое будущее:
— Ну-у, для начала я вернусь домой и буду нажаривать вашу дочь всю ночь, до самого утра!
Манобан дёрнулся в мою сторону, отчего стол угрожающе закачался, а столовые приборы задрожали. Его лицо в ту же секунду покрылось красными пятнами, а глаза заслезились от сдерживаемого рычания.
— Тише-тише, мы же цивилизованные люди…
— Сукин сын, чтобы сегодня рассказал всё Лисе: признался в своей мудачьей породе! Пусть её розовые очки треснут, но она увидит, какая ты гнида! И больше никогда, никогда не появляйся в её жизни!
Сжал пальцы в кулак, радуясь, что под столом не видно порыва ярости, и как можно беспристрастнее спросил:
— Так, мы договорились?
— Сегодня вечером Лиса должна быть дома!
— Завтра утром будете завтракать с ней за одним столом, — видя, что ещё немного, и старик взорвётся от гнева, поспешил добавить. — Как бы я не относился к вам, но Лиса — хорошая девушка, поэтому мне не хотелось бы разочаровывать ей так…сразу. Дайте время до завтра.
Манобан испепелял меня чёрными глазами и, когда я не подумал отводить взгляд, прошипел:
— Я верю в бумеранг, Чон. Рано или поздно, но вся боль, причинённая моей дочери, вернётся к тебе с удвоенной силы. А кто будет рядом, чтобы тебе помочь? Прибыль от клуба? Не-е-т, этими бумажками только подтираться. Ты — одинокий человек, и я бы мог испытать к тебе жалость, но ты даже этого жалкого чувства не заслуживаешь.
Манобан поднялся из-за стола, и я громко фыркнул, наблюдая, как он собрался покинуть ресторан:
— Думаете, я вам на слово поверю? Напишите расписку, и на сегодня будьте свободны.
Достал из внутреннего кармана пиджака сложенный пополам лист бумаги и ручку, показано выкладывая «инструменты» в центр стола. Мужчина не стал противиться, быстро начеркав на бумаге нужный текст, и в раздражении откинул ручку:
— Чтобы сегодня же Лиса вернулась домой!
Я просканировал расписку глазами и растянул губы в издевательской улыбке:
— Пожмём друг другу руки? Нет? Тогда, до скорой встречи!
Смотрел в спину уходящего Мистера и показано ухмылялся. Хостес проводила гостя своей фирменной улыбкой и пожеланием удачного дня, за что была награждена грозным взглядом.
А я сохранил на губах ухмылку, с которой поблагодарил Андре за подстраховку, и только когда оказался в своём автомобиле, подальше от посторонних глаз, позволил уголкам губ стремительно опуститься.
— Блядь! — шибанул ладонью по рулю и прислушался к тишине, повисшей в салоне. Она прерывалась гулом проносящихся мимо машин и громкими голосами прохожих, но я слышал только её. Тишину.

Завёл мотор и, не дожидаясь, пока автомобиль оправится от спячки, надавил на газ. Я ориентировался по городу на твёрдую тройку, поэтому был вынужден обращаться к навигатору, однако сейчас было не до этой херни.
Я просто давил на газ, не сбавлял скорость при виде предупреждающих знаков, жёлтого света светофора, и вскоре узкие дороги и тесные улицы остались позади.
Автомобиль нёсся по трассе, с одной стороной, окружённой корявыми деревьями, ветки которых пытались дотянуться до небес, с другой стороны — смертельным обрывом, ведущим прямиком в воды Тирренского моря.
Без понятия, сколько продлилась гонка от гнетущих мыслей, но впереди показались строительные работы. Я остановил автомобиль до того, как ушные перепонки резанул специфический итальянский говор местных рабочих. Голова и так трещала, и эти боли стали настолько привычными, что перестал принимать таблетки. Смирился.
Приоткрыл дверцу автомобиля, пуская в салон морской воздух, и вдохнул нелюбимый запах. Никогда не наблюдал у себя мазохистских наклонностей, но сейчас засомневался в самом себе.
Откинул голову на подголовник и прикрыл глаза, прислушиваясь к шуму разбивающихся о скалы волн. Или это мысли грохотали в голове? Какая бы аномалия не нарушала тишину, я смирился и с ней. И я смирюсь с той тупой болью, что отдавалась в висках, давила на глаза и взрывной волной отдавалась по всему телу. С этим тоже смирюсь, потому что нет иного выхода.
Я со многим смирился в своей жизни, и очень просто — вычеркнув «многое» раз и навсегда. Так, я смирился с выпавшими мне на долю родителями, поэтому не помышлял наладить с ними контакт. Я смирился с дурными людьми, набивающихся в друзья, поэтому у меня нет друзей. Я смирился, что недоброжелатели вставляли мне палки в колёса при первой же возможности, поэтому действовал на опережение.
Наконец, я смирился с наличием Лисы в моей жизни, смирился с тем, что мне приходилось добиваться её улыбки и говорить о любви. И теперь пришло время вычеркнуть её, как вычеркнул многих и многих. Только подобная перспектива не способствовала успокоению, напротив, усиливала боли.
Открыл глаза и повернул голову в сторону голубой полоски моря. Наверное, это жалость. Я вовсе не эмпатичен, и такие эмоции, как жалость, сочувствие, сожаление изредка, но навещали меня. Но никогда не овладевали мной. Никогда.
Однако уже на протяжении нескольких дней я не мог избавиться от… сожаления.
Искоса наблюдая за грустной Лисой, которая печатала матери сообщение, я испытывал сожаление. Стоило только ей рассмеяться, как и я ощущал прилив безмятежности, а если она злилась, то и моё раздражение не заставляло себя ждать.
Пташка сама того не ведая, дёргала за ниточки и управляла моим эмоциональным фоном. И это открытие только сейчас озарило мою изнывающую голову.
Я усмехнулся. Дёргать за нужные ниточки, подражая кукловоду, — любимое занятие всех манипуляторов. Моё любимое занятие.
Потёр лицо ладонями и, не отнимая рук, пятернёй зачесал волосы назад. Оказывается, вот что испытывали «куклы», которыми умело управляли. Они испытывали отчаяние и мнимую надежду на мнимое счастье. Я, чёрт дери, испытывал это.
Зажмурился до белых вспышек перед глазами и встряхнулся, прогоняя нахлынувшее оцепенение. Откуда во мне эта слабость? Радость — вот, что должно превалировать! На днях будет подписан договор, восстановлена репутация, я вернусь в любимый город и… всё будет по-прежнему. Я буду довольствовать единением с самим собой, буду радоваться единственной отрадой в жизни — успехом клуба, и верну контроль над собственными чувствами.
Ну, а пока мне предстояло вернуться в арендованный дом и встретиться с девушкой, чьи чувства никогда не были под контролем. Ей не нужно управлять ими, потому что она прекрасна в своей спонтанности. Оказывается, спонтанность прекрасна, проявляясь в громком заливистом смехе, в бурной реакции на ту или иную ситуацию, в откровенных стонах возбуждения и в злости, которую также было не обуздать.
Развернул автомобиль по направлению к дому и включил музыкальный проигрыватель, не имея желания более слушать тишину.

What am I now? What am I now? (перевод: Кем я стал? Кем я стал?)
What if I'm someone I don't want around? (перевод: Что если я тот, кого избегал бы сам?)
(Harry Styles — Falling)

В раздражении убавил громкость до минимума и предпочёл тишину.
Пришлось воспользоваться навигатором, потому что мне угораздило забраться в неизведанную глушь, перекопанную вдоль и поперёк. Голос робота сориентировал в нужном направлении, но до дома добрался только спустя полтора часа, простояв в пробке из-за строительных работ.
Поставил автомобиль в гараж и задержался на крыльце дома, рассматривая завораживающий закат. Если Сеулу и есть чем гордиться, то закаты обязательно должны быть внесены в этот список. Смотрел, как огненный шар медленно окунался в воды моря и на глазах потухал, напоследок отбрасывая яркие вспышки на берег.
Интересно, Лиса сейчас тоже провожает день, выглянув в окно? Или она не может оторваться от чтения книги, о которой прожужжала мне все уши?
— Донато Карризи — мастер своего дела! — восхваляла его девушка, когда я с утра застукал её за кружкой чая и книжкой в твёрдом переплёте. — Перечитываю, как впервые.
Я тогда удивился, искренне не помышляя, что Лисе по душе триллеры и детективы. Оказывается, как много я не знал о пташке. И времени нет, чтобы узнать больше. Больше не позволено.
Переступил порог дома и прислушался к негромкому звуку телевизора, доносящийся из гостиной. Однако в ней никого не обнаружил. Прежде, чем подняться на второй этаж, достал из бара бутылку коньяка и сделал несколько глотков из горла. Поморщился от ядрёной жидкости и, справившись с адреналином, прошедшим через всё тело, направился в спальню.
Шум воды услышал на пороге в комнату и сам не заметил, как выдохнул с облегчением. На прикроватной тумбочке лежала книга, окно в комнате полностью открыто, отчего ветер поднял облако из прозрачной занавески, и свет приглушён.
Исправил ситуацию тут же: нажал на выключатель, заполняя помещение холодным светом, и закрыл окно как раз вовремя — распаренная от горячего душа девушка вышла из ванной комнаты.
— Ты задержался, — без укора, скорее как констатация факта, улыбнулась Лиса и стянула с головы махровое полотенце. — Как всё прошло?
— Более чем хорошо, — уклончиво ответил и, пройдя в ванную, подставил ладони под напор воды из умывальника.
Я не говорил о встрече с мистером Манобаном, а сослался на неотложные дела, которые требовали скорейшего разрешения. И ведь не солгал, просто не уточнял детали, да и девушка не спешила с расспросами.
— Как твой день прошёл? — спросил в свою очередь, возвращаясь в комнату, и замер. Девушка встретила меня с лукавой улыбкой и, преодолев расстояние между нами, обвила руками мой торс:
— Я долго думала… — неспешно начала Лиса и пальцами подцепила полы моей рубашки. — … и всё-таки решилась принять предложение Луизы Вайт.
Тонкие пальчики проделали путь до моей шеи и зацепились за ворот рубашки, однако я быстро перехватил кисти рук. Неотрывно смотрел в янтарные глаза, которые в удивлении расширились:
— Ты не рад?
— Рад, если ты приняла это решение, основываясь на собственных интересах, а не из-за меня.
Уловил на лице девушки тень смятения и напрягся. Однако Лиса вновь улыбнулась и заверила:
— Я сделала выбор в пользу карьеры, а ты-ы… Ну, а ты, сталкер, приятный бонус.
«Не такой уж приятный, пташка», — промелькнула грустная мысль, от которой не спасла тёплая улыбка девушки. Она аккуратно вырвалась из хватки моих пальцев и вновь прильнула ладонями к рубашке, на этот раз расправляясь с пуговицами.
— Где Чимин? — спросил и отстранился, позволяя эмоциям взять надо мной вверх. На этот раз бразды правления оказались у неловкости, из-за которой не посмел избавить пташку от пушистого халата и опрокинуть на кровать. Нет, нельзя! Это было бы слишком по-мудацки по отношению к девушке, которая ничего плохого не сделала. Напротив, она относилась ко мне лучше, чем кто-либо за все мои тридцать три года.
— Чимин куда-то уехал, — растеряно пробормотала Лиса и нахмурилась, когда я прошёл к противоположному от неё краю кровати. — Точно всё хорошо? Ты замкнутый.
— Устал, — коротко ответил и, быстро расправившись с пуговицами, бросил рубашку на кресло. — Сегодня спать лягу пораньше — рано вставать.
Услышал негромкий смех и поднял на девушку вопросительный взгляд.
— Ещё нет и восьми часов, Чонгук.
Только сейчас заметил, как светло в комнате, несмотря на алый закат, и посмотрел на настенные часы. Блядь!
— Точно, — усмехнулся и сел на кровать, ощущая себя паршивым образом. У меня будто развилась клаустрофобия — дом, в котором никого, кроме нас нет, вдруг стремительно уменьшался до размеров небольшой спальни. Стены давили, заставляя почувствовать себя загнанным в угол.
Прикосновение полных губ на плечи побудило закрыть глаза и позволить влажной дорожке проделать путь вверх по плечу к шее. Чёрт! Резко распахнул глаза, впиваясь в закатное пламя за окном, и повернулся к девушке:
— Лиса, я должен…
— … ты должен поцеловать меня, — перебила девушка и прильнула губами к моим губам, видимо, радуясь своей инициативе.
Гореть мне в аду, но я ответил на поцелуй. Сомкнул пальцы на скулах девушки, заставляя приоткрыть губы, и нырнул языком в водоворот её сладкого рта. Я вбирал её дыхание в лёгкие, изводил её язык до онемения и царапал зубами нежную кожу на алых губах.
Откинулся спиной на кровать и притянул девушку на себя, отчего её колени прижались к моим бокам. Тонкие пальчики закопошились с молнией брюк, и мне пришлось оторваться от терзаний упругих сосков, чтобы быстрее избавиться от лишнего гардероба. К слову, халат пташки давно украшал угол комнаты, и моему вниманию предстало аппетитное тело: полная грудь с вздёрнутыми розовыми сосками, тонкая талия, пышные бёдра и округлые ягодицы.
Я любил красивые женские тела. Мне нравилась худоба, белоснежная кожа, сквозь которую просвечивались голубые венки, нравилась небольшая аккуратная грудь и длинные ноги.
Пташка — полная противоположность моим стандартам красоты, но я буду лжецом для самого себя, если скажу, что меня не возбуждали её формы. Возбуждали и ещё как!
Меня возбуждало ладонями мять девичьи ягодицы до красных отметин на коже, возбуждало видеть, как полная грудь вызывающе подпрыгивала от резких толчков моих бёдер, возбуждала несдержанность девушки, с которой она отдавалась во власть эмоциям.
Пташка оперативно расправилась с презервативом, для пущего эффекта проведя ладонью по эрекции вверх-вниз, и удобнее устроилась на мне сверху.
Приподнял её бёдра, чувствуя, как тонкие пальчики направляли член, и медленно опустил.
Прикрыл глаза, ощущая, как узко и горячо внутри девушки, и услышал наш совместный стон.
— Давай, Лисаа, — прохрипел, ладонью следуя от груди до пупка, ниже, опускаясь до лобка, и пальцами погладил набухшие лепестки. — Давай, трахай меня.
И девушка, застонав, задвигалась.
После, когда удалось восстановить дыхание и прояснить головы, мы лежали на чуть влажноватых простынях. Пташка по-свойски уместила подбородок на мою грудь, блуждая янтарным взглядом по моему лицу, а я… Я смотрел в потолок и представлял, как только девушка заснёт, начну собирать немногочисленные вещи, встречу Чимина, который займётся своим барахлом, а после разбужу спящую красавицу и выполню условия договора.
Опустил глаза на Лису, на губах которой блуждала чертовски соблазнительная улыбка, и тяжело вздохнул. Она неправильно интерпретировала мой вздох, раз захихикала и пригрозила пальцем:
— Только попробуй спросить, всё ли хорошо! А-то я тебя знаю!
Усмехнулся и промолчал. На этот раз я и сам знал ответ.
Ни черта не хорошо!
Мы помолчали, каждый думая о своём. Без понятия, о чём думала пташка, но она вдруг перестала улыбаться и стала до странного серьёзной:
— Мне так грустно, когда я вспоминаю нашу первую встречу. Что если бы я не заговорила с тобой или вовсе не пошла в клуб? Мы же с подругами хотели остаться дома и устроить девичник… Так грустно!
Пальцами водил по спине девушки, ощущая подушечками гладкость и шелковистость молочной кожи.
— Это судьба, Чонгук, — прошептала она и, наконец, улыбнулась. — Правда ведь?
— Меня-то ты чего спрашиваешь?
Лиса едва заметно пожала плечами:
— Я никогда не пользовалась популярностью у парней, а тебе понравилась. Судьба, да и только! Тебе вообще, какие девушки нравятся?
Происходящее неправильно. Чёрт дери, у меня в одной руке расписка, а в кулаке другой руки зажат в тиски мистер Манобан! Именно поэтому я не должен лежать в постели с Лисой, отвечать на глупо-ванильные вопросы и разговаривать о Судьбе!
Однако я не взял в расчёт преимущества, действуя по воле своих чувств.
Сполз вниз по кровати, чтобы быть глазами на одном уровне с янтарным взглядом, и заговорил:
— Ты замечательная девушка, Лтса! Выбрось из головы все предрассудки о внешности: тебе не нужны филлеры и прочая лабуда, потому что ты прекрасна в своей естественности.
Девушка несколько раз моргнула, будто старалась избавиться от наваждения, но осознав, что происходящее более чем реально, несмело улыбнулась:
— Знаешь, что я чувствую? Вот здесь… — осторожно поднесла мою руку к своей груди, позволяя опалить оголённый участок кожи. — Счастье, Чонгук.

***

— Снял номер в отеле, неподалёку от аэропорта, — отчитывался Чимин, сидя со мной на крыльце. — Переговорил с адвокатом, он ближе к вечеру прилетит в город.
— Отлично, — кивнул и уставился прямо перед собой, замечая, как медленно, сквозь ночную гущу на небосклоне, прорывались лучи рассвета.
Пора выдвигаться. Вещи упакованы и сложены в багажник, двигатель автомобиля нагрет до предела и требовал скорейшей погони по серпантинам Сеула. Я же продолжал сидеть на ступеньках крыльца и смотреть в никуда, чувствуя пустоту в области грудной клетки. Там, где всегда билось сердце в размеренном, привычном темпе, вдруг стало тихо.
— Ну-у-у, — протянул Чимин и поёрзал на месте, в нерешительности поглядывая на мой каменный профиль. — Я подожду в машине, пока ты-ы…
Посмотрел на напарника, не пытаясь придать себе напущенной уверенности в происходящем, и он всё понял. Не сдвинулся с места, только негромко откашлялся, явно подбирая правильные слова, и решился:
— Ты её жалеешь.
С минуты молчал, прежде чем меня прорвало:
— Мне противно от того, что я должен всё рассказать. Чёрт подери, я готов свалить в туман, лишь бы не разочаровывать девушку, которая с первой нашей встречи была искренней со мной!
Чимин озабоченно поправил и без того идеально сидящую оправу очков:
— Гук, ты не можешь сбежать, иначе мистер Манобан…
— Да я знаю, блядь! — прошипел и, вскочив на ноги, скрылся от рассвета в тёмном доме.
Поднялся на второй этаж и, открыв дверь в спальню, прислушался к тишине. Девушка мирно спала на кровати, видя десятый сон, и успела перебраться на мою часть кровати. Несмотря на распахнутое окно, в комнате всё рано было жарко, отчего одеяло оказалось скомканным у ног девушки. Ночная рубашка задралась на талии, открывая моему вниманию соблазнительное тело, а каштановые волосы, точно вуаль, окутали подушку.
Подошёл вплотную к кровати и взял тонкие пальчики девушки в свои пальцы, переплетая их в замок. От моих действий пташка задвигалась и, непонимающе нахмурившись, приоткрыла глаза:
— Чонгук? — сонливо прохрипела она и, покосившись на настенные часы, удивилась. — Шесть часов утра!
Приняла на кровати сидячее положение, разрывая «замок» из наших пальцев, и потёрла ладонями глаза:
— Ты уже уходишь, да? — догадалась она и обвила взглядом комнату, подмечая неестественную пустоту: небольшой чемодан, покаявшийся ранее в углу, отсутствовал, как и отсутствовали детали моего гардероба, ранее украшавшие спинку кресла.
— Что происходит?
— Мы уезжаем.
Лиса в удивлении округлила глаза и попыталась справиться с сонливостью и неожиданным поворотом событий.
— Та-а-к, у нас есть в запасе час? Мне бы принять душ и….
— Лиса, под «мы» я подразумевал себя и Чимина. Ты возвращаешься к отцу.
Девушка усмехнулась, как если бы я рассказал плохой анекдот, и опустила ноги на холодный пол:
— Я не понимаю, Чонгук.
Янтарные глаза испытывали меня на прочность, но победа в «зрительных» боях всегда оставалась за мной. Не только потому, что я профи в подобных схватках, но и потому, что я всегда ставил перед собой цель — выиграть. Вот и сейчас не отвёл взгляда, как можно спокойнее заговорив:
— Вчера я встречался с твоим отцом. Он спросил о моих намерениях, и я честно ответил, что важно для меня.
— И что же важно?
— Мой клуб. Мои деньги. Моя репутация. Одним словом, моё дело, которое веду с шестнадцати лет, — ответил без запинки, стараясь не акцентировать внимание на дрогнувшем лице напротив. — Мистер Манобан сильно любит тебя, поэтому был согласен на всё, что я предложу, лишь бы ты вернулась домой. Договор франшизы, который сорвался полгода назад, стал делом принципа, и я, не задумываясь, выдвинул свои условия, на которые пошёл твой отец.
Лиса поднялась с кровати и приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки. Я не знал, чего ожидать от вулкана, притаившегося внутри неё, поэтому напрягся. Однако девушка удивила:
— Отец пригрозил тебе, да? — Сделала неправильные выводы. — Чонгук, расскажи, что произошло. Мы вместе что-нибудь придумаем!
Опустил взгляд на свой локоть, до которого дотронулись тонкие пальцы, и на мгновение опешил. Нет, это явно не то, чего я ожидал.
— Я не боюсь твоего отца, Лиса, и никогда не боялся. Здесь ты не права.
Рука сорвалась с моего локтя, когда девушка холодным голосом отчеканила:
— Значит, ты продался? Стоило моему отцу предложить договор на бешеные суммы, и ты продался?
Пожалуй, будь немного иная ситуация, я бы восхитился фантазией пташки. Однако сейчас, стоя под огнестрелом её взгляда, всерьёз задумался над подобным сюжетом. Нет, хватит с неё лжи.
— И здесь ты не права, — развеял иллюзии и, запнувшись, продолжил. — Я прилетел в Сеул с конкретной целью — открыть свой клуб в этом городе и восстановить былую репутацию с помощью твоего отца. Отношения с ним, мягко говоря, плохие, и я не мог рассчитывать на переговоры.
Бьянка отшатнулась от меня, как тогда, в первые дни нашего знакомства. Она смотрела с той же насторожённостью, подозрением, как на незнакомца, странного иностранца.
Первый луч рассвета прорвался сквозь занавеску и ослепил глаза, заставляя поторопиться:
— В общем, мистер Манобан был прав на счёт меня. Может, немного приукрашивал мои заслуги, но в целом портрет обрисовал верный.
Девушка обхватила плечи руками и непонимающе нахмурилась, медленно обмозговывая услышанное. Наконец, тихий вопрос прервал повисшее молчание:
— А я? Зачем я тебе?
Она не смотрела на меня, и за это был безмерно благодарен:
— Я подумал, что если Манобан не идёт на переговоры добровольно, то я должен вынудить его сотрудничать со мной. Потом стал размышлять: чем дорожить старик больше всего? Семья. Когда стало понятно, что семья — слабое место, я решил действовать. Манипулировать Манобаном оказалось просто, когда его любимая дочь всецело на моей стороне.
Лиса прикрыла глаза ладонью и в неожиданном порыве приблизилась ко мне вплотную, стеклянными глазами заглядывая в мои глаза:
— Ты же лжёшь сейчас, да? Лжёшь!
— Нет никакой Судьбы, Лиса, — безапелляционно заявил, упорно идя до победного. — Я на протяжении нескольких недель ходил в «Casablanca» прежде, чем ты меня заметила. И даже если бы не заметила, я бы нарочно столкнулся с тобой или пролил на тебя коктейль, — всё, что угодно, лишь бы «случайной» встрече быть.
Хлёсткий удар обжёг левую щёку, отчего пришлось поддаться под силу удара и склонить голову на бок. Огонь разгорелся под кожей, но не ограничился местом удара — разнёсся по венам с молниеносной скоростью.
Девушка не дала шанса опомниться, толкая меня в грудь кулаками, думая, наверное, что я и на этот раз поддамся. Нет, я не двинулся с места, руками отстраняя разъярённую итальянку на безопасное расстояние.
— Мудак! — кричала она, и я заметил, как по пунцовым щекам градом скатывались слёзы, поток которых был не властен ни девушке, ни мне. — Чёртов мудак!
Лиса схватилась за голову и лихорадочно заходила по комнате, будто бы отыскивая ответы на незаданные вопросы. Будто кто-то мог подсказать ей, как поступить и, видимо, невиданные силы подсказали, раз она схватила с прикроватной тумбочки талмуд Карризи и кинула в мою сторону.
Увернулся от меткого удара книгой и проглотил ругательство, понимая, что не лучшее время для проявления характера. Достаточно того, как распалилась девушка, вулкан внутри которой скоро утихнет и оставит после себя мертвенно-серый пепел.
— Ты же… Ты же говорил, что любишь меня! — всхлипнула девушка и, вдруг оказавшись без сил, безжизненно опустилась на кровать. Однако не прошло и секунды, как вскочила и закричала с новой силой:
— Ты же трахался со мной на этой чёртовой кровати! — с яростью шибанула по каркасу кровати и взвыла, опуская на холодный пол и хватаясь руками за ушибленное место.
Дёрнулся в сторону девушки, повинуясь внутренним инстинктам, но устоял на месте. Она же вовсе скрылась от меня, спрятав лицо в коленях и прикрыв голову ладонью, будто боясь, что мои возможные слова будут сродни оглушительной бомбардировки.
Прошёл в сторону выхода и, бросив последний взгляд на плачущую пташку, выпалил:
— Всё, что я говорил тебе ночью — правда. И… мне жаль, Лиса.
Девушка громко всхлипнула и с остервенением вскочила на ноги, чтобы схватить подушку и швырнуть в меня:
— Катись к чёрту, мудак! Проваливай!
Однако на этот раз промахнулась, потому что я уже вышел из комнаты и спускался вниз по лестнице. Кажется, только тогда она осознала, что я действительно ухожу:
— Чонгу-у-у-к! — закричала она с надрывом, а я ускорил шаг, стремительно приближаясь к выходу из дома.
«Не возвращайся!», — твердил себе, когда в уши долбились громкие рыдания.
«Не возвращайся, Гук!»
«НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ!»
Очутился на крыльце и, преодолев несколько ступенек, приблизился к автомобилю.
Хлопнул дверью, очутившись в салоне в компании притихшего напарника, и только тогда заметил, что не дышал. Оказывается, и такое возможно.
— Как всё прошло?
Прикрыл глаза, затылком ударяясь о подголовник, и процедил:
— Уезжаем!