29
— Дженни? Ты здесь? — Я открываю дверь в каждую комнату, проверяю даже в ванной, но девушки нет. Вновь хватаюсь за телефон — гудок, а потом гробовую тишину в квартире разрывает едва слышная мелодия мобильного.
Я иду на звук в надежде, что девушка здесь. А еще боюсь обнаружить ее без сознания. Жуткие картины проносятся перед глазами, я уже и не знаю, что думать. Весь извелся. Как только найду ее, до родов из виду не выпущу.
Звук рингтона приводит меня в нашу спальню. Я растерянно оглядываюсь по сторонам, а потом замечаю на кровати забытый ею телефон, и вот тут мне уже окончательно становится не до шуток.
Я стараюсь не накручивать себя. Звоню ее тете, но Дженни так и не появлялась. Оседаю прямо на пол перед кроватью, пытаясь понять, куда она могла податься. Проклятье, за то время, что мы с ней знакомы, я абсолютно ничего не успел узнать о ее жизни. Знаю, какое мороженое она любит, какие фильмы предпочитает; знаю, что ненавидит молоко, пьет чай без сахара, но понятия не имею, есть ли у нее какие-нибудь друзья в городе, у которых она могла бы спрятаться от меня.
Не знаю, сколько сижу вот так вот на полу, не в силах пошевелиться. Смотрю в одну точку и с силой сжимаю в руках телефон. Если обращусь в полицию — меня засмеют. Ее нет всего несколько часов. Да и что это изменит? Как ее найдут?
Вдруг меня пронзает мысль. Если Дженни забыла свой телефон, то никак не могла вызвать такси, а во дворе ее не было. Значит, она и не выходила из дома. Единственный, кого она знает в этом доме, — Юнги. Если она у этого соседа… если она прячется у него… Сначала обниму ее и зацелую, а потом хорошенько отчитаю.
Я срываюсь с места и вылетаю из квартиры, даже не закрыв за собой дверь. Зажимаю кнопку звонка, потом просто бью кулаками в крепкую сталь. Из своих квартир выглядывают соседи, кто-то даже грозится вызвать полицию, я лишь огрызаюсь в ответ, окончательно теряя надежду найти здесь Юнги.
Мне впервые становится так страшно за человека. Родного человека. Я хочу думать, что она просто добралась на такси до одного из отелей, заплатила за номер и уснула, но противное чувство все еще скребет внутри меня, нашептывая, что что-то произошло. Что-то плохое.
Я возвращаюсь в свою квартиру, звоню знакомому, прошу подключить к поиску полицию. Ничего толкового рассказать не могу, разве что приметы. Беременная брюнетка с чемоданом, в синем пуховике и белой шапке. Прошу, чтобы ребята как можно быстрее подъехали к дому и просмотрели записи видеокамер у охраны. Потому что мне предоставлять какую-либо информацию отказываются. Не положено.
Время тянется безумно медленно. Не спится. И когда в квартире раздается трель дверного звонка, я срываюсь с места в надежде увидеть Дженни. Но, к моему огорчению, на пороге всего лишь Юнги.
— Дженни родила, — вместо приветствия произносит он.
— Что?
Это похоже на шутку. А мне сейчас не до шуток.
— Я не собирался говорить тебе это до утра, решил дать тебе время помучиться, осознать, что вот так просто можно в одно мгновенье лишиться дорогого тебе человека, если не ценишь его. Но полицейские рядом с домом, которые размахивают налево и направо ее фотографией, переубедили меня в своем изначальном плане.
— Ей еще рано рожать, — пораженно произношу я и чувствую, как поднимается изнутри страх за ее и ребёнка жизни.
— Преждевременные роды, — пожимает плечами он. — Сделали кесарево. И с ней, и с ребенком все в порядке, я дождался подтверждения и только после поехал домой.
— Спасибо, — единственное, что могу произнести сейчас.
На самом деле мне хочется его ударить, но и в то же время я понимаю, что если бы Дженни оказалась в такси, то я бы до завтрашнего дня точно не узнал, что с ней произошло. А еще я понимаю, что во всем этом виноват именно я. Потому что не должен был ее вообще отпускать куда-то. Надо было отобрать чемодан и закрыть ее в квартире.
— У тебя хорошая женщина. Береги ее, не будь идиотом, — произносит на прощание Юнги и уходит. А я так и остаюсь стоять на пороге квартиры с открытой дверью, не веря, что стал отцом. Вот так неожиданно. И меня не было рядом. От этого во рту появляется горечь. Я тот человек, который должен был поддерживать ее в такую трудную минуту, а вместо этого был вдали и не мог ничего сделать.
Меня охватывает безумный страх и волнение за своих девочек. Я хватаю ключи, по пути к машине пишу ребятам, что Дженни нашлась, и извиняюсь за беспокойство, а потом на скорости мчу к ней. Чтобы лично убедиться, что с ними все хорошо. И больше ни за что на свете не отпускать и любить их больше жизни.
******
Дженни:
Я пытаюсь открыть глаза, но не получается. Веки слипаются, не позволяя мне вынырнуть из темноты в реальность. Делаю глубокий вдох и стону от резкой боли.
— Дженни? — словно издалека доносится до меня знакомый голос.
— Угм, — все, что вылетает из моего рта, и чернота вновь пытается забрать меня в безмятежный сон.
Я чувствую теплые пальцы на своем лице, а еще легкий поцелуй и дыхание, щекочущее шею. Нахожу в себе силы открыть глаза и упираюсь взглядом в белый потолок. И это точно не потолок нашей с Техёном спальни. Моргаю, пытаясь прийти в себя и вспомнить, как здесь оказалась.
— Техён? — шепчу я и поворачиваю голову в сторону.
Мужчина сидит в кресле рядом, склонившись ко мне.
— Привет, — улыбается, и вновь легкий поцелуй. В его глазах плескается тревога, граничащая с нежностью.
Где-то над головой слышатся короткие ритмичные звуки, словно кто-то озвучивает биение моего сердца. Из вены на руке торчит катетер, и я окончательно осознаю, где нахожусь. Воспоминания проносятся вспышкой в мой мозг настолько резко и ярко, что меня охватывает паника.
— Ребенок, где мой ребенок? — испуганно вскрикиваю я, когда вспоминаю операционный стол, дикий страх, голоса врачей, мольбы спасти моего ребенка, просьбы позвать Техёна, а вот сейчас понимаю, что больше нет моего округлого животика.
Меня бросает в жар, дышать становится тяжелее, глаза бегают из стороны в сторону, пытаясь зацепиться за то, что смогло бы убедить меня, что это лишь страшный сон. Малышка, моя малышка, где она?
— Тише, Дженни, все хорошо. С нашей девочкой все хорошо.
Я замираю от его слов, забываю, как дышать, не двигаюсь, смотрю на мужчину с расширенными от страха глазами, с силой хватаюсь пальцами за рукав его рубашки и с трудом проглатываю сдавивший горло ком, чтобы произнести хотя бы слово.
— Где она? Хочу увидеть ее, — получается сухо и с надрывом, горло пересохло, словно несколько недель меня мучила жажда.
— Тебе нельзя вставать. Малышка в реанимации для новорождённых, но не волнуйся, это нормально для недоношенных детей, — спешит успокоить меня Техён, я же после его слов превращаюсь в застывшую каменную статую.
От одной мысли о том, что моя крошка где-то там одна, такая маленькая и беззащитная, мое сердце сжимается так сильно, что боль, которая пронзает меня в области живота, ничто по сравнению с той, которую чувствует мать за своего ребенка. Я не смогла защитить ее, и это полностью моя вина. Моя глупость, вспыльчивость, неосторожность и неопытность. Потому что всегда думаешь, что с тобой и твоими родными ничего плохого случиться не может, и никогда не знаешь, в какой именно момент опасность поджидает тебя за углом.
— Мне нужно к ней, Техён. Хочу увидеть ее, — пытаюсь встать с постели, глотая соленые слезы, но Техён не дает мне этого сделать. Укладывает обратно, укрывая одеялом, и успокаивающе поглаживает по волосам.
— Тебе нельзя вставать, швы могут разойтись. Никаких резких движений, Дженни. Да и к малышке пока что не впустят, она в кувезе. Я позову доктора, чтобы осмотрел тебя и дал обезболивающее. Не волнуйся, все хорошо, милая. И спасибо тебе. — Лицо Техёна вдруг замирает близко-близко от моего. Я могу различить темные крапинки в его глазах, рассмотреть несколько седых волос на висках, едва заметные морщинки у глаз.
—За дочь спасибо, любимая.
Я не выдерживаю. С моих губ срывается всхлип, слезы скатываются по щекам. Я обнимаю мужчину за шею и притягиваю к себе, благодарная ему за обычные, но такие важные для меня слова. За то, что принимает нас как своих, ни разу даже не вспомнив, что ребенок от его брата. За то, что любит нас, — ведь любит?
— Прости меня, Техён, я такая глупая. Приревновала тебя, обиделась, сбежала, но я хотела вернуться обратно, честно…
— Тс-с-с, тихо. Это ты меня прости, Дженни .Я так переживал за себя, был зациклен на том, что Айрин может рассказать всем вокруг, что ты беременна от Чимина, тем самым разрушив видимость моей идеальной жизни, что совершенно не учел твои чувства и то, что ты у меня такая вот маленькая ревнивая кошечка, — голос Техёна звучит глухо и хрипло. Он не отводит от меня взгляда, словно ищет прощение и понимание на дне моих глаз.
— Я люблю тебя, Дженни. Не знаю, в какой момент это случилось, уж точно не при нашей первой встрече, тогда ты мне показалась наглой девицей, которая решила пожить за чужой счет, — усмехается он.
— Я не привык выражать свои чувства, привык к одиночеству, но рядом с тобой я начал дышать заново, избавился от чертового наваждения, променяв его на другое, более приятное и реальное.
Он стирает подушечкой большого пальца слезы с моих глаз, дышит тяжело, практически нависает надо мной.
— Я всегда буду на твоей стороне, на вашей стороне, потому что для меня вы самое дорогое на свете. И очень прошу: доверяй мне. Что бы я ни делал — это все для твоего комфорта и безопасности. И еще, — Техён внезапно слегка отстраняется от меня и хмурится, — если Айрин скажет что-то насчет суррогатного материнства либо моей любовницы — не бери в голову.
— Что?
— Небольшая ложь во благо, зато они с Чиминкой счастливы, полная идиллия, и больше не потревожат нас, — криво усмехается он, и я вижу, что ему больно. За испорченные отношения с братом. Более того — они ведь близнецы и между ними особенная связь.
Мне тоже неприятно и больно от упоминаний о Чимине, я бы предпочитала не видеть его больше, не слышать. Забыть. Сейчас братья кажутся мне абсолютно разными. Ничего общего. Я могу назвать даже все различия в их внешности.
— Я, кажется, тоже люблю тебя… — всхлипываю то ли от радости, то ли от волнения и пережитого стресса и заливаюсь румянцем от сказанных слов. — Только знай: я не собираюсь ни с кем делить тебя. Никаких томных и страдальческих взглядов в сторону вашей ненаглядной Айрина. У тебя была отличная возможность утешить ее, и если ты выбрал нас, то будь добр придерживаться этого выбора, — яростно шепчу я, вспоминая, как Техён обнимал ее вчера.
— Такой ты мне нравишься еще больше.
Я фыркаю в ответ и отвожу взгляд, вновь краснея.
— Я хочу увидеть дочь, пожалуйста.
— Давай сделаем так. — Техён целует меня и отстраняется. Отходит к вешалке и что-то ищет в кармане куртки.
— Я принес твой телефон. Ты останешься здесь, а я пойду к дочери, и мы включим видеосвязь. Покажу ее тебе через камеру. Согласна?
Я киваю в ответ. Это лучше, чем ничего. К тому же я и в самом деле не уверена, что смогу далеко уйти сейчас. Возможно, через несколько часов. После того как мне дадут обезболивающее.
— Чудесно. Тогда… я пойду?
Я вновь киваю и с силой сжимаю в руках телефон, когда за Техёном закрывается дверь.
******
Техён
Я подхожу к реанимационной для новорожденных, и улыбка слетает с моего лица. Перед большим стеклянным окном, через которое можно смотреть на младенцев, застыла знакомая фигура. Я бы даже сказал — моя фигура. Руки в карманах, поза напряжена, не выглаженные брюки и взлохмаченные волосы. Мне бы, наверное, разозлиться сейчас на брата, послать его к черту, но не могу. Молча подхожу ближе и становлюсь рядом. Плечом к плечу. Как раньше.
— Красивая она у нас получилась, правда? — произносит он после непродолжительной паузы.
— У меня, — поправляю его, и мы снова замолкаем на время. Между нами чувствуется напряжение и недосказанность.
— Хотя на самом деле я не уверен, которая из них наша: справа или слева? — голос Чимина слегка дрожит и звучит совсем невесело. Жалеет? Он неотрывно блуждает взглядом от одного кувеза с малышом ко второму, и я вдруг сам начинаю нервничать.
— Два часа назад здесь не было второго младенца, — подхожу впритык к окну, рассматривая через стекло красных сморщенных крошек.
— Черт, я не запомнил, в каком моя дочь, а Дженни ждет, когда я покажу ее через видеосвязь.
— Думаю, слева, — указывает пальцем Чимин, все так же избегая моего взгляда. Как и я его.
— С чего ты взял? Мне кажется, что все-таки справа.
— Отцовское сердце, — произносит он, но я понимаю, что это не для того, чтобы задеть меня. Скорее проснулось его идиотское чувство юмора.
— Ты передал свое отцовское сердце мне, забыл? — спокойно спрашиваю я и вдруг расслабляюсь, потому что не чувствую с его стороны ни агрессии, ни враждебности.
— Не забыл, и я думаю, ты будешь хорошим отцом. А я дядей. Любимым, единственным и самым лучшим, кстати, — с горькой улыбкой произносит он, и я понимаю, что он все же жалеет. О своем выборе и сказанных когда-то в пылу злости словах.
— Мать сообщила?
— Ага. Они с отцом уже носятся по всему городу, скупая платья на вырост и игрушки.
— Хорошо. Пойду найду кого-нибудь из медперсонала, потому что, похоже, мое отцовское сердце дремлет так же крепко, как и они, — киваю в сторону помещения за стеклом и делаю несколько шагов по коридору, но Чимин окликает меня.
— Техён? — Я застываю и оборачиваюсь.
— Спасибо.
Мы встречаемся взглядами. Смотрим друг на друга абсолютно одинаковыми глазами, сделанными как под копирку, но сейчас мы словно поменялись местами. Чимин, который обычно выглядит так, словно только-только встал с директорского кресла и вышел выпить кофе, сейчас небритый, уставший и в одежде не первой свежести. Удивлен, как его вообще впустили в клинику.
— Я хотел поговорить с тобой. После, конечно. — Он переводит взгляд на мою руку, в которой я сжимаю телефон. Наверное, я раздумываю слишком долго, потому что брат добавляет:
— Мне предложили работу в Германии. Возглавить один из отделов в компании по разработке видеоигр. И я согласился. Завтра начну заниматься подготовкой документов, чтобы переехать в Мюнхен вместе с семьей.
— Вот как.
Я понимаю, что теперь нас с братом откинет друг от друга еще дальше, даже несмотря на то, что в последние годы я и так редко бывал дома. Осознаю, что в будущем мы не сможем дружить семьями, как это бывает обычно у нормальных людей, отмечать вместе праздники и ездить на отдых. И меня затапливает горечь изнутри — оттого, что существует даже маленькая вероятность, что в будущем мы можем стать друг другу чужаками.
— Хорошо, подожди меня у входа в клинику.
Я быстрым шагом иду вдоль коридора, настраивая себя на то, что все обязательно наладится. Потому что Чимин — мой брат и мы неразлучны, что бы ни произошло.
*******
Техён:
Чимин ждет меня рядом со своей машиной. Ёжится на холодном ветру, надев на голову капюшон. Несколько минут я просто стою на пороге клиники, пытаясь стереть глупую улыбку с лица. Мне не терпится уже забрать домой своих девочек, не терпится обнять дочь. Я взволнован, рад, но и в то же время тревога за их жизни не отпускает меня. Ребенок еще слаб, и несмотря на заверения врачей, что все будет хорошо, страх потерять кроху никуда не девается.
Я медленно подхожу к брату. Останавливаюсь в шаге от него. Вопросительно приподнимаю бровь, когда его взгляд слишком долго задерживается на моем лице.
— О чем ты хотел поговорить?
— Не здесь, — он оглядывается по сторонам, словно кто-то мог бы подслушивать нас, — садись ко мне в машину, потом привезу тебя обратно и заберешь свою.
Я косо посматриваю на него. Выглядит он каким-то дерганым и хмурым. Интересно, что он задумал?
Я забираюсь в салон его внедорожника, Чимин на удивление молчалив и сосредоточен. Доезжаем почти до окраины города, и я удивляюсь еще больше, когда паркуемся прямо у детской площадки. Брат пишет кому-то сообщение, а потом неотрывно смотрит на дверь подъезда рядом с нами. Молчит и не обращает на меня никакого внимания. Нервничает. Понимаю это по тому, с какой силой он сжимает в руках свой телефон. Я еще больше не могу понять, что происходит.
— Мы кого-то ждем? — не выдерживаю я, потому что не хочу терять время зря. Уже мог бы доехать до офиса, подписать документы и вернуться в клинику.
— Сейчас. Подожди. Хочу тебе кое-кого показать и рассказать то, чего никому никогда не говорил.
— Ты такой загадочный, — хмыкаю я, поглядывая на время.
— Вот они, — выравнивается в кресле брат и наклоняется ближе к лобовому стеклу.
Из дома выходят двое. Высокая стройная блондинка в норковой шубке и маленькая девочка лет пяти в яркой красной курточке и шапке со смешными ушками. Глаза Чимина загораются, он словно забывает, где находится и о том, что в машине не один. Какое-то время неотрывно следит за ребенком, и меня пронзает невероятная догадка. Я очень надеюсь, что не прав.
Чимин отправляет еще одно сообщение, а через секунду блондинка достает свой телефон из кармана, хмурится и переводит взгляд на нашу машину. Ее губы растягиваются в грустной улыбке, она почти незаметно кивает головой, словно знает, что за тонированным стеклом ее обязательно увидят.
— Кто это, Чимин? — хрипло спрашиваю я и пытаюсь разглядеть лицо малышки.
— Моя дочь. — Он отрывается от созерцания ребенка и переводит на меня серьезный взгляд. Мнется, но все ж начинает говорить:
— Шесть лет назад у нас с Айрин были кое-какие разногласия. Она все пилила меня насчет работы и пилила. Рассказывала, какой ты молодец, открыл свой бизнес, хорошо зарабатываешь, а я засиделся на месте и все в таком роде. Мы здорово повздорили, я давал ей все что нужно, зарабатывал не так уж и мало, но Айрин все не хватало то на новые серьги, то на дизайнерское платье, то еще на какую-то женскую фигню. Я разозлился и ушел из дома. Поселился в гостинице рядом с офисом и… встретил там Розе. Она работала горничной, убирала номера, и мой в том числе, хотя с ее внешностью должна как минимум работать администратором в отличном офисе, — усмехается он, пытаясь скрыть грусть за этой улыбкой.
Чимин замолкает на несколько минут. Возвращается взглядом к девушке с ребенком, я же не могу поверить в то, что он мне рассказывает, и понимаю, что это далеко не конец истории.
— Не знаю, как это получилось… Просто в один момент я сделал ей комплимент, она пошутила в ответ, вы встретились взглядами, я пригласил ее поужинать после работы, потому что был в ужасном настроении и мне хотелось какой-нибудь компании.
Чимин не смотрит на меня, с силой впивается пальцами в руль, тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза.
– Мы разговорились, оказалось, она тоже замужем. И тоже проблемы в браке. Несколько дней мы просто общались, а потом… не удержались. Ей хотелось почувствовать себя желанной, мне… не знаю, чего мне хотелось в тот момент. Я тогда Айрин впервые изменил, раньше ведь даже в сторону других девушек не смотрел. Чувствовал себя ужасно, да и Розе корила себя за случившееся не меньше моего. Я боялся, что жена как-то узнает об этом, у женщин, говорят, отличная чуйка, но, к счастью, не у Айрин. А через два месяца раздался звонок, я не сразу узнал голос Розе. Она сказала, что беременна, по срокам ребенок мой, но для достоверности нужно сделать тест. Сказала, что не может спать по ночам, гадая, чей это ребенок, и живя в страхе, что муж может обо всем узнать. В общем, как ты понял, ребенок мой. Я был растерян, решил, что она обязательно начнет выдвигать мне условия, требовать денег, но она лишь грустно улыбнулась и попросила не приближаться к ней, чтобы муж ничего не заподозрил.
Чимин снова замолкает на какое-то время, смотрит на девочку, я же пытаюсь осознать сказанные им слова. У него есть еще один ребенок, а у меня — племянница. Как же много я не знаю о своем брате, и насколько сильно мы отдалились друг от друга, каждый взращивая свои обиды, что в такой трудный момент его жизни он даже не намекнул мне о том, что происходит.
Блондинка подзывает девочку, что-то говорит ей, потом задирает голову вверх, рассматривая окна дома, поворачивается к нам, несколько мгновений не отводит взгляда от машины и поднимает руку вверх. Короткое движение. Прощание. Потом берет девочку за ладошку и спешит скрыться за дверью.
— Я собирался помогать ей, хотел участвовать в жизни ребенка, но она запретила мне даже приближаться к ним. Боялась, что муж обо всем узнает. Обставила все так, словно беременна от него. Сказала, что слишком привыкла к нему и не хочет терять, потому что ребёнку нужен настоящий отец. Она была права, конечно, я бы ни за что не ушел от Айрин, я любил ее, да и до сих пор люблю, а если бы все вскрылось — Розе бы осталась одна с ребенком на руках. В общем, первый год я делал, как она попросила меня, а потом не выдержал, приплатил кому надо в отеле, и мне дали копию ее личного дела, приехал к дому и долго караулил их. Увидел Розе с дочерью, и что-то перевернулось внутри меня. До этого ведь никогда не хотел детей, а тут вдруг как с ума сошел. Долго уговаривал Айрин, что нам уже бы пора обзавестись своими детьми, она все говорила, что молода, что фигуру испортит, снова ругань, и я сорвался во второй раз. Дома у меня была недовольная жена, в съемной квартире — молчаливая любовница, а в голове — дочь, которая никогда не назовет меня отцом. Я все-таки не удержался, еще через полгода встретился с Розе и попросил разрешить мне хотя бы издалека видеть Лили. С тех пор несколько раз в месяц я подъезжаю к дому и наблюдаю, как играет моя дочь. Один раз сделал вид, что встретился с ними случайно в торговом центре, и мне даже удалось подержать ее за руку и купить куклу. Она очень смышлёная девочка, — с горечью произносит он.
Я вижу, что брату больно говорить об этом. Вспоминаю, насколько сильно он любит близнецов, представляю себя на его месте — и понимаю, что не смог бы так. Рассказал бы этому мужу Розе о том, кто настоящий отец, еще в роддоме.
— И что теперь? Так и будешь смотреть на то, как твоя дочь называет отцом какого-то левого мужика?
— А что делать? Не разрушать же их семейную идиллию? Розе знает, что в случае чего я всегда готов помочь им. Я пробил ее мужа, вроде бы неплохой парень. Но это так неправильно, что твоего ребенка воспитывает другой, что я не могу увидеть ее в любое время, что мне приходится вот так вот прятаться от всего мира, — в сердцах произносит он.
— Именно поэтому я разозлился, когда Дженни сказала о своей беременности. Потому что прекрасно понимал, что я на ней не женюсь, а еще одного ребенка, которого я не смог бы воспитывать, не хочу. Неправильно это.
— Неправильно заводить на стороне романы и обманывать молоденьких неискушенных женщин, Чимин, — внезапно завожусь я, потому что, когда дело идет о Дженни, не могу оставаться равнодушным.
Брат усмехается. Потирает ладонью лицо и заводит мотор.
— Когда пробуешь разок что-то запрещенное, уже трудно остановится. Пока тебя не поймают, конечно. Йери хорошенько потрепала мне нервы. Непонятно как узнала мой адрес. Я думал, что это конец. Так что спасибо тебе, Техён. Серьезно. Благодаря этому случаю я понял: в один момент можно потерять все то, что так дорого тебе. Я знаю, что Айрин была не безразлична тебе, и, поверь, ни разу не чувствовал никакого злорадства по поводу того, что из нас двоих она выбрала меня. Просто так сошлись звезды. И я хочу, чтобы ты знал: я ни о чем не жалею, потому что этот кратковременный роман с Дженни привёл ее к тебе. Я рад за вас, брат, честно. И за то, что ты наконец-то стал отцом. Лучшего для своего ребёнка и не пожелаешь.
Горло сдавливает тугой спазм. Мы давно не разговаривали с Чимином вот так по душам. Без напряжения и ссор. Как раньше. Я сжимаю руку в кулак и протягиваю в его сторону.
— Вместе до конца, даже если родители выгонят нас из дома? — с усмешкой спрашиваю я, вспоминая наше детство. Брат отрывает взгляд от дороги, улыбается в ответ, костяшки его пальцев с силой ударяются о мои:
— Я бы сказал — даже если наши жёны подадут на развод, — смеется он уже в открытую, и я лезу к нему с братскими крепкими объятиями. Салон машины заполняется нашим смехом, разговорами, музыкой. А потом я вдруг задаю вопрос, который мучает меня больше всего:
— Слушай, я надеюсь, больше сюрпризов не будет? Это же все твои дети, да? Или можно уже создавать футбольную команду?
— Заткнись, прошу. Клянусь, Йери была последней изменой. У нас с Айрин сейчас второй медовый месяц, и мы планируем ещё детей. Она даже согласилась с первого раза. Но если и ты захочешь второго, то обращайся. Я всегда готов. Правда, в следующий раз обойдёмся услугами клиники, никаких природных путей.
— Я убью тебя, — хмыкаю я, и наконец-то меня отпускает. Окончательно. Кажется, я давно не чувствовал себя таким счастливым. Теперь у меня точно есть все, о чем я мечтал, и даже больше.