20
Техён:
Дженни нервничает, не знает, куда деть руки, то прячет их в карманах джинсов, то хватается за сковороду, то за губку для посуды, выдавая тем самым своё состояние. Она все время отводит от меня свой взгляд и мило краснеет каждый раз, когда встречается с моим.
— Уже поздно для первого, но есть запечённая утка, фаршированная рыба, салат и пельмени. Я не знала, чего тебе захочется, поэтому приготовила все, что ты любишь, — выдаёт на одном дыхании она, и я вдруг успокаиваюсь. Ждала меня. Готовилась. Всё-таки я погорячился, когда решил, что Дженни тайком завела отношения с тем бородачом.
— Собиралась еще яблочный пирог испечь, но не успела, — немного грустно улыбается она, указывая на фрукты, и наконец-то смотрит в мою сторону.
Я хочу сказать, что не голоден, успел поесть в самолете, но потом натыкаюсь на ее широко распахнутые глаза и понимаю, что если сейчас откажусь от ее стряпни — к слову, всегда очень вкусной стряпни, — то она наверняка расстроится. Первое правило мужика — всегда съедать все, что приготовила женщина. Даже если еда пересоленная, невкусная либо сырая. Даже если до этого до отвала набил желудок и не сможешь вместить и ложку супа.
— Давай рыбу, легкий ужин мне не повредит.
Она открывает верхний шкафчик, встает на носочки, пытаясь достать тарелку.
— Я помогу. — Подхожу к ней вплотную, так что Дженни оказывается зажатой между столешницей и моим телом. Поднимаю руку вверх, повторяя ее движение, и наши пальцы соприкасаются. Мы замираем. Я слышу короткий выдох, который вырывается из ее груди, чувствую, как она дрожит всем телом, как напряжена.
Я перехватываю тарелку из ее рук, но не спешу отступать. Вдыхаю носом аромат ее волос, прижимаюсь ещё ближе и с силой сжимаю пальцами край столешницы, потому что такая близость сводит с ума.
Вместо того чтобы неподвижно стоять, я предпочёл бы кое-что намного интереснее, но прекрасно понимаю, что это плохая идея. Дженни не готова, а спугнуть ее раньше времени не хочется. Поэтому я призываю всю свою сдержанность, чтобы найти силы сделать шаг назад и отпустить ее.
— Присядь, я сам все разогрею, — прочищая горло, произношу я. Дженни отмирает и поспешно отходит в сторону, огибая меня дугой, садится за стол и нервно теребит рукава свитера, натягивая их пониже.
— А ты что будешь?
— То же, что и ты, — прикусывая нижнюю губу, тихо произносит она.
— Хорошо.
Я накрываю стол на двоих, при этом пытаюсь разговорить Дженни, которая и так обычно немногословна, за исключением самого начала нашего знакомства, когда она злилась и выговаривала все, что думает обо мне. Сегодня же она растерянно отвечает на мои вопросы и пристально разглядывает меня, когда думает, что я не вижу этого. Неторопливо ковыряет вилкой еду, и я понимаю, что ее что-то беспокоит.
— Беременность протекает нормально? Когда следующий прием? Можно уже узнать пол ребёнка? — беспокоюсь я, потому что не уточнил результаты ее прошлого визита к доктору.
— Все хорошо, малыш растёт. — На ее лице растягивается мечтательная улыбка, а в глазах загорается нежность. Она кладёт руку на живот — я начал часто замечать за ней эту привычку, — и я изо всех сил пытаюсь рассмотреть, изменилось ли что-то. Округлился ли он? Под широким свитером кажется, что Дженни все такая же стройная, но что, если приподнять его?
Мне всё-таки удаётся разговорить ее, остаток ужина мы проводим за приятной беседой, и я впервые осознаю, что мне приятно возвращаться домой, что, может, идея жениться на ней и на самом деле одна из самых лучших, которые приходили мне в голову. Осталось лишь убедить ее в этом без лишних нервов и вреда для ребёнка. Этот ребёнок для меня настолько важен, что, кажется, я боюсь даже чихнуть в сторону Дженни. А Дженни упёртая и непредсказуемая в своих решениях. Под стать мне.
Я загружаю посуду в посудомоечную машину, хотя раньше всегда оставлял ее в раковине до прихода домработницы. Сейчас знаю, что в таком случае Дженни сразу же бросится все перемывать, а она и так, судя по всему, целый день провела в кухне.
— Как насчет вечерней прогулки по городу? — спрашиваю у неё неожиданно даже для самого себя.
— Сегодня неплохая погода.
— Да, я не против, — немного удивленно отвечает она.
Мы одеваемся тепло и выходим из дома только после того, как я убеждаюсь, что Дженни взяла и шарф, и шапку. Выходим во двор и медленно идём вдоль аллеи.
— Доктор просила на следующий приём прийти с отцом ребёнка.
— Без проблем, только скажи мне точную дату и время, чтобы я вклинил это в свой график.
— Там нужно будет сдать анализы, понятия не имею какие, но ты ведь… ты ведь не отец ребёнка, — с сомнением произносит она, вызывая во мне волну недовольства
— По медицинским документам я отец ребёнка, так будет и по всем остальным официальным бумагам, — немного резче, чем следовало бы, произношу я.
— Не волнуйся, это, скорее всего, обычные анализы на инфекции и болезни, чтобы я не передал тебе чего-нибудь при активной половой жизни во время беременности.
Меня забавляет, как после моих слов краснеет Дженни.
— Ох, теперь ясно.
— Это должны быть почти те же самые анализы, которые я сдавал при лечении и планировании ЭКО, — объясняю ей и ускоряю шаг. Не люблю ни с кем обсуждать эту тему, хотя иногда очень хотелось, но я привык держать все в себе. Тем более это. — Уже поздно, пора возвращаться домой. — Я беру ее за руку. В первое мгновение, кажется, Дженни хочет освободить свою ладонь из моего захвата, но потом поддаётся и переплетает наши пальцы.
— Кстати, у меня на днях будет записывать свой новый альбом группа «Трикс», хочешь увидеть, как это происходит?
— Шутишь? Да я обожаю их! Ты что, работаешь в звукозаписывающей студии?
— Бери выше, детка, я ее хозяин. — Глаза Дженни расширяются от удивления, и я усмехаюсь.
— Удивлена?
— Есть немного. Я думала, ты… ну, не знаю, работаешь в каком-то офисе.
— Я и работаю в офисе.
— Ну ты понял, о чем я. Ох, я все ещё в шоке. А с кем ты знаком из звёзд ещё?
Глаза Дженни загораются, словно у маленькой девочки. Пока мы идём в сторону дома, я перечисляю ей музыкантов, с которыми пересекался и хорошо знаком. Дженни рассказывает о концертах, на которых она была, и я не замечаю, как мы добираемся до квартиры, а потом ещё около часа болтаем в гостиной перед телевизором. Иногда я отключаюсь, совершенно не слушая, о чем она говорит, просто пялюсь на ее пухлые губы либо зависаю на выразительных глазах и борюсь с желанием прикоснуться к ней, повторить наш поцелуй и проверить, насколько далеко она разрешит мне зайти в этот раз.
Когда расходимся по своим комнатам, я все никак не могу уснуть. Хочется почувствовать рядом женское тело, прижать Дженни к себе и наконец-то прикоснутся к ее животу. Поэтому я посылаю все к черту и иду к ней. Дженни должна спать и не заметит моего присутствия в своей комнате. Да и вообще, в моих интересах сделать так, чтобы она поскорее оказалась в моей постели, а если мы будем занимать разные комнаты в доме, этого точно не произойдёт.
*******
Дженни:
Мне не спится. То ли оттого, что в последние несколько недель ночами я полностью оккупировала спальню Техёна и привыкла к мягкости его постели и большим подушкам, а в моей комнате все кажется не тем, даже цветочный запах раздражает; то ли оттого, что меня все еще не отпускают странные ощущения, которые просыпаются внутри меня каждый раз, когда я нахожусь рядом с мужчиной.
Сегодняшний вечер был таким… необычным. Я шла по улице рядом и Техён, смотрела на него, но не видела Чимина. Это невозможно объяснить, но сейчас они для меня скорее как двойники друг друга, а не идентичные личности. Потому что улыбка Техёна более сдержанна, он почти не показывает ровный ряд белоснежных зубов, в отличие от Чимина, который всегда улыбается широко и открыто. Шаг Техёна неторопливый, голос спокойный, иногда с легкой насмешкой, взгляд тяжелый, но приятный, щекочущий кожу. Ладони то холодные, то горячие, а руки кажутся сильными. Он редко шутит и часто хмыкает, иногда замолкает, и тогда мне остаётся лишь догадываться, о чем он думает.
Я верчусь из стороны в сторону, как вдруг начинаю чувствовать безумную тягу к сладкому. До такой степени, что навязчивая мысль съесть хотя бы кусочек шоколадки не дает мне думать больше ни о чем. Я поднимаюсь с кровати и на цыпочках крадусь к двери. Открываю ее ровно в тот момент, когда на глаза попадается чья-то высокая тень.
— Ах, — громко вскрикиваю от страха и чувствую, как сердце в груди разгоняется с бешеной скоростью.
— Это я, — слышится хриплый мужской голос, и я расслабляюсь.
— Что ты здесь делаешь? — Щелкаю выключателем у двери и жмурюсь от яркого света, который режет глаза.
— Я… эм, мимо проходил и услышал какой-то шум. А ты куда собралась?
— Чего-нибудь сладкого захотелось, — говорю смущенно и ловлю его взгляд на своём животе. Я в обтягивающей маечке на бретельках, и в ней уже без труда можно заметить небольшой округлившийся животик. Малыш начинает активно расти, и уже на следующем приеме я смогу узнать, будет это мальчик или девочка.
— Я принесу, хочешь?
— Да. — Под его пристальным взглядом чувствую себя абсолютно обнаженной, кожа покрывается мурашками, ступни леденеют в одно мгновение, и я спешу спрятаться под одеялом.
Я решаю, что Техён принесёт мне еду и уйдёт, но он остаётся. Кладёт на кровать поднос с горячим фруктовым чаем, тортом и вазочкой с конфетами, забирается рядом со мной и молча наблюдает за тем, как я ем.
Мне немного неуютно есть под таким пристальным взглядом с его стороны, но не потому, что мне неприятен мужчина, нет, как раз наоборот — меня безумно волнует его присутствие. До такой степени, что я не могу проглотить кусок торта и начинаю громко икать, краснея.
Время уже почти час ночи, я откладываю в сторону поднос, как бы намекая этим, что Техёну пора, но он сморит на меня потемневшим взглядом и не двигается с места. Все в тех же смешных штанах и белоснежной майки, которая не скрывает стальных мышц его рук и прекрасного рельефного тела.
— У тебя губы в шоколаде —Он пододвигается ближе, протягивает руку и прикасается к моему лицу. Я замираю. Забываю, как дышать. Чувствую, как искрится воздух вокруг нас и внутри медленно натягивается тугая пружина.
Техён делает несколько легких движений подушечкой большого пальца по моей нижней губе, а потом подносит его к своему рту и облизывает, не отводя от меня горящего взгляда. Это выглядит настолько гипнотически, что я зависаю на несколько секунд, не в силах произнести ни слова. Техён тоже молчит. Не двигается, а потом как-то неожиданно и быстро приближается ко мне и впивается в мои губы поцелуем, снося между нами все преграды и напряжение минувших часов.
Он напористый, дышит тяжело, как и я. Его рука перемещается на затылок и фиксирует мою голову. Мысленно я все еще отрицаю то, что происходит, отрицаю свое желание поддаться мужчине и забыться, навсегда перевернуть страницу под названием «Чимин» и попробовать стать для Техёна кем-то большим, чем просто мать его названого ребенка. Но душа просит довериться, просит прислушаться, просит утонуть в его объятиях. Ей хочется быть любимой и в полной мере ощутить счастье.
Поцелуи Техёна неторопливые и нежные. Я подаюсь ему навстречу, чувствую на себе его дыхание, все еще сомневаюсь, стоит ли это делать, все еще не знаю его намерений на свой счет, все еще боюсь обжечься. Снова.
— Доверься мне, Дженни, — шепчет между поцелуями, сводя меня с ума.
— Ты такая красивая, невероятная. — Он слегка отстраняется от меня и отбрасывает в сторону уголок одеяла. Я краснею под его взглядом, хочу, чтобы в комнате стало темно, мне становится страшно, что я могу не понравиться ему.
Он рассматривает меня с жадностью, проводит пальцами вверх по руке, к плечам. От волнения я дрожу всем телом, дыхание сбивается, сердечный ритм учащается, а в висках громко стучит.
Руки Техёна проникают под одежду, поглаживают мой живот, разнося по всему телу тысячи мурашек и обещание, что все будет хорошо. В этот раз я тянусь к нему первой, так отчаянно и самозабвенно, и не ведаю, что делаю. Немного неумело целую в ответ, все ещё не веря, что это не сон, и, когда он углубляет поцелуй, мне вмиг становится жарко. Под напором и ласками мужчины мое натянутое, словно струна, тело наконец-то расслабляется, и я прикрываю глаза, поддаваясь нашему безумию на двоих.
Я не замечаю, как мы остаёмся без одежды, не замечаю, как царапаю спину мужчины, слышу его сдавленный стон и забываю обо всем.
Есть только я и он. Его пальцы, ласкающие меня так откровенно; его губы, не пропускающие ни одного миллиметра моего тела. Нет никакой Айрин, никакого Чимина, нет других мужчин и женщин между нами в этот момент. Только нежность, страсть и безумие, которые заполняют нас, поглощают и отрезают от всего мира.
— Тише, малышка, тише, — шепчет мне на ухо и легко прикусывает нежную кожу на шее, — в твоём положении нам стоит быть аккуратными. — Он тяжело дышит, и я замечаю, как часто бьется жилка на его шее. Он напряжён, на грани, как и я.
Это так отличается от того, что было с Чимином. От тех сумасшедших ночей без прелюдий, коротких встреч, а после горькой правды, что на глазах проступают слезы. Техён безумно осторожен со мной, словно я хрупкая фарфоровая статуэтка. Мне хочется попросить его не сдерживать себя, хочется доставить ему удовольствие, но он останавливает меня, перехватывает мои руки, обездвиживает меня и заводит их за голову. Сам задаёт ритм и очень быстро доводит нас до желаемого освобождения.
Кажется, я так кричу, что срываю голос. Техён тяжело дышит прямо мне в шею. Я обнимаю его, прижимаю ближе к себе. Не хочу отпускать. Никогда. Он трется носом о мое плечо и молчит, я же хочу услышать от него хоть что-то, потому что минутное безумие проходит и я возвращаюсь на землю, больно ударяясь об асфальт. Меня трясёт от того, что произошло, не хочу, чтобы Техён решил, что я доступная, что мне все равно, с кем из братьев спать, и я очень боюсь, что после этой ночи все закончится. Он разочаруется во мне и отправит домой. Или же вернётся к своим женщинам.
— Ой, — удивленно вскрикиваю я и подношу руку к животу.
— Дженни? Что? Ребенок? — Техён взволнованно осматривает меня, за долю секунды он преображается и на его лице появляется тревога.
— Кажется, он пошевелился, — пораженно произношу я, не до конца осознавая произошедшее. Нежность и любовь заполняют меня, и на глазах появляются слезы. Я даже забываю о том, что лежу перед мужчиной абсолютно обнаженная.
— Еще слишком рано для шевелений, я читал, что они появляются на восемнадцатой — двадцать четвертой неделе, иногда с шестнадцатой, — с сомнением произносит он, с интересом разглядывая мой оголенный животик.
—У тебя только пятнадцатая неделя.
— Думаешь, это не ребенок? — шепотом спрашиваю я.
—Думаю, ты просто переела на ночь. — Он трется носом о мою шею, целует плечо, его рука все так же покоится на моем животе. Я выдыхаю с облегчением. Ничего не поменялось между нами. Все хорошо.
Техён ложится рядом со мной и укрывает нас одеялом. Крепко прижимает к себе, выводя пальцами узоры на моем животе. Я замираю в его объятиях и прислушиваюсь к себе. Ну нет, это точно был ребёнок, ничего я не придумала.
— Я нашел твой халатик у себя под одеялом,— внезапно произносит мужчина, обдавая меня жаром своего дыхания, и мои глаза широко распахиваются. Стыд-то какой.
— Я…
— Только не говори, что понятия не имеешь, откуда он там. Потому что чёрные длинные волосы на белым постельном белье явно не сами забрались туда.
— Прости я… я не хотела, но там мне спалось спокойней и…
— Тс-с-с, — он прикладывает указательный палец к моим губам, заставляя замолчать, — это и твой дом, Дженни, поэтому можешь спать, где тебе хочется.
— Там матрас мягче, — говорю в своё оправдание.
— Значит, мне не показалось, — протягивает он. — Завтра перенесёшь ко мне свои вещи — чего мучиться на неудобном матрасе, правда? — усмехается Техён, но и в то же время могу поклясться, что в его голосе проскакивают нотки неуверенности и страха.
Матрас — это просто глупое оправдание желаний Техёна. Я понимаю это, и на лице растягивается улыбка.
— Думаю, это неплохая идея.
Я очень надеюсь, что у меня есть шанс. У нас есть шанс. И безумно хочу его использовать, не откладывая на потом.