Глава XIII
Когда Шэнь Ляншэн вернулся в секту, был только лишь Час Крысы. Он столкнулся с Мяо Жань у входа в боковой зал и слегка поклонился. «Странно, видеть тебя на ногах в такой поздний час, Мяо-танчжу».
«Я обсуждала кое-что со Старейшиной Фан».
Шэнь Ляншэн кивнул еще раз и уже собирался продолжить путь, когда Мяо Жань остановила его: «Я не видела тебя несколько дней. Ты уходил повидаться со своим любимым доктором?»
«Заместитель вызывал меня?»
«Нет, просто мне любопытно, - Мяо Жань наклонила голову. - Если бы это был кто-то другой, я бы посоветовала ему не позволять личным делам вмешиваться в дела секты, но тебе об этом говорить не нужно».
«Ты слишком щедра на похвалу, Мяо-танчжу».
«Кто сказал, что я хвалю тебя? Сяо-Шэнь, ты становишься более и более толстокожим, - Мяо Жань издевательски засмеялась. - Бедный Цинь-дайфу. И как его угораздило влюбиться в кого-то настолько сложного и упрямого, как ты? От этого он будет только страдать».
«О? Я и не знал, что у Мяо-танчжу такое твердое мнение обо мне».
«Тетушка Мяо видела, как ты рос, Сяо-Шэнь, - обычно принимающая вид молодой особы, Мяо Жань, сейчас использовала свой возраст, чтобы опекать младшего. - Скажем, этот парень отдаст тебе свое сердце. За какую его часть ты сможешь отплатить?»
«Есть поговорка: можно знать лицо, но не знать сердце. С чего ты взяла, что я не настолько же предан?»
«Ну, на этот вопрос ответить можешь только ты, - Мяо Жань снова надела свою маску юности и легкомысленно хихикнула. - Когда смотришь на него, твое сердце начинает биться быстрее, пусть даже только на секунду?»
«Уже поздно, - Шэнь Ляншэн не ответил, вместо этого переходя к прощанию. - С твоего позволения».
«Я сказала, что мне не нужно предупреждать тебя, но я хочу подчеркнуть одну вещь, Сяо-Шэнь, - добавила Мяо Жань, когда он зашагал прочь. - Не совершай ту же ошибку, что и я когда-то».
Сейчас она спешила быть зрителем любовных похождений Шэнь Ляншэна, но правда заключалась в том, что самое большое зрелище Секты Син со времен ее основания включало саму Мяо Жань.
Это было более тридцати лет назад, когда Шэнь Ляншэн еще не родился. Его отец занимал должность хуфы, а Мяо Жань была одной из четырех танчжу в секте. Пока однажды она не бросила все и не оставила должность, отвергнув секту и сбежав с кем-то.
В итоге, она вернулась по своей воле, не прошло и года. Благодаря Шэню Старшему она избежала главного наказания за предательство. Вместо этого она подверглась мучительному процессу, который был буквально «горой кинжалов и морем огня». Затем она дала смертельную присягу,
поклявшись при этом своей душой, и только потом вернула себе место в секте. Будучи очень талантливой и больше не допуская ошибок, она была восстановлена в должности танчжу, когда Шэнь Ляншэну было семь или восемь.
С ранних лет от природы одаренный и находчивый, Шэнь Ляншэн должен был добиться больших успехов в боевых искусствах. Единственным несчастьем было то, что мальчик был таким же упрямым, как его отец, и обладал еще более холодным сердцем. Никто не видел на его лице улыбки или слез, с тех пор как ему исполнилось три. Мяо Жань дразнила его, говоря, что такая ледяная кукла, как он, может просто растаять, если слезы, наконец, вырвутся на свободу.
Отец Шэнь Ляншэна получил серьезную рану в молодости, которую так и не смог полностью исцелить. Мужчина знал, что проживет короткую жизнь, и поэтому с самого начала учил сына: «Пост хуфы достанется тебе рано или поздно, но ты не принадлежишь ни мне, ни самому себе. Твоя судьба - быть оружием, защищающим секту».
Шэнь Ляншэн был разумным мальчиком и принимал каждое слово отца близко к сердцу, пока где-то лет в семь не столкнулся со своим первым препятствием на боевой тренировке. Тогда он спросил отца: «Как человек может быть оружием? И как можно стать оружием? Боюсь, я не смогу сделать это».
«Тебе нужно время, чтобы поразмыслить о самоотверженности, - ответил его отец. - Тебе лишь нужно запомнить вот что: во всем этом мире, ты найдешь убежище лишь в Секте Син».
Шэнь Ляншэн погрузился в раздумья. Его отец подумал, что он слишком мал, чтобы понять идею и решил привести в пример Мяо Жань: «Посмотри на тетушку Мяо и ее выдающиеся навыки. Когда она улизнула из секты, мы послали уйму людей, которые искали ее целых шесть месяцев, и все безрезультатно. И что случилось потом? Она вернулась сама. Ты просто должен помнить, что даже если в один день ты станешь достаточно сильным, чтобы пронзать небеса и сверлить землю, единственное место, куда ты можешь вернуться - здесь. Иероглиф «Син» содержит клинок, и в этой жизни ты - это син, а син - это ты».
В то время Шэнь Ляншэн все еще был близок с Мяо Жань и даже звал ее тетей. Это был первый раз, когда он услышал о том инциденте, и, отметя в сторону свои проблемы, он разыскал Мяо Жань и попросил рассказать все детали.
«Почему ты предала секту?» - не умея быть тактичным, он бросил холодный вопрос прямо ей в лицо.
Но Мяо Жань только улыбнулась, потирая голову: «Потому что, кое-кто был влюблен в меня и отдал мне свое сердце, и я тоже его любила. Он сказал, что хочет провести остаток дней со мной, и я сбежала с ним».
«Тогда почему ты вернулась?»
«Потому что, в конце концов, он узнал о тех ужасных вещах, что я делала, разлюбил меня и не захотел больше видеть. Я вернулась, потому что мне больше некуда было идти».
Шэнь Ляншэн подумал, прежде чем снова спросил, на сей раз слегка по-детски: «Этот человек еще жив? Я убью его для тебя».
«Спасибо за столь милое предложение, - Мяо Жань взорвалась смехом. - Он, и правда, жив, но только потому, что я этого хочу. Ты все еще молод, поэтому, вероятно, не понимаешь, но я наконец-то нашла любовь. Даже если наше влечение прошло и все закончилось плохо, я все еще хочу, чтобы он жил, - сделав паузу, она продолжила, беззаботно вздохнув, глядя на свет свечи на столе. - Верно. Я, наконец, нашла любовь. Конечно, я бы хотела, чтобы он оставался в живых».
Не совершай ту же ошибку, что и я когда-то.
Одна эта фраза пробудила далекие воспоминания прошлого. Лежа в постели с закрытыми глазами, Шэнь Ляншэн все еще мог представить мягкий вздох Мяо Жань. Прошло много лет, а она ни капельки не изменилась, словно была вырезана из картины. Но даже бумажная вырезка спрашивала его: «Есть ли у тебя сердце, чтобы любить?»
В темноте, Шэнь Ляншэн положил руку на свою грудь. Биение его сердца было стабильным и постоянным. День за днем, месяц за месяцем, год за годом - оно ни разу не дрогнуло.
Мяо Жань была права. Были это долгие поцелуи или акты любви, биение его сердца ни разу не участилось, когда он держал мужчину в объятиях, даже в моменты наивысшего наслаждения.
Но об одном она не знала. Однажды ребенок увидел нежное выражение на ее лице, в тот момент, когда она вспоминала возлюбленного, и сохранил его в самом укромном уголке своего сердца.
Это было единственное, что Шэнь Ляншэн узнал в детстве об этой вещи, называемой «любовью».
Лучшей чертой Цинь Цзина были его глаза. Это не было связано с их красотой, скорее с эмоциями, таящимися в них: в них всегда было столько любви.
С тех самых пор, как он заглянул в этот личный мирок летнего дождя и цветущего тростника, они смотрели на Шэнь Ляншэна с искренним вниманием.
Затем, намек нежного чувства нашел свой путь внутрь, и с искренностью и мягкостью они признались в своей любви к нему.
Все, что Шэнь Ляншэн знал и понимал об этой вещи под названием «любовь», было определенное искреннее и нежное выражение.
Это то, что он однажды увидел в ком-то, с кем он был близок в детстве, а затем вновь - в глазах Цинь Цзина.
Хотя он и не знал, что значило быть тронутым или как ответить на это чувство, он хотел смотреть в эти любящие глаза - вот и все, что он знал.
Он хотел смотреть в эти искренние, нежные глаза, пока они смотрели на него в ответ.
И если бы он мог, он бы смотрел в них вечно.
«Цинь Цзин, это подарок от Мяо-танчжу, в счет вашей первой встречи[1]».
Они закончили не совсем на плохой ноте в прошлый раз, но, тем не менее, Шэнь Ляншэну было сложно подобрать приветствие, когда он пришел навестить доктора снова. В итоге, чтобы сломать лед, он достал из рукава коробочку от Мяо Жань и поставил ее на стол.
Из-за сложных узоров на деревянной коробочке Цинь Цзин легко мог сказать, что она принадлежала женщине. Он открыл ее и увидел, что она наполнена похожим на бальзам веществом с алым оттенком, но когда он поднес его к носу, то не ощутил никакого запаха.
«Ух ты, это должно быть... - хихикнул Цинь Цзин, качая головой. - С одного взгляда можно определить, для чего это предназначается».
«Я спросил у нее. Это всего лишь усилитель, никакого вреда телу».
«Я восхищаюсь твоей способностью говорить такое с бесстрастным видом, - Цинь Цзин поставил коробочку на стол. - Она сказала безвредно, и только ты поверил бы в это. Я не буду это использовать».
Шэнь Ляншэн не ответил. Он вспомнил дружеское подзадоривание Мяо Жань, когда она передавала ему коробку: «Возьми это, Сяо-Шэнь, если хочешь почувствовать, как твое сердце стучит, словно барабан».
Дневной свет не длится долго зимой. После того, как Цинь Цзин зажег свечу, он повернулся и обнаружил, что Шэнь Ляншэн смотрит на него. Их глаза были прикованы друг к другу, пока Цинь Цзин не отвел взгляд. Доктор винил в поражении привлекательность хуфы: хотя в глазах мужчины не было любви, он все же был возбужден до беспокойства.
«Мне интересно, разделяешь ли ты мое мнение, Шэнь-хуфа, - Цинь Цзин подошел с застенчивой улыбкой. - Ночь страсти невозможно коротка, поэтому лучше всего получать удовольствие своевременно».
Шэнь Ляншэн кивнул в подтверждение: «Ты прав, Цинь-дайфу». Но затем он уселся за стол и, налив себе чай, стал медленно пить его.
Оставленный в стороне, Цинь Цзин выругался про себя: я вижу все твои уловки насквозь, но не мог устоять и шагнул к мужчине. Встав у него за спиной, он медленно убрал заколку из пучка его волос. Видя гладкий каскад, спускающийся по его плечам и вниз по спине, Цинь Цзин обнаружил, что обычно лишенное эмоций лицо теперь было обрамлено оттенком темной чувственности. Нагнувшись, он разместил легкий, как перо, поцелуй на его макушке. Он тихо поддразнил: «Что за красота».
Шэнь Ляншэн взглянул на Цинь Цзина и увидел, что его лицо потеряло прежнюю полноту и теперь было тощим. Недовольный, хуфа ущипнул его за
щеку и сказал, словно оценивая состояние своего скота: «Зима - время полнеть, а ты становишься все тоньше и тоньше».
«Я не должен жалеть о том, что мой пояс ослаб[2], - Цинь Цзин взял руку мужчины и поцеловал ее. - Это того стоит: худеть, тоскуя по тебе».
«Мне не нужно, чтобы ты ослаблял свой пояс, - Шэнь Ляншэн поставил свою чашку. - Только свою одежду».
«Шэнь-хуфа, избавитесь ли вы когда-нибудь от этого вашего притворства: всегда кажетесь таким правильным, когда таковым не являетесь?» - Цинь Цзин снова поцеловал мужчину, в этот раз его ладонь, прежде чем отпустил. Он развязал свой пояс, бросил его в сторону и начал развязывать узелки на верхней одежде. Один за другим узлы были развязаны, открывая чистое, белое нижнее одеяние. Его пальцы остановились на мгновение, а затем продолжили развязывать оставшиеся узлы, пока он не освободил себя от всех слоев ткани и не встал голый прямо перед глазами Шэнь Ляншэна. Гладя волосы мужчины, доктор тихо спросил: «Что теперь?»
«Этот дружок определенно не потерял вес в отличие от остального тебя, - положив голову на одну руку, другой Шэнь Ляншэн начал трогать мягкий, висящий член между ног доктора. После легкого поддразнивания он начал реагировать и поднял свою головку. Шэнь Ляншэн остановился и продолжил: «Что, как ты думаешь, должно сейчас произойти, Цинь-дайфу?»
«Как насчет, подарить ему маленький поцелуй? - Цинь Цзин поднес свою растущую эрекцию к губам мужчины и прошептал. - Он не похудел, но все же ужасно скучал по тебе».
Бросив быстрый взгляд вверх, Шэнь Ляншэн в самом деле поцеловал его, как и требовалось, и начал лизать и сосать. Его язык творил такие чудеса, что бедра Цинь Цзина начали двигаться в такт с действиями мужчины.
Свет свечи на столе породил две тени: одну стоящую и одну сидящую. Пламя сделало крошечный скачок, и тени качнулись вместе с ним, переплетаясь, казалось, еще теснее.
Обслуживая доктора, Шэнь Ляншэн потянулся за бальзамом. Одной рукой открыв крышку, он макнул туда свой указательный палец, а затем скользнул пальцем вниз по спине Цинь Цзина и меж его ягодиц. Немного помассировав отверстие, он толкнул палец внутрь.
«Скажи, эта мазь действительно безопасна? - глаза Цинь Цзина были закрыты от наслаждения, но когда он почувствовал скользкий палец, входящий в него, то подумал о том, что афродизиак сделан из какого-то неизвестного вещества, и быстро отпрянул, нахмурившись и наплевав на удовольствие. - Я правда не думаю, что нам следует использовать это. Давай просто оставим его».
«Цинь Цзин, - Шэнь Ляншэн обвил рукой его бедра и притянул назад. Сначала, он поцеловал встревоженный член, а потом мягко приказал. - Веди себя хорошо».
Это был первый раз, когда мужчина говорил с Цинь Цзином так тихо и нежно, и он сию же секунду превратился в желе. Про себя он восклицал, как красота вводит в заблуждение сердце, но проглотил свои возражения.
Заметив молчаливое согласие Цинь Цзина, Шэнь Ляншэн зачерпнул еще бальзама и распределил его внутри мужчины двумя пальцами. Толкая пальцы внутрь и наружу, он продолжал действовать ртом.
Вскоре хуфа осознал, что что-то не так. Орган у него во рту стал мягким и не хотел твердеть, какие бы техники он не применял.
«Это правда настолько неприятно?»
Убрав свой рот, он посмотрел на Цинь Цзина и увидел, что тот, нахмурившись, закусил свою нижнюю губу, а с его висков начал капать пот.
«Так, если тебе хорошо, почему этот парень такой покладистый?» - Шэнь Ляншэн слегка ударил по слабому члену, все еще работая пальцами.
«Откуда мне знать? - ноги начали его подводить, Цинь Цзин упал в руки хуфы, пристроившись лицом у него на шее. Тяжело дыша, ему кое-как удалась одна фраза. - Но...это довольно...там...мхм...»
«Что там?» - с мочкой между зубов, тихо спросил Шэнь Ляншэн, а затем увеличил скорость пальцев.
Цинь Цзин продолжал молчать, но скоро потянулся вниз своей рукой и перекрыл ею руку Шэнь Ляншэна.
Тот заключил, что Цинь Цзину не нравилась скорость, и ожидал замедления, но стало очевидно, что доктору хотелось большего. Он просто не мог сказать это и лишь нащупывал пальцы хуфы, чтобы добавить еще один.
Хотя Шэнь Ляншэн понял его намерения, он притворился незнающим и даже зашел так далеко, что остановил руку. Он сел и позволил Цинь Цзину, сильно напрягаясь, засунуть в себя другой его палец. Проход мужчины засасывал пальцы, словно побуждая его возобновить вхождение.
«Что с тобой творится?»
«Ты... - хуфа знал, что происходит, так почему спрашивал? Цинь Цзин почувствовал раздражение, но знал, что мужчина не станет ничего делать, пока он не скажет это вслух. Он мог только оставить весь стыд, что у него еще был, и сказать честно. - Правда зудит...там, поэтому помоги мне».
Отбросив скромность, дальше все пошло намного легче, так как уже ничего не казалось невозможным произнести теперь. Шэнь Ляншэн только возобновил работу пальцами, когда руки Цинь Цзина скользнули вниз к паху хуфы и накрыли его достоинство. Затем последовала подсказка доктора: «Ты тверд? Поторопись и вставь его в...»
«Уже не терпится?» - Шэнь Ляншэн начал раздеваться, продолжая действовать пальцами. Стянув вниз штаны, он открыл набухший ствол. Он уже собирался приказать мужчине сесть, когда мужчина, не в состоянии ждать ни секунды больше, держа орган прямо и найдя правильное положение, сразу полностью сам насадил себя на него. Все его достоинство
обдало влажным жаром, и Шэнь Ляншэн не смог сдержать тихого вздоха, слетевшего с губ.
Свет свечи качался так же, как и Цинь Цзин бессмысленно качался на коленях Шэнь Ляншэна. Спереди он не показывал никаких признаков деятельности, но сзади он получал несравнимую стимуляцию, словно удовольствие, принадлежащее переду, было заточено сзади этим сомнительным афродизиаком. Каждый дюйм его внутренностей был на высоте чувствительности, как если бы все его нервные окончания были перенаправлены в одно это место. В то же время ему казалось, что этого было недостаточно, он был голоден в один момент, но всегда еще голоднее в следующий. Все, что он мог сделать, так это умолять Шэнь Ляншэна: «Пойдем в кровать...ты сверху...так быстрее...»
Услышав это, Шэнь Ляншэн взял мужчину на руки и отнес в кровать. Усадив Цинь Цзина, он воспользовался шансом раздеться, но осознал, что мужчина не мог ждать даже столько. Как только орган покинул его, Цинь Цзин заменил его тремя собственными пальцами и начал двигать ими, смотря на Шэнь Ляншэна наполовину обиженным, наполовину отчаянным взглядом. Хуфа ощутил, как огни желания поднимаются в нем выше и жарче под взглядом этих глаз, так что он быстро избавился от всей одежды и бросился на постель, атакуя мужчину. Он зарылся внутрь и не двигался ни назад, ни вперед, вместо этого шевелясь внутри Цинь Цзина, словно ноги пловца в воде. Тем временем он спросил: «Как тебе это?»
«А...да...да...» - рассудок Цинь Цзина был в полном смятении, когда он поймал слабое дуновение призрачного аромата. Как оказалось, бальзам был без запаха в нормальных условиях, но высвобождал теплое благоухание в жаре желания. Оно усиливало возбуждение, но также добавляло ясности.
Вернувшись на землю благодаря аромату, в голове Цинь Цзина прояснилось, и каждая частичка наслаждения снизу прошла путь к его макушке, а затем к каждой из четырех конечностей и каждой косточке. Это вызвало невыносимый трепет, который заставил его обхватить руками шею Шэнь Ляншэна и безудержно извиваться. Ощущение их кожи, трущейся друг о друга, принесло ему такой экстаз, что он захотел, чтобы они слились в одно единое, а их плоть и кровь навечно смешались.
Шэнь Ляншэн также ощутил благоухание. Глаза Цинь Цзина горели желанием, когда он выставил свою грудь, трясь своими возбужденными сосками о соски Шэнь Ляншэна, очевидно в погоне за стимуляцией любым возможным способом. При виде этого, хуфа мог поклясться, что его собственное сердцебиение на самом деле участилось. Хотя он и знал, что это было из-за призрачного аромата, он все же ощущал в груди что-то неописуемое, почти как волнение, поднимающееся изнутри, принуждая его поглотить этого мужчину полностью, плоть и кости, так чтобы этот человек был полностью его.
«Посмотри на меня, Цинь Цзин», - потребовал он, прежде чем выпрямился, наполовину встав на колени. Он толкнул ноги доктора вверх, а затем прижал их вниз, сложив его напополам, как кусок бумаги, так, чтобы его задняя часть была в воздухе. Даже со своего положения Цинь Цзин мог видеть погружающееся в него достоинство: полностью входящее, а затем полностью выходящее. Огромный ствол был словно анаконда, бурящая свой путь глубоко внутрь него, посылая волну за волной удовольствия, грозящая поглотить все его жизненно-важные органы.
«Ну ты и шлюха. Как еще ты хочешь, чтобы я тебя отымел? Хм?»
Шэнь Ляншэн никогда не произнес бы такие вульгарные выражения страсти, но в этот раз его сердце и правда стучало, как барабан, со временем лишь ускоряя темп. Такое ясное ощущение заставило его отбросить все ограничения и полностью отдаться этому плотскому занятию.
«А...ха...» - у Цинь Цзина не было ни малейшего представления, как еще его можно поиметь или как справиться с этим. Шэнь Ляншэн связал его член в прошлый раз, предотвращая его освобождение, но он знал, чем все кончится. На сей раз, однако, его член не станет твердым несмотря ни на что. Сейчас он, безусловно, испытывал взрывающий сознание экстаз, но не знал, как ему достичь конечной вершины.
Шэнь Ляншэн мог быть в состоянии полной отдачи, но все еще держался за крупицы рациональности. Волнуясь за выдержку Цинь Цзина в этой позе, он наконец опустил мужчину вниз после дюжины толчков, засунул подушку под его бедра и возобновил толчки в миссионерской позе. Он чувствовал, как скользкие мягкие стенки обворачиваются вокруг него, продолжая сжиматься и дрожать у его головки, словно пытаясь приклеиться к ней. При подобном обращении с его членом даже человек с таким самоконтролем, как у Шэнь Ляншэна, был не в состоянии долго выносить это, и прежде, чем сгорела бы палочка благовония, он достиг освобождения.
Восстановив дыхание, он посмотрел на Цинь Цзина и увидел в глазах доктора следы слез, поэтому он притянул мужчину в свои объятия - их нижние части все еще были сплетены - и соединился с ним губами, запустив страстный обмен.
«Твой приятель - ужасно покладистый. Может ли быть, что ему недостаточно хорошо? - после нескольких поцелуев Шэнь Ляншэн снова стал твердым и начал медленно толкать себя, лаская слабый член мужчины. Он наклонился к его уху. - Что мне сделать, чтобы тебе было хорошо?»
«Я...ну, я определенно больше никогда не буду использовать это снова... - проворчал Цинь Цзин, а затем прошептал мужчине на ухо по секрету. - Не то чтобы это неприятно... Это так приятно там, внизу...так приятно, что я мог бы умереть...»
«Смотри сам... - Шэнь Ляншэн провел рукой до места их соединения и ответил более тихими словами страсти. - Ты такой горячий и мягкий здесь, и такой тугой, я просто хочу делать это всю ночь напролет».
«Хорошо... - Цинь Цзин снова его поцеловал и пробормотал. - Я люблю тебя, так что... Одна ночь, как минимум... Я хотел бы провести всю оставшуюся жизнь в постели с тобой...»
Снаружи хижины долгая ночь становилась все холоднее, но внутри все взрывалось жаром и страстью.
Близко прижимая Цинь Цзина, Шэнь Ляншэн бросал себя глубоко внутрь, словно он мог успокоиться, только когда его раздутые шары также войдут в доктора. Его лобковые волосы стали влажными от сочащегося из мужчины сока, и образ черных, блестящих волос скользящих по двум светлым ягодицам был воплощением эротизма.
«Повернись и нагнись», - спустя какое-то время Шэнь Ляншэн приказал сменить позицию. Доктор согнулся, встав на колени, толкая свои бедра в воздух. Отверстие между ягодицами было растянуто так сильно, что открылось, словно цветущий бутон. На рыльце висели молочно-белые жемчужины - семя, только что им излитое.
С задней точкой в воздухе, Цинь Цзин ждал нового вхождения, но ощущал корень своего неземного наслаждения лишь трущимся взад и вперед рядом с входом, упрямо отвергая его приглашение. Он мог только потянуться назад руками и раскрыть свои ягодицы, умоляя: «Я не могу больше. Вставь его, быстро...»
Прежде, чем закончил, он почувствовал, как мужчина снова вошел в него, на этот раз в компании двух рук на его груди, грубо играющих с его сосками. Он освободил свой голос, стоная и крича, как вдруг все резко закончилось - это было так приятно, что он плакал.
Хотя он не мог достичь освобождения через свое достоинство, бесконечный поток наслаждения пришел сзади и образовал густую сеть, окутывающую его крепче и крепче. В конце, после бесчисленных смен позиций и многих часов, призрачный аромат больше не мог держать его в сознании, и у него в глазах потемнело.
Но последнее, что он запомнил, прежде чем потерял сознание, была не бесконечно-глубокая траншея плотского желания, а мягкое прикосновение мужчины, вбиравшего поцелуем его слезы и следы от них - снова и снова, упрямо и импульсивно на его закрытых глазах.
[1]В некоторых ситуациях по обычаю дарятся «подарки первой встречи».
[2]Строчка из стихотворения Лю Юна о его тоске по любви.