Chapter 9
Без глины и земли на нас сразу стали заметны новые синяки
и ссадины. Если так и дальше пойдёт, к концу третьей недели на полосе будет наша братская могила, где-то в бассейне с грязью. Опять мной меланхолия овладевает. Тортик бы с кофе. Кстати, про кофе: в малом зале нас уже ждёт Эрик. Тоже переоделся, а вот поза всё та же: подпирает стену, руки сложены на
груди, взгляд безразличный.
— Джон с Софи, Дин с Рейчал. Выскочка, к груше, — сухо приказывает он.
Да он и имена наши знает, меня, видимо, зовут выскочка. Я подхожу к ближайшей груше, от него тут всё равно не спрячешься, как бы мне этого не хотелось, но встаю за неё, чтобы иметь возможность видеть ребят на матах.
— Показываем атакующие и обманные выпады, блоки, увороты! Всё, что умеете, — он отрывается от стены и начинает ходить вокруг ребят, а я
приступаю к избиению груши, вкладывая в удары всю обиду, раздражение.
— Вешать сама будешь. — Что? Ах, груша. Я перехватываю снаряд,
обтянутый жесткой кожей, и привожу его в равновесие. Эрик стоит рядом и следит. В его стальных глазах снова горит интерес. Уж лучше бы презрение. Его взгляд опускается вниз, и он недовольно поджимает губы.
Посмотрев в том же
направлении, я вижу свои руки, с которых капает кровь, ей же пропиталась ткань на коленях. Ещё один повод любить свободные брюки. Эрик резко поворачивается и уходит в дальний угол, а я так и остаюсь любоваться своей кровью, присев на лавочку рядом со снарядами. Закатав
штанины, осматриваю колени: разбиты не сильно, а крови много. Руки, впрочем, тоже совсем немного содраны. Что могло сделать кровь такой жидкой, что она сворачивается плохо? Рей бы объяснила, но ребята тренируются и не смотрят в мою сторону - всего за день Лидер приструнил их любопытство, а может, это
усталость сказывается.
— Руки вытяни! — грубовато просит Эрик. Я резко поднимаю глаза и открываю их ещё шире от увиденного: он сидит на корточках напротив меня, в руках ватный тампон и противомикробный раствор. В зале есть аптечка.
— Живей!
— Я сама.
— Это приказ. — Пришлось подчиниться. Он аккуратно берёт мою руку, и обрабатывает ссадины, вытирая кровь. После чего кладёт на костяшки стерильную салфетку и заматывает бинтом. Со второй рукой он проделывает то же самое, а затем переходит на колени.
Зачем он это делает? Какое ему дело до моей крови? Он сам пару часов назад истязал нас в дождь на
полосе препятствий, где мы падали, царапались и выкручивали суставы. Не понимаю я этого человека. Намотав последний бинт, он сгибает и разгибает мои колени, проверяя
подвижность, и снова меня ошарашивает:
— Снимай толстовку и кроссовки и на маты. Будешь захваты отрабатывать, пока все снаряды кровью не измазала.
— На ком? — решаю я уточнить.
Эрик равнодушно смотрит на меня и поднимает бровь.
— На мне, — коротко отвечает, а я так и сажусь обратно на скамью, эх не в силах поверить в происходящее.
А он отправляется к матам в дальней части зала, снимая на ходу куртку. Да он же огромный! Майка обтягивает его накачанное тело: грудь, спина, пресс — качок. Широкие плечи; под кожей рук,
покрытой рельефным рисунком из вен, перекатываются упругие мышцы. На обоих предплечьях вытатуированы лабиринты с символом бесстрашия в центре. Я не хочу с ним на маты.
— Долго ещё ждать, выскочка? — спрашивает он, снимая берцы.
Выбора, похоже, нет. Плетусь за ним. Снимаю кроссовки, поставив рядом с его обувью, и уже начинаю расстёгивать толстовку, но
останавливаюсь, вспомнив, что под ней только топ.
— Толстовку обязательно снимать? - стараюсь придать голосу как можно больше безразличия. Он кивает, равнодушно изучая меня глазами. Я с вызовом смотрю в них и начинаю снимать толстовку, не отводя взгляда. Видок у меня
нехарактерный, конечно: носки, жутко обтягивающие штаны Софи с кровоподтёками, которые хотя бы движений не стесняют, и спортивный топ.
Живот, спина, руки... Всё открыто. Кожа уже блестит от пота. Да и грудь закрывает только эластичная ткань топа, а в зале холодно. Блять!Похоже, он сам не ожидал увидеть так мало одежды. Его взгляд стал заинтересованней, и где-то в глубине его зрачков появилась похоть. Но выбирать, как я уже говорила, не приходится, и я сразу бросаюсь в атаку, в итоге заведя ему руку за спину и поставив подсечкой на колени. Он освобождается, и я оказываюсь лицом на матах. Не плохо. Он помогает мне встать, и мы продолжаем наш "обмен
любезностями". Я даже вхожу в раж и пробую применить удушающий сзади, но он перекидывает меня через себя, как будто я ничего не вешу. Он снова
протягивает мне руку, помогая подняться, но как только я встаю на ноги, оказываюсь прижатой спиной к его груди, а моя шея надёжно зафиксирована
локтевым сгибом его правой руки. Непередаваемые ощущения! Врагу не пожелаешь... Я кладу свои ладони на руку, удерживающую меня. Бесполезно, знаю.
— Эрик, прекрати душить неофита! — Фор. Откуда он здесь? Я чувствую, как Эрик напрягся, так ведь, и правда, задушить может...
— Фор, всё в порядке. Лидер учит меня освобождаться от захвата, — Зато Эрик расслабился, и я почувствовала, как он усмехнулся. Жаль, это не единственное, что я сейчас чувствую.
— А ты разве не умеешь? — обжигая мою шею горячим дыханием, шепчет он.
Это какая-то игра? Он кладёт вторую руку мне на живот, плотнее фиксируя меня. Он мог бы уже
задушить меня или сломать мне шею. Но вместо этого стоит и ждёт, когда я начну вырываться из его таких сильных, тёплых, но смертельно опасных объятий. Мои ладони на его голых накачанных руках. Спиной я ощущаю, как
быстро бьётся его сердце, а его пылкое дыхание своей шеей. Его большая горячая ладонь на моём голом животе. Слишком близко. Слишком интимно. Всё
слишком! Могу поклясться, что его дыхание сбивается, и тот огонек пошлости в его зрачках... Я почувствовала... И тут меня как кипятком окатили! Тело
отреагировало быстрее, чем догадка сформировалась: удар, подсечка, толчок, удар. И вот мы уже лежим на матах. Ещё один удар локтем в корпус - хорошо,
что у него ножа сейчас нет, - и я вскакиваю на ноги и присаживаюсь на край матов, надевая толстовку и кроссовки. Боюсь обернуться и увидеть
подтверждение в его глазах.
— Всё-таки умеешь. — И я смотрю на него. Он все ещё сидит, сцепив пальцы и положив локти на согнутые колени, и взирает на меня.