19.
Весь следующий день я чувствовал себя физически истощенным. Вечером пытался поесть – и крошка в горло не лезла. Ночью приснился кошмар. Тот странник, гарантирующий полную свободу сказал, что мне нужно опасаться – но чего или кого? Решил проигнорировать очередной сон и проснулся на удивление бодрым. Не думаю об Астрис и понимаю, как буду поступать с больницей.
В комнате для персонала встречаю Реймонда и Андреа с одинаковой ухмылкой. Глубоко вздыхаю и пожимаю плечами, мол, да, остаюсь.
— Мы знали, что ты останешься. — с нескрываемым удовольствием говорит Реймонд.
Я отворачиваюсь к своему шкафчику, чтобы скрыть собственную улыбку.
— Ты здесь ради Астрис?
— Частично.
— Она недолго радовалась. — говорит Реймонд
Я оборачиваюсь.
— Что вы имеете в виду?
— Далила рассказала ей о маме
— Черт.
— Мне нужно быть на месте, когда она проснется. — произносит Андреа. — Ей плохо, очень. Далила, кажется, себе места не может найти и винит, что рассказала все.
— Это было ее решением. — вскидывает ладони Реймонд.
Андреа выходит за дверь и останавливается.
— Том, ты выведешь ее сегодня на прогулку?
— Она снова живет по обычному распорядку санатория?
— Пока да, — отвечает Андреа, поворачиваясь к нам. — Доктор Чен хочет постепенно вернуть ее обратно в жизнь.
— Далила просто не позволит мне находиться рядом с ней.
— Далилы уже не здесь, не так ли? Я спрошу у Астрис, что она хочет. — улыбается Андреа. — А если она скажет, что хочет тебя?..
Понимая, что краснею, отвечаю:
— Хорошо, я могу ее сопроводить. Но только если ты уладишь это с Далилой.
Алонзо усмехается:
— Конечно, Том не ушел с работы только для того, чтобы Далила Стефенсон его уволила. Я прав или нет?
Я бросаю на него взгляд, а он лишь сильнее засмеялся.
— Ты не можешь винить меня за подколки, — замечает Алонзо, поднимаясь. — Я слишком рад, что ты все еще здесь.
Я мысленно с надеваю маску безразличия, чтобы скрыть, насколько меня тронут его слова. Астрис была не единственной причиной, по которой я остаюсь в больнице, хотя то, как она смотрела на меня вчера... Господи, я едва не поцеловал ее. Потому что она словно ждала этого поцелуя. Хотела его.
Закрываю дверцу шкафчика.
Я остаюсь, потому что хочу поговорить с ней дольше семь минут. И остаюсь, потому что, если бы ушел, то потерял бы Реймонда, Андреа и Хоакина. Слишком много утрат.
«Это плохо, — думаю я, направляясь в столовую, чтобы помочь мистеру Уэббу позавтракать. — Я должен быть готов уйти в любое время. Не высовываться. Делать свою работу...»
Спустя час вижу Андреа, на всех парах направляющуюся ко мне.
— Астрис готова к прогулке. Она специально попросила тебя.
— Правда?
Андреа кивает.
— Как я уже сказала, у нее сейчас свобода выбора. Далила пришла в ярость, но ей пришлось вернуться обратно домой по крайней мере, через пол часа она вернется. У тебя хватит времени прогуляться с Астрис. — Она кивком указывает на столовую. — Астрис там, заканчивает обед. Подбодри девочку, у нее тяжелый день.
Я киваю и направляюсь к ней. Вижу, как она нависает над полупустой тарелкой обеда, глаза опухшие от слез, а на губах, при виде меня, играет еле заметная улыбка.
— Как ты? — сказав слова приветствия, спрашиваю я. Сажусь на стол напротив Астрис и заглядываю в опустевшие глаза.
— Не знаю... Что-то не даёт мне покоя со вчерашнего вечера.
— Мне жаль на счёт родителей, Астрис. — Я протягиваю ладонь и беру ее за руку, переплетая пальцы. Знаю, настолько интимен этот жест.
К ее глазам снова подступили слезы. Я склоняю голову.
— После смерти отца я подумала, что мой детский внутренний мир рухнул. Мама была единственным человеком, который поддерживал меня.
— А... Далила?
— Даже слезинки не проронила. Может, у нее просто... Отключены эмоции или полное игнорирование ко всему, что происходит вокруг.
— Она любит тебя. Просто боится своих собственных чувств.
— Да-а, и эта мысль даже не помешала мне съесть огромный обед.
— Тебе это, наверное, нужно.
— Возвращение из мертвых – тяжелая работа. — Ее глаза снова увлажняются, и она закрывает лицо руками. — Ты, вероятно, думаешь, что я плакса, раз плачу без остановки уже один день?
— Нет, — протестую я. — Я знаю, каково терять близких людей. Не мог прийти в себя ещё три месяца после такого. Ты справляешься как получается. Нам обоимтяжело пришлось.
— А как справляешься ты? У тебя мрачное чувство юмора?
— У меня? Нет, у меня вообще нет чувства юмора.
Она слегка рассмеялась.
— О, хорошо. Я тоже смогу узнать твои худшие качества.
Мое лицо ничего не выражает, а сердце наполняется мечтами. Астрис была свободна, и она хочет узнать меня. У нас было больше семи минут. У нас было время, чтобы выяснить, кто мы...
Вместе?
Астрис отталкивает поднос.
— Пойдем прогуляемся. Мне нужен свежий воздух.
Я поднимаюсь со стула и предлагаю ей руку.
— Спасибо, Том.
Мы выходим из столовой на улицу. Астрис поворачивает лицо к яркому солнцу так же, как и на каждой прогулке, которую мы совершали. Потому что она всегда была собой. Даже тогда.
— Все так реально, — шепчет Астрис. — Как будто у меня было размытое зрение, и теперь я могу четко видеть. — Она глубоко вдыхает. — Мы уже гуляли так несколько раз, не так ли?
— Да. — киваю я.
— Мы были друзьями? Думаю, да. Ты единственный, кто относился ко мне так, будто я все еще здесь.
— Потому что ты и была здесь.
Ее ладонь сжимает мою руку, и Астрис на мгновение уткнулась лицом в мое плечо. Мы подходим к скамейке и садится рядом. Насекомые гудят в высокой траве, и облака плывут по прекрасному голубому небу.
— Как ты узнал, что я там? — спросила Астрис. — Даже врачи думали, что я потеряна.
Я жму плечами.
— Не пожимай, – велела она. – Твои мысли не являются несущественными. – Она прижала руку к губам. – Я уже говорила это раньше, не так ли? Ого, дежавю на стероидах.
– Мой папа говорил, что я могу осветить любую комнату. – Ее глаза наполнились слезами. – Ты знал, что они ушли?
– Да.
– Но ты не сказал мне. Никто мне не сказал. И я все спрашивала и спрашивала... Не люблю говорить на эти темы... Но все равно, если ты единственный, кто меня слушает, то не молчи.
— Постараюсь, мисс Стефенсон.
Астрис вскинулась с широко раскрытыми глазами.
— Боже мой, Томас... у тебя есть второе имя или фамилия?
— Том Каулитц-Трюмпер
— Господи, Том Каулитц-Трюмпер, зови меня Астрис, или я тебя убью.
Я рассмеялся.
— Это против правил.
— Нахрен правила. Ты можешь звать меня по имени, потому что я тебя знаю. Мы знакомы. Мы друзья, помнишь?
— Помню.
Она была права. Мы знаем друг друга. Она знает меня лучше всех, потому что видела меня настоящего. Ей не нужно было бояться, что я замолчу; с ней у меня был голос. Юмор. Я почти не вспоминаю о переломных моментах.
Мы сидим несколько долгих минут, а затем тело Астрис резко начинает дрожать от рыданий.
— Воспоминания приходят волнами, — поясняет она. — Доктор Чен просит не сопротивляться им. В противном случае будет страшнее, если они обрушатся все сразу.
Это было против правил, но я обнимаю ее и крепко прижимаю к груди. Она закрывается в мое плечо. Идеально устраивается в моих объятиях. Ее слезы увлажняют мою рубашку.
— Прости, — шепчет Астрис. — Я тебя залила.
— Не извиняйся. Мне никогда не нравилась эта форма.
Она рассмеялась сквозь слезы.
— Ты уже так меня обнимал. Когда я была напугана и плакала той ночью. Ты остановил его.
— Ты хочешь об этом поговорить?
— Нет, — отрезает она. — Не могу думать о нем прямо сейчас. Но мне хорошо. Ты хороший обниматель, Том.
— Я стараюсь.
— А что насчет тебя? Я не могу вспомнить, чтобы мы когда-нибудь много говорили о тебе во время наших прогулок.
— Не из-за отсутствия попыток. Ты любишь задавать вопросы.
— Правда, — повторяет Астрис. — Что насчет тебя? У тебя здесь есть семья?
— Нет.
— Где они?
— Не знаю.
— Как не знаешь?
Я жму плечами.
— Они погибли. Оба.
— Так где же ты живешь?
— Я снимаю квартиру неподалёку. Это около пятнадцати минут отсюда.
— Один? Или у тебя есть сосед по комнате? — Чувствую, как она напрягается, словно собираясь с силами. — Или... подруга?
— Нет никакой подруги. Я живу один.
— У тебя есть собака? Золотая рыбка?
— Домашние животные у нас не разрешаются.
Она изогнула шею, чтобы посмотреть на меня, и ее губы оказываются в нескольких дюймах от моих.
— Но, Том...
Я ерзаю под ее вопросительным взглядом.
— Я знаю, звучит не очень, но мне много не надо.
— А как насчет любви? — хмурится она.
— А что с ней? — хмурюсь в ответ.
— Должен же был кто-то тебя любить. Когда ты был маленьким?..
— Родители до шестнадцати лет были живы. Они обеспечивали нас и помогали во всех начинаниях. Потом все обрушилось.
Вдруг понимаю, что рассказ о себе занимает считанные секунды.
«Семь минут. Я живу семиминутной жизнью».
— Не надо меня жалеть, — грубовато кидаю я, отворачиваясь от ее недоверчивого взгляда. — Что есть, то есть.
— Нет, я...
Ее взгляд останавливается на стекле больницы. Слежу за глазами Астрис и тоже смотрю в ту сторону.
- Это... полиция?
- Похоже на то.
- Что она здесь делает?
Наблюдаю за тем, как Андреа поспешно направляется в нашу сторону. Ее лицо не выдает ничего, кроме непонимания. Мигом отстраняюсь от Астрис и перевожу взгляд с нее на медсестру.
- Всех срочно вызывают в холл больницы.
- Что случилось?
- Кто-то украл дорогое колье Шерил, в котором она должна сегодня ехать на встречу...
***
Недолго думая, мы поднимаемся с насиженных мест и направляемся в холл, где, судя по всему, уже начато расследование. Здесь царит полная неразбериха - перепуганные пациенты и персонал больницы сбились в тревожные кучки, тревожно переговариваясь. Полицейские, расхаживая взад-вперед, внимательно осматривают каждого, кто находится в помещении.
Заметив приближающуюся Астрис, один из стражей порядка преграждает ей путь, требуя предъявить документы и подвергнуться обыску. Женщина, запинаясь, пытается возразить, но полицейский, не слушая ее объяснений, грубо хватает ее за руку, оттаскивая в сторону.
Наблюдая за этой сценой, я с нарастающей тревогой понимаю, что Астрис, как сестра Далилы, является главной подозреваемой. Я, не раздумывая, устремляюсь к ней, намереваясь вступиться, но мой путь тут же преграждает другой полицейский, хмуро глядящий на меня исподлобья.
Полиция обыскивает все – рюкзаки, палаты, карманы и даже личные шкафчики. Реймонд недоуменно разговаривает с Миком, который выходит на свою последнюю смену, и тут же бросает свой взгляд на меня. Астрис даже никто не пытается защитить – полицейским все равно, кто она. Главное – найти колье.
— Вы тоже будете проверены, — рявкает он, схватив меня за плечо и резко разворачивая к стене. — Не рыпайтесь!
Не успевая опомниться, оказываюсь прижат грудью к холодной поверхности, а грубые руки полицейского принимаются обшаривать мои карманы. Металлоискатель, которым тот проводит по моему телу, вдруг издает пронзительный писк, заставляя всех присутствующих замереть.
Медленно извлекая из моего кармана нечто блестящее, полицейский изумленно замирает, разглядывая знакомое колье Далилы. Перехватив его взгляд, я чувствую, как в груди все сжимается от ужаса и недоумения.
— Да как вы посмели! — возмущенно восклицает Астрис, вырываясь из хватки другого полицейского. — Он не мог этого сделать! Отпустите меня!
Однако ее слова тонут в общем гвалте – пациенты, персонал и стражи порядка, сбитые с толку случившимся, принимаются возбужденно переговариваться, выдвигая все новые предположения и обвинения. Я, оглушенный происходящим, лишь растерянно перевожу взгляд с обнаруженного украшения на хмурое лицо полицейского, пытаясь осознать, как это могло случиться.
Мне хочется закричать, что я не виновен, что кто-то подстроил эту ужасную ситуацию, но слова застревают в горле, душимые волной панического страха. Сердце бешено колотится, грозя выпрыгнуть из груди.
Растерянно озираясь, замечаю, что Астрис, оттолкнув полицейского, решительно направляется ко мне, намереваясь что-то сказать. Однако ее путь вновь преграждает стражник, грубо хватая женщину за руку и оттаскивая в сторону.
— Я не виноват! — последнее, что могу выкрикнуть, прежде чем меня заталкивают в персональный кабинет Реймонда, где уже сидит зареванная Шерил.