50 и одно дыхание легче

— Итак, мисс Пейн, что есть в вашем арсенале, чтобы сразить меня? Кексы вкусные, — жуя, интересуется Ник, запивая чаем.

— Хм, вряд ли ты будешь ждать четыре часа, пока приготовится индейка с апельсинами, поэтому предлагаю сделать пасту с креветками. Но креветки у меня закончились три дня назад, так что придётся идти в магазин, — пожимаю плечами, облокачиваясь о кухонный островок рядом с Николасом.

— Пошлём Майкла сначала в супермаркет, а потом за моей одеждой. У меня сегодня выходной, да и выходить отсюда я никуда не хочу. Буду разбрасывать свои вещи по твоей квартире, чтобы какой-нибудь очередной Дастин увидел, что ты моя, крошка, — хмыкая, Ник поднимается со стула и демонстративно вытряхивает из сумки своею одежду.

Наблюдаю за тем, как он, обмотанный полотенцем, запихивает между подушками дивана свои носки, а под стол бросает туфлю. Довольный собой и улыбающийся, что для меня постоянно кажется чем-то сравнимым с открытием нового материка, направляется в спальню, чтобы позвонить Майклу.

Это так странно. Да вся моя жизнь странная штука. Она меняет своё направление каждый день, и пора бы к этому привыкнуть. Я надеюсь, что у Ника не будет серьёзных проблем с тем, что он перестал чувствовать необходимое присутствие клуба и темы в его жизни. Я, если честно, считаю, что он лукавил, когда сказал, что теперь обычный. О, нет. Николас Холд просто не может быть нормальным мужчиной. Он специфический, как специя. Любая специя. Кто-то её любит, а кто-то нет. У кого-то от неё изжога. А кто-то не может без неё жить. Так вот я, по всей видимости, чересчур обожаю специи.

— Только креветки нужны? — Интересуется Ник, возвращаясь в гостиную и зажимая рукой динамик телефона.

— Да, остальное у меня есть, — киваю я. Чёрт, надо было просто предложить ему сходить в кафе. Хотя у меня не так много денег осталось, но салат я могла бы себе позволить.

— И бутылку вина. Хорошего вина. Живо, — Ник завершает звонок и бросает мобильный на кухонный островок.

— Почему ты не на работе? Ты взяла отпуск? — Спрашивает он, приближаясь и обнимая меня за талию.

— Ага, вынужденный отпуск, скорее всего. Меня отстранили, — цокаю я.

— Что? Какого чёрта? Это не моих рук дело, Мишель. Я бы не стал портить твою жизнь таким способом...

— Я знаю, — останавливаю его и медленно провожу ладонями по обнажённой груди Николаса. — Это моя вина. Не хочу говорить об этом. Мой косяк.

— Дэйв мой должник, Мишель. И если я скажу ему, чтобы он повысил тебя, то он это сделает, — напоминает Ник.

— Об этом я в курсе, поэтому не хочу, чтобы ты ничего ему говорил. Это, действительно, моя ошибка. Я заслужила. И я в порядке, — заверяю его.

— Почему бы тебе не начать своё дело, Мишель? Не открыть собственную студию?

— О, нет. Во-первых, у меня нет денег на это. Во-вторых, это серьёзная ответственность. В-третьих, это отнимает много времени, а я только недавно поняла, сколько всего интересного вокруг меня. Я не хочу упускать свою жизнь. Я хочу жить в ней, видеть красоту и открывать для себя что-то новое. Мне нравится моя работа.

Николас подхватывает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я богат, ты же помнишь? И я бы хотел стать твоим спонсором. Мне нужно куда-то постоянно вкладывать деньги, чтобы они приносили доход. Я могу тебе помочь.

— Тебе не нравится роль просто моего мужчины, Ник? Тебе её мало? — Улыбаясь, прищуриваюсь я.

— Нет, но надо двигаться дальше. Почему бы и не попробовать? Знаешь, сколько раз я прогорал на ставках, когда начинал? Мне никто не подсказывал, как правильно действовать. Но я вернулся в твою жизнь, Мишель, и хочу в ней участвовать.

— Давай, пока отложим этот разговор на год. Хотя бы на год. Я ещё не привыкла к тому, что ты снова рядом, Николас. Это сложно. Я пережила ужасный стресс, и не готова обсуждать что-то грандиозное вроде открытия собственной студии. Я не справлюсь с потоком информации и, вообще, со всем этим, в один день, — шепчу, умоляя его пожалеть меня. Ведь сейчас всё это кажется мне призрачным сном. Я боюсь поверить в то, что у нас всё наладится. И на привыкание мне тоже нужно время, тем более, после признания Ника в том, что клуб стал для него неважным, я хочу понять его и то, что он хочет дальше.

— Ладно, но с моей памятью всё прекрасно, крошка. Я начну этот разговор через год в этот же день, — наклоняясь, он целует меня. Легко. Невесомо и так сладко.

— Договорились. Выходит, ты теперь не являешься членом клуба тематиков? — Интересуюсь я, отпуская его из своих рук и убирая чашку в раковину.

— Вообще-то, меня отстранили, — удивлённо оборачиваюсь.

— Подожди, ты решил, что тебе клуб не нужен, потому что обиделся на то, что тебя отстранили? Ты лгал, Николас? — Мой голос от волнения понижается.

— Нет...Мишель, нет, — он качает головой и глубоко вздыхает.

— Прости, просто тебя отстранили, и ты понял, что тебе он не нужен в одно время, я вот...

— Я понял это раньше, Мишель. Я нарывался, можно так сказать. Я ведь уже не главный Мастер клуба. Я обычный его член. Последний раз я провёл сессию пьяным, потому что вновь прочёл твоё письмо и увидел тебя в тот день. Оно меня раздавило, как и стыд за то, что я сказал тебе. Мне было плохо и больно. Я поехал туда, схватил первую попавшуюся рабыню, потащил за собой и сильно избил. Меня оттащили от неё. Не волнуйся, я не причинил ей существенных травм, только синяки оставил и немного порезал. Мне казалось, что в тот момент я сходил с ума. Это было сродни тому безумию, когда я наказал тебя ни за что и понял это. Я ощущал себя монстром, подонком. Мне было противно. Там всё было настолько тошнотворно, что я готов был разнести его к чертям собачьим. Я вышел из себя, и Майкл увёз меня домой. А на следующий день Мастер меня отстранил на месяц, но меня это не особо волновало. Я отказался от прав на клуб, вообще. Я заключил сделку на официальную продажу своей доли клубов по всему миру, — шокировано облокачиваюсь ладонями о стол.

— Заключил сделку? — Шёпотом переспрашиваю я.

— Да. И знаешь, в тот момент мне стало так легко. На сердце легко. Это моё прошлое, в котором я жил и прятался. Это тот этап, который я прошёл, и он мне больше не нужен. Я ощутил свободу, Мишель. Я не отказываюсь от игр, но лишь от таких, чтобы нам было обоим интересно. И это не плеть, не ремень, не иглы, не ножи. Это соблазнение. Это страсть. Это охота на тебя. Нет, я не собираюсь тебя снова насиловать, как тогда в том заброшенном доме. Я всё понял, но охотиться за тобой и возбуждать тебя мне нравится. Так что я ушёл оттуда не потому, что меня отстранили, а потому что я сам отстранился от них. Я понял, что хочу снять с себя ответственность за людей, ведь их моральные принципы мне больше не близки. Мне неинтересно, а заставлять себя...этот этап я тоже прошёл и чуть было не потерял тебя. Я отсеял ненужных людей и оставил сейчас тех, с кем я могу поговорить не только о новых вариантах наказания нижних, но и о том, что мне интересно. Об обычной жизни. Об охоте. О лошадях и ставках.

— Почему я не видела, что ты изменился, Николас? Почему не заметила? — Я настолько сейчас обескуражена его словами, что ноги меня не держат, и я сажусь на стул.

— Ты видела, крошка, — улыбается он. — Именно ты со мной это сделала. Даже не так. Ты помогла мне понять, что я, действительно, заслуживаю счастья и нормальной жизни, относительно нормальной. А ты это всё для меня. Алгоритм был довольно прост, но, как и любая с виду лёгкая головоломка, оказалась сложна в исполнении.

Я поражаюсь этому мужчине. Это же надо. Самое удивительное, что люди, и правда, не меняются. Они просто становятся самими собой. Их жизнь выправляется, если они понимают, что не позволяло им двигаться дальше. И Николас это понял без меня. Вероятно, время всё же помогает людям расставить приоритеты.

— Ты шокирована? — Киваю и издаю нервный смешок.

— Я тоже был в шоке, когда до меня дошла эта истина.

— Ты давно её понял? — Интересуюсь я.

— Нет, не так давно. Пару дней назад, а сегодня она подтвердилась. Мне понравилось то, что было между нами. И мне не нужно тебя бить, чтобы получить удовольствие, крошка.

— И ты хотел уйти, — напоминаю ему.

— Конечно. Видеть тебя такую разбитую мной и тем, что я делал; наблюдать за тем, как ты прячешь чёртовы кексы, боясь моей оценки; знать, как ты себя чувствовала, когда я прикасался к тебе, и дрожала от страха, ужасно. Лучшее, что я мог для тебя сделать — уйти, не причиняя тебе боли. Твоя боль для меня невыносима. Ещё одна причина, почему мне до сих пор следует уйти — то, что случилось здесь в последнюю ночь, — сейчас меня пугает его настрой. Николас серьёзен, ведь это правда. Его семья безумна и неизвестно что ещё может сотворить с нами обоими.

— А где сейчас она, Люси? — Тихо спрашиваю я.

— Находится под арестом в собственном доме. У неё на ноге датчик, который сообщает обо всех её передвижениях. От неё ушёл муж, он бросил её...

— И ты, конечно, побежал решать её проблемы, — фыркаю я.

— Нет, — такой простой ответ Николаса озадачивает меня.

— Нет?

— Нет. Я даже не видел её. Последний раз я говорил с Арнольдом и Люси в больнице, куда её привезли той ночью. Я разорвал все отношения со своей семьёй.

— О, Господи. Ты сказал им, что...то есть это...из-за меня? Ник, я не хочу быть виновной в этом. Ведь именно это тебя так удручало. Это всё я. Из-за меня, — Николас поднимается со своего места и быстро подходит ко мне.

— Нет. Ты ошибаешься, Мишель. И если я услышу подобное ещё раз, то применю к тебе силу. Я со зла это сказал. Я извиняюсь за это. Не ты виновата в том, что я их развратил. Это моя ошибка. Однажды ты говорила мне, что я настолько развязал себе руки, что позволяю слишком многое, и это правда. Но не только с собой я это сделал. С ними тоже. Я их полностью обеспечивал Теперь уже нет. Их в моей жизни не будет. И я предостерёг каждого, что если они попытаются испортить твою или же мою жизнь, то все деньги отдам на то, чтобы их уничтожить. Сегодня ты плакала, Мишель, — он указывает за свою спину, напоминая о том, что было здесь ранее.

— Ты плакала, тебе было больно, ты прощалась со мной, пожелав мне быть счастливым, потому что я этого заслуживаю. А знаешь, что я услышал от них? Чтобы я сдох в нищете и как можно быстрее, ведь именно ты используешь и обанкротишь меня. И лучше мне было умереть тогда, в детстве, чем сейчас поворачиваться к ним спиной и лишать всего. Вот этого я раньше не видел. Не хотел замечать. Не хотел сравнивать, потому что было больно. Но я пережил эту боль и увидел, что только ты меня и любишь. Меня, вот такого гада, который издевался над тобой. Ты любила меня и тогда, когда я причинял тебе боль. И тогда, когда ты улыбалась. Ты каждую минуту любила меня. Порой нужно уйти, чтобы услышать, что тебе скажут вслед. Я сказал тебе отвратительные вещи, потому что так меня научили поступать с людьми, которые меня любят. Именно так. И возносить тех, кому я безразличен. Но с меня хватит. Я прозрел. Я многое понял, Мишель. Очень многое. Я буду защищать тебя. Всегда защищать, ведь впереди нас может ожидать новый ад. Из-за тех ошибок, которые я совершил. И мне, как честному человеку, который любит, следует отпустить тебя, чтобы не подвергать опасности. Но я не могу этого сделать, потому что я не честный человек. Я раненный и одинокий зверь, которого вылечила ты. И я хочу быть счастливым. Хочу. С тобой, — он так уверенно, даже обозлённо выплёскивает на меня свои эмоции, отчего у меня даже голова начинает кружиться.

— Ты была права, когда сказала, что я для тебя ничего не сделал. Я только брал и брал, но теперь пришло время отдавать. И я хочу отдать тебе всего себя, как это делала ты и постоянно выбирала меня, даже если это грозило тебе побоями отца. Я восхищаюсь тобой, крошка. Я восхищаюсь тем, что такая девушка встретилась мне. И я не жалею о том, что было между нами. Только благодаря этому мне легче, — утыкаюсь в его грудь лбом и жмурюсь. Слёзы от любви к Николасу скатываются по щекам. Я обнимаю его за талию, а он меня за голову. Целует в макушку, а я улыбаюсь.

— Ты мой самый верный шаг в жизни, Мишель. Ты моя, и другую я никогда не захочу, — поднимаю голову и упираюсь подбородком в его грудь.

— Легче, — шепчу я.

— Да, именно легче, — Николас улыбается и пальцами стирает слёзы с моих щёк.

Я смотрю в его глаза и вижу там тот же цвет топлёного горького шоколада, но теперь в нём так много новых специй, которые я буду любить ещё сильнее.

В этот момент раздаётся звонок в дверь. Ник отпускает меня и направляется, как я думаю, забрать покупки у Майкла. Пока они там шушукаются, отчего я улыбаюсь, достаю кастрюлю и ставлю воду для пасты, как и сковородку, чтобы обжарить креветки.

— Вот, пойду оденусь, — Ник ставит на стол пакеты.

— Спасибо.

Заглядываю в пакет, и мой рот от шока приоткрывается. Да здесь креветок на весь мой курс хватит.

— Зачем так много? — Шепчу я, ужасаясь тому, что мне некуда всё это девать. У меня места в морозилке не хватит даже.

— Я планирую остаться навсегда, Мишель. Хочу много пасты и креветок, — отзывается Николас.

Качаю головой и отбираю несколько огромных свежих креветок. Я очень волнуюсь, стараясь вспомнить всё, чему я научилась. Хотя эта паста моя самая любимая, но всё же я до сих пор опасаюсь, что Николас не оценит. Хочется быть лучшей во всём. Намного лучше, чем раньше.

Пока я обжариваю креветки, Ник возвращается в кухню в джинсах и футболке, садится на стул и открывает бутылку вина. Мы с ним никогда вот так себя не вели. Спокойно, словно каждый день я готовлю ему обед, а он разливает вино, целует меня в макушку и садится на стул, оставляя рядом со мной бокал с вином. Это так...по-настоящему.

— Я нервничаю, — тихо признаюсь, смешивая спагетти и креветки в сковороде.

— Мишель, я не хочу, чтобы ты воспринимала те мои слова так. Я, конечно, специально это сказал, но...пахнет восхитительно. И ты прекрасна сейчас. Я не помню, чтобы за всё наше знакомство чувствовал себя так хорошо и комфортно, — улыбаясь, отпиваю вино и накрываю крышкой сковороду.

— Ещё пару минут, — говорю я.

— Ты сегодня пропускаешь курсы? По моим данным, они у тебя три раза в неделю. Сегодня именно тот день, когда ты должна пойти на них. Я мог бы тебя подбросить туда и потом забрать, — опускаю взгляд и отставляю бокал.

— Нет, я пока временно от них отказалась, — отрицательно качаю головой.

— Тебе они не нравятся? Мы могли бы найти для тебя другие, если ты хочешь. Тебя там не обижают?

Шумно вздыхаю и кривлюсь.

— Мишель, что не так? Помнишь, мы договорились, что теперь будем честно обо всём говорить друг другу.

— Это мои проблемы, Ник. Я...это моя вина, — выдавливаю из себя.

— В чём твоя вина? Спалила там ползала или устроила коллапс в духовке? — Он улыбается, вызывая и на моём лице улыбку.

— Нет, до этого пока ещё не дошло. В данный момент я просто не могу себе этого позволить, и не хочу, чтобы ты предлагал мне заплатить за них. Я сразу говорю, что это не твоя вина, а только моя, — улыбка исчезает с губ Николаса, и он хмурится.

— После того утра, когда ты ушёл, я была настолько разбитой, что у меня началась истерика. Последствия которой ты видел сегодня. Меня тошнило, и я даже не могла двигаться, настолько сильно довела себя. Я опоздала на работу, мне позвонил Дэйв и отчитал меня, а я солгала ему, сказав, что проспала. Он отстранил меня и дал только одну съёмку в неделю. Портфолио. Я максимум заработаю на них сто двадцать долларов. А за месяц, на который он меня наказал, получится не больше четырёхсот. Одно занятие на курсах стоит сорок три доллара, я не потяну. Хоть у меня есть небольшие сбережения, но я хочу купить новую камеру для съёмок и объективы. Постоянно пользоваться вещами Дэйва мне некомфортно, да и за квартиру надо платить. Я ищу ещё место, чтобы заниматься тем, что мне нравится, но пока ответов нет. Если так пойдёт дальше, то на лето я возьму подработку в каком-нибудь ресторане или где-то ещё в этом духе. Я не жалуюсь. Ты хотел знать правду, я тебе её сказала. И я не хочу брать твои деньги, если ты собираешься мне их предложить. Я справлюсь, но пока пропущу курсы. Когда будет возможность, тогда снова буду на них ходить. Я докажу Дэйву, что я не безответственный человек, и на меня можно положиться, — замолкаю, раскладывая по тарелкам пасту, и пододвигаю порцию к Николасу.

— Но всё же это я виноват, Мишель. Я могу поговорить с ним, Дэйв мой должник, — твёрдо произносит он.

— Я об этом прекрасно знаю, Ник. Я не хочу быть той девушкой, которая просит решать проблемы, в которых сама виновата. Я позволила себе истерику, потому что вот такая. Эмоциональная идиотка. Он правильно поступил, Николас. Ты бы тоже так поступил со своим работником, который попросту проспал и не пришёл на важную встречу, где от него зависели какие-то подсчёты или чертежи. Это бизнес. И я прекрасно понимаю Дэйва. Я заслужила, — уверяю его.

— Ты не проспала, Мишель. Ты расстроилась из-за меня. Да, я бы тоже так поступил со своим сотрудником, но если бы он пришёл и честно сказал, что у него проблемы в семье или эмоционального плана, и он попросту не смог в таком виде явиться на встречу, то я бы его отправил отрабатывать сверхурочно, чтобы вернуть мне потерю. Но я бы не лишил его средств существования. Если я вижу, что мой сотрудник всегда показывает хорошие результаты и никогда меня не подводит, и лишь один раз у него произошла непредвиденная ситуация, то наказываю его, но так, чтобы ни он, ни я не понесли убытки. В штате Дэйва достаточно фотографов, которые могли бы тебя заменить или же предложить альтернативу и перенести съёмку. Это человеческий фактор, Мишель. От него никто не застрахован. А если подавлять своих сотрудников, создавая для них невыносимые условия труда, то результата не будет. Они уйдут от тебя. Если бы мне сказали внаглую, что проспали, то я бы убил. Я бы превратил жизнь этого человека в ад. Твоя ложь сыграла против тебя, Мишель. И я советую тебе сказать правду Дэйву, не уменьшая моего участия в этой ситуации.

Он говорит это всё таким спокойным голосом, что я удивляюсь и завидую тем людям, которые работают на Николаса. Он, действительно, умеет учить их, а вот меня только начинает.

— Я не хочу, чтобы он знал о наших проблемах. Это личное, Ник. Это...наше, понимаешь? Я не желаю, чтобы он пришёл домой и обсуждал это со своей женой или же с кем-то ещё. Пусть я лучше буду безответственной в его глазах, но докажу ему, что умею учиться на своих ошибках. Я справлюсь, правда. Обещаю, что решу всё.

— Я же могу проверить твои счета, Мишель, и уличить тебя сейчас же во лжи. Ты ничего не сделаешь. Ты будешь терпеть, но молчать. Как тогда, с одеждой. Я о ней не думал, у меня это вылетело из головы. У тебя есть одежда, которая висит в моём шкафу, и я понятия не имел, что не её ты надеваешь. Бельё было очень похожим и дорогим. Нельзя так, крошка.

Глубоко вздыхаю и теперь я подавлена ещё больше, чем раньше. Он прав. Я хотела сделать, как лучше, а всё получилось через задницу, как обычно, у меня и бывает.

— И, вообще, всё, что принадлежит мне — твоё. Зачем мне эти деньги, если я не могу подарить что-то той, кого я люблю. Зачем мне работать дальше, если причин нет. Моя причина, чтобы жить и дышать — ты, Мишель. И я хочу видеть тебя счастливой. Я хочу быть причастным к твоей жизни и решать твои проблемы. Ты часто говорила, что мои проблемы — твои проблемы. Так почему твой алгоритм не работает в обратную сторону? Тебе не кажется это нечестным по отношению ко мне? Ты сама не позволяешь мне дать тебе что-то, а я этого хочу.

— Это будет выглядеть, словно ты мне за секс платишь, — замечаю я.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас разозлился? — Прищуривается Ник.

— Нет, ни в коем случае, — отрицательно качаю головой.

— А я уже злюсь, потому что не покупаю шлюх, и ты не шлюха. Ты моя. Хорошо, у тебя финансовые трудности, и я прихожу сюда каждый день, чтобы поужинать с тобой. Что ты будешь делать? Как ты вывернешься из этой ситуации? Ты будешь постоянно улыбаться, пока я буду пользоваться и, причём часто, твоим душем, электричеством, твоей едой, за которые платишь именно ты. Ты спокойно не уснёшь, будешь злиться, искать варианты решить свою проблему, носиться с подносами в ресторане и уставать так, что на меня у тебя времени не будет, это вызовет у меня недовольство. И что из этого выйдет? Новая ссора. Сейчас ты сама задаёшь такое направление. А если бы ты позволила мне поговорить с Дэйвом и объяснить ему по-мужски, как не стоит поступать с моей девушкой, и, прежде чем наказывать её, подумать, а на что ей жить, то всего этого можно избежать. К слову, очень вкусно, — жуя пасту, произносит он.

— Сейчас ты заставляешь меня чувствовать себя такой дурой, Ник, — печально отвечаю я.

— Не дурой, Мишель. Я тоже к этому шёл очень долго. Я тоже совершал ошибки, не проверял информацию, причинял тебе боль. А теперь я хочу дать тебе то, что у меня есть. Начиная от крыши над головой, заканчивая умением предполагать итог, который тебя ждёт. Я хочу делиться всем. Я не желаю наблюдать за тем, как ты портишь своё здоровье, своё сердце и приходишь едва живой ко мне. Больше не хочу. Я хочу тебя видеть каждый божий день. Я взял на себя ответственность за твою жизнь. Я завишу от тебя, как и ты от меня. Наши отношения зависят от того, какие проблемы случаются вне их. И позволить, чтобы моя девушка работала официанткой, когда у меня денег достаточно, чтобы она, вообще, не работала, я не могу.

— Ник, я всё понимаю, но боюсь, что Дэйв начнёт считать меня зазнавшейся стервой, которая натравила тебя на него. Он будет косо на меня смотреть, как и другие...

— Пусть только рискнёт это сделать, я его студию разнесу, — грозится Ник. — Если он после разговора со мной ничего не поймёт и не начнёт дорожить тобой, как сотрудником, а не моей девушкой, то плевать. Ты уйдёшь оттуда. Я открою свою студию и найму тебя лично для себя. Тебе всё понятно, крошка?

— Ты очень упрямый, — усмехаюсь я.

— Да. И я очень тебя люблю, — от его слов я шире улыбаюсь. Он изменился. Правда. Он, действительно, стал другим за это время. Николас даже смотрит на меня иначе. С такой теплотой, от которой моя кровь кипит ещё сильнее, чем раньше.

— Раз уж мы заговорили о наших отношениях, то я бы хотел обсудить кое-что важное для меня, — добавляет он.

— Что?

— Отпуск.

— Опять? — Хнычу и закатываю глаза.

— Я согласен на две недели, но они нам очень нужны. Ты и я. Только ты и я. Ты не хочешь провести со мной две недели, Мишель?

— Хочу. Очень хочу, но сейчас...

— Я решу это проблему. Она единственное, что не даёт тебе ответить мне «да»?

— Да, единственная. Тейра с Ллойдами, они вместе летали отдыхать. Ищут для неё какие-то дополнительные занятия. Я ей не особо нужна. Да и за две недели точно не случится ничего страшного. Как только отработаю полгода, то буду готова, — киваю я.

— Отлично. Мне нравится, как мы ищем компромисс, — улыбаясь, Николас наматывает спагетти на вилку и жуёт их.

— Мы не нашли компромисс, ты просто взял и сделал всё по-своему.

— Но ты улыбаешься, значит, тебе нравится то, как я это сделал.

— Очень. Ты хитрый, Николас Холд. Очень хитрый, — смеюсь я.

Он так горд собой, что обвёл меня вокруг пальца. Боже, он лучший. Вот такой странный, и его раны на сердце ещё не зажили, как и мои. Но сейчас я верю в то, что мы справимся. После времени, проведённого в разлуке, каждый вынес урок. И я рада тому, что итог мы хотим одинаковый. Быть вместе.