29
Руки были связаны веревками, на мне была какая-то дырявая одежда, кажется даже не стиранная. Меня вели, наклонив в три погибели, даже не разрешали поднять голову.
Как только темная плитка тюрьмы сменилась белым светом, я тут же услышал восторженные крики людей, радовавшихся моему появлению. Они хотели, чтобы меня казнили, хотели моей смерти, хотели нового правителя. «Больше никаких Моррисов на троне. Какое счастье»,-эта фраза вертелась в головах у всех присутствующих.
Меня с грубостью и отвращением толкали на деревянную постройку, словно я был подопытным, никому ненужным кроликом. Мое тело положили на горизонтальную скамейку, зафиксировали ремнями и шею закрепили двумя досками с выемкой. Вверху висело стокилограммовое острое лезвие, которое после зачтения приговора отсечет мне голову. За этим будет наблюдать вся площадь, все королевство, скорее всего и весь мир...
Закрыл глаза, не желая видеть лица, полные ненависти ко мне. Осталось только дожидаться оглашения приговора и молиться. Молиться не о дороге в рай и верной жизни, дохрена прошу, а о том, чтобы моя маленькая смогла простить меня, чтобы она ненароком не наложила на себя руки и не отказалась от нашей с ней малышки, чтобы не сошла с ума и смогла жить дальше, счастливо и безмятежно, может быть, иногда с улыбкой рассказывая нашей девочке о ее отце. Видит бог, если она найдет себе верного мужа, которого сможет полюбить, то я буду только рад тому, что Даниэлла наконец-то обрела счастье.
Площадь возликовала, когда явился глашатай для того, чтобы расставить все точки над «и».
Навсегда запомню, как она улыбалась, как вставала на носочки, чтобы поцеловать меня в щеку, как сидела рядом со мной, когда мне приходилось ночами напролет разбираться с документами, причитая, что не может спать без меня, как спасала меня из полной задницы, рискуя собой, как первый раз сказала: «люблю», как плакала, когда мы досматривали ее тупые до невозможности мелодрамы, как засыпала у меня на груди, когда я что-то рассказывал, как старалась при всех быть сильной, но со мной разрешала себе дать слабину. Побыть моей маленькой девочкой, которая нуждается в поддержке и утешении.
Нуждается в поддержке... И где я, когда она ей так нужна?
Мужчина с манускриптом стал зачитывать строки, написанные на нем. Я улыбнулся, когда подошел палач для того, чтобы открыть защелку на гильотине.
«Люблю вас, мои девочки. Безмерно. Как никого и никогда. Всегда буду. Простите за все»,-последнее, о чем подумал перед тем, как услышал:
-... господина Морриса признать невиновным.
Даниэлла смотрела на меня, не мигая, за последние пятнадцать минут моего рассказала она испытала всю палитру существующих эмоций.
-И что? Что было дальше?
-Знаешь, этого момента я вообще не помню, будто из реальности выпал. На следующий день мне только сказали, что необходимо инсценировать мою смерть и сделать вид, что я умер в тюрьме, чтобы немного выиграть время и не допустить восстания. Они распустили слух о моей смерти, а мне еще неделю пришлось отсиживаться в камере без связи и питаться одним хлебом да водой.
-Почему ты не написал мне? Хотя бы одно предложение, хотя бы просто долбанные три слова: «Дан, я жив»,-сказала Даниэлла, обрывая мой рассказ.
-Письмо бы все равно не успело дойти, это раз. Второе-наша почта не славится перфекционизмом, потому конверт могли вскрыть, что доставило бы огромные проблемы, и меня бы уже реально грохнули, либо его бы вообще потеряли.
Она кивнула.
-Но почему... почему с тебя сняли вину?
-Не знаю сам. Приговор выносил Верховный Суд Квангромии, я хотел наведаться к ним завтра.
-Это обязательно?
-Мне интересно знать, кто вытащил меня оттуда. Я уверен, он ждёт и хочет поговорить.
-Я поеду с тобой,-блондинка легла на рядом, на кровать, а затем уложила голову на мое плечо.
-И не сомневался в этом. Ты уже раз двадцать сказала, что больше никуда меня не отпустишь,-поцеловал ее в лоб, запустив руку в непослушные волосы.
-Только давай не рано утром, я очень устала,-прохныкала Дана, проведя носом по моему плечу.
-Как скажешь. Сам ужасно спать хочу. Только сначала дай поговорить с ней.
Сполз вниз, чтобы находиться рядом с животом Даниэллы и поднял хлопковую майку, касаясь губами ее кожи. Живот был округлый, но не сильно, едва верилось, что там вообще кто-то мог находиться.
-Золото мое, вот мы и снова встретились. Знаешь, как папа по тебе скучал? А ты, соскучилась по мне?
-Она тоже, я уверена.
Перманентная улыбка возилась в мое лицо после этих слов.
-Когда придёшь к нам с мамой, будешь как сыр в масле кататься: сделаю и гардеробную, и кукол целое королевство скуплю, косметику и всю остальную женскую эм... херню нельзя же говорить при ребенке, да?
Даниэлла засмеялась.
-Нежелательно, любимый,-все так же улыбаясь, она гладила меня по волосам.
-Солнышко, если бы ты знала, как я виню себя за то, что произошло. Прости меня, пожалуйста. За это. Да за все, Дан.
-Ну все, Фил, хватит. Я не держу зла на тебя ни сколько.
-Твой ответ все еще в силе? Я хочу в ближайшее время взойти на престол. Хочу, чтобы ты сделала это вместе со мной. Станешь моей королевой?
Смотрел на нее снизу вверх, сжимая холодную руку в своей. Какое-то время девушка просто сканировала меня без каких-либо эмоции, а потом улыбнулась уголками губ и кивнула.
-Сих слов не преступлю, не нарушу, не предам. Да будет так во веки веков.
С прищуром поднялся на локтях, поняв, о чем она говорит.
-Ты хочешь дать клятву на крови?
-Хочу.
-Тогда не будет дороги назад. Уже никогда. Даниэлла, это опасно.
-Я хочу быть с тобой до последнего седого волоса, Филипп!-она поднялась, схватив меня за запястье.-Хочу умереть, если тебя не будет рядом. Я хотела...-на последней фразе ее подкосило, голос дрогнул. Девушка подняла голову вверх, стараясь сдерживать слезы.-Знаешь, я не хотела просыпаться утром, когда понимала, что не прижмусь к твоей груди и не услышу: «Доброе утро, моя маленькая», засыпать не хотела в одиночку, видеть других людей, слушать их. Мне нужен был только один. И этот один — ты,-уже сквозь дрожь в голосе прошептала, она постоянно сглатывала, а влага скатывалась по щекам.
Притянул ее к себе, несколько раз поцеловав в висок.
-Хорошо, малыш. Мы сделаем то, о чем ты просишь.
***
В кромешной темноте сидели два силуэта: мужской и женский. Вокруг них горели церковные свечи, в воздухе стоял аромат благовоний, а посередине чаша с красным вином. Еще на белой салфетке находилось острие серебряного ножа.
Они решились на это. Решились скрепиться узами не только официального брака, но и принадлежать друг другу перед вышними силами. Доказать свою любовь действиями, дать клятву на крови.
-Я, Филипп Моррис, даю клятву быть верным супругом и в радости, и в горе, в болезни и в здравии оберегать, любить и защищать. Клянусь, что буду любить тебя до последнего издыхания. Сих слов не преступлю, не нарушу, не предам. Да будет так во веки веков,-мужчина сделал надрез на ладони и вытянул руку так, чтобы алая субстанция стекала прямо в тару с вином.
-Я, Даниэлла Бейли, даю клятву быть верной супругой и в радости, и в горе, в болезни и в здравии оберегать, любить и защищать. Клянусь любить тебя до последнего вздоха. Сих слов не преступлю, не нарушу, не предам. Да будет так во веки веков.
Она сделала разрез, после чего молодые люди скрепили руки так, чтобы раны касались друг друга, и кровь смешивалась, капая в дьявольский сосуд. Они дали вечную клятву. После этого каждый сделал по три глотка вина с кровью из чаши. Сначала Филипп, а потом Даниэлла.
Когда девушка выпивала свою порцию, жидкость стекала по ее подбородку, а затем шее вниз. Это происходило из-за объема чаши, она оказалась слишком большой.
Брюнет смотрел на это зрелище и кусал губы от того, как он хотел слизать кровавое месиво с ее тела. Каждая секунда казалась вечностью. Но вдруг принцесса поставила тару на пол и вытерла рот рукой, но на нем все равно остались кровоподтеки.
-Иди ко мне,-он протянул руки, разрешая девушке забраться на свои бедра.-Как же ты потрясно выглядишь сейчас.
Их носы соприкоснулись, играясь с друг другом. Они улыбались, шептали пошлости, касались где только можно и нельзя, но не целовались. Сами того не осознавая, они издевались, запрещая использовать губы.
То Филипп пытался коснуться запретного плода, а девушка отстранялась, то наоборот.
Уже не выдержав, парень сжал в ладони ее шею, притягивая к себе. Дана только прикусила нижнюю, расплываясь в улыбке.
-Тебе же нравится...-он озвучил свою догадку.-Нравится, когда силой беру? Миссис Моррис, а вы стратегическая девушка,-поцеловал ее в уголок губы.-Чертовка.
-Вся в вас, мистер Моррис.
Наконец, он дотронулся губами до ее ключиц, языком не обделяя ни единый миллиметр. Даниэлла выдохнула, откидывая голову назад, и вцепилась пальцами в ворот черного мужского худи.
Моррис слизывал вино с привкусом крови с ее шеи, упиваясь каждой каплей, опьяняло не только вино, но и запах ее кожи. Руки взметнулись к округлой груди, касаясь её, так и наровя сорвать всю ненужную ткань.
Даниэлла стянула с тела мужчины худи, расширенными зрачками разгуливая по его рукам, плечам, торсу. Ей хотелось дотронуться губами до каждого шрама, каждой татуировки, испить все до дна, увидеть самое сокровенное.
-Хочу тебя,-хрипло сказала она, все еще чувствуя руку Филиппа на своей шее.
-Я знаю, малыш,-прошептал ей в ухо, наблюдая за тем, как от этого действия у девушки все тело покрывается мурашками, а глаза блаженно прикрываются.-Скажи, чего ты хочешь? Как ты хочешь? Хочу услышать все в подробностях.
Она ничего не стала объяснять, только толкнула мужчину спиной на холодный камень и уселась бедрами на его пах, как бы случайно поерзав. Опустилась вниз и губами стала касаться вытутаированного текста.
-Я не видела ее раньше. Что здесь написано?-Даниэлла провела ногтями, чуть царапая, по новой татуировке.
Aelthir, aelara, aelthas. Aelinna.
-Моя жизнь, моя любовь, моя погибель. Моя маленькая девочка.
До нее только дошел смысл сказанного, как из замка послышались какие-то возгласы и крики. Девушка устало уронила голову на грудь парня, понимая, что пора возвращаться в реальность.