Глава 27
Я лежала на диване в гостиной. Уснуть не получалось. В животе почему-то все скрутилось от переживания, будто забыла что-то очень важное. Как бы я не пыталась отвлечься, чувство неопределенности нарастало ещё сильнее. Ощущение было такое, будто кто-то собирался умереть. При чем так глупо и не по своей воле...
Умереть. Кто? Мои родные точно живы...Кевин не суицидник, тем более он не один...Нил тоже...Старшекурсники в общежитии, там, чтобы умереть надо столько усилий приложить, например в окно выйти...Элисон...Элисон с Сетом по барам гуляет. Они вдвоем, тем более Элисон проверила карманы своего парня. Но...кажется я забыла что-то очень важное. Что же было по сюжету книги? Черт, очень плохо помню. Я так давно здесь переродилась, что это уже не книга, это моя новая реальность, и никто меня не переубедит в этом.
Кто умер? Кто пропал бесследно для всех в самом начале?
Точно. Нил поругался с Рико...Морияма кого-то «убрал». Кого? Возможно захотел меня, но это вряд ли. Я нужна ему в его команде, ему невыгодно избавляться от ценного ресурса. Тогда... Кто же среди Лисов самый бесполезный? Чье исчезновение не вызовет волны расследований? Чья смерть станет всего лишь сухим фактом, о котором все быстро забудут, как будто этого человека и не существовало вовсе?
Сет.
Сет Гордон. Да, он хорош на игровом поле, но он — «тень». Он плетет интриги внутри собственной команды. Он агрессивен, он практически бесполезен в общей стратегии. Он раздражает всех без исключения — кроме Элисон. Он нужен только ей одной. И его смерть будет на руку не только Рико, но и абсолютно всем.
Надо позвонить Элисон.
Я достала телефон из внутреннего кармана пиджака, который так и не сняла, когда пришла в этот дом. Я быстро, почти не глядя, набрала номер Элисон и, затаив дыхание, прижала аппарат к уху, слушая монотонные гудки, каждый из которых отдавался в висках тяжелым стуком.
На третьем гудке Рейнольдс наконец подняла трубку.
- Что такое, Эри? — ее голос прозвучал сквозь навязчивую какофонию фонового шума.
Я тут же услышала оглушительный гул бара. Где-то на фоне давился динамиками поп-хит, но его почти перекрывали голоса — десятки пьяных, хриплых голосов, выкрикивавших слова, смешивавшихся в невнятный, зловещий гул. Они не говорили, они орали, пытаясь перекричать и музыку, и собственное опьянение.
- Сет с тобой? — выпалила я, очень резко, что меня саму немало удивило.
- Он отошел в санузел. А что? — в ее голосе сквозило лишь легкое недоумение.
Внутри у меня все оборвалось и мгновенно превратилось в ледяной ком. Да. Это тот самый момент. Тот самый поворот, та самая развилка. Гордон умрет. Сейчас, в следующие несколько минут, если не вмешаться.
- Элисон, — голос мой сорвался на шепот, но в нем зазвучала сталь, — срочно иди к нему.
- Что? Зачем? — она не понимала. Элисон явно была в легком опьянении.
- Элисон, это вопрос жизни и смерти, — я говорила уже почти без воздуха, — Потом объясню, клянусь. Но сейчас, пожалуйста, умоляю тебя, просто иди к нему!
Секунда тягостного молчания на том конце провода.
- Хорошо, — наконец выдохнула она. — Но если это твоя пьяная шутка, то наказание будет суровым.
- Элисон, — я с силой сжала телефон, — я никогда не шучу на такие темы.
Рейнольдс не ответила. Вместо слов я услышала, как она начинает двигаться — тяжелое, недовольное дыхание, резкие окрики: «Посторонись!», приглушенный матерный лепет, когда она расталкивала толпу. Ее шаги, быстрые и решительные, отдавались в микрофон. Потом — щелчок открывающейся и тут же захлопывающейся двери, который прозвучал как выстрел.
И потом — тишина.
Тишина на том конце провода и леденящее безмолвие внутри меня. Я замерла, не дыша, сжимая телефон так, что трещали костяшки пальцев. Я слушала. Только отдаленный, приглушенный гул музыки, словно доносящийся из другого измерения. Каждая секунда растягивалась в вечность. Я молилась всем богам, которых знала, чтобы я успела. Чтобы она успела.
И этот резкий, пронзительный, разрывающий душу крик обрушился на меня, как удар током.
— Сет! Блять!
Я инстинктивно отдернула телефон от уха, поморщившись не столько от громкости, сколько от животного ужаса, отчаяния и боли, вложенных в этот вопль.
Связь прервалась. В ушах зазвенела оглушительная тишина. Я неподвижно сидела, все еще сжимая в руке безмолвный аппарат, и в голове крутилась лишь одна, отчаянная мысль, перерастающая в молитву: «Я надеюсь... Я надеюсь, Элисон успела спасти Сета».
Я откинула телефон на другой конец дивана и прикрыла лицо руками. Сейчас, поцелуй Кевина — ничто перед вопросом жизни и смерти Сета. Не то чтобы меня прям волновало его существование, но...Элисон, я делаю это ради неё.
- Кажется...я к ней привязалась. — пролепетала я в свои ладони.
Мои руки дрожали. И не только они. Внутри все свернулось в ком переживаний и страха. Если ещё что-то произойдет...Я не выдержу. Этого нельзя допустить. Только не в этом доме, где в любой момент могут появиться мои чудовища.
Десять минут. Ровно десять долгих, мучительных минут, каждая из которых ощущалась как отдельная вечность, наполненная леденящим душу ожиданием. Я сидела, уставившись в стену, не в силах пошевелиться, пока наконец пронзительный трезвон не всколыхнул гнетущую тишину. Я вздрогнула, словно от удара током, и почти инстинктивно, дрожащими, влажными от пота ладонями, схватила телефон. Палец дрогнул, скользнув по экрану, прежде чем я приняла вызов.
- Да? — вырвалось у меня дрожащим, сорванным шепотом, больше похожим на стон.
В трубке послышался голос Элисон — слабый, безжизненный, словно выдох.
- У него... передоз.
Эти слова, холодные и тяжелые, как надгробный камень, обрушились на меня. Мир на мгновение спрессовался в точку. Но сквозь нарастающую панику пробивался один-единственный вопрос, самый важный в моей жизни.
- ...Он жив? — прошептала я, и в голове зазвучала беззвучная, отчаянная молитва, навязчивый ритм которого бился в такс бешено колотившемуся сердцу: Умоляю, скажи — да. Просто скажи "да".
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем прозвучал ответ.
- Он жив... — произнесла Элисон, и в ее голосе послышалось что-то сломленное, пустое. — Но он не в состоянии нормально мыслить. Не может связать и двух слов... Кажется, его увезут в диспансер для зависимых...
Воздух, которого я, казалось, не вдыхала все эти минуты, с силой вырвался из моих легких — глубокий, прерывищийся, почти рыдающий выдох облегчения. Я рухнула на спинку дивана, внезапно ослабевшая, ощущая, как дрожь, которую я сдерживала, наконец вырывается наружу. Его сердце бьется. Оно все еще бьется в его груди. Кровь течет по его жилам, легкие наполняются воздухом. Он не умер. Он не стал еще одним холодным фактом, еще одной потерей.
«Он жив. Все отлично...» — зазвучало в моей голове, навязчиво и, заставляя цепляться за эту мысль, как за спасительный якорь. В тот момент не было ничего важнее этого. Последствия, диспансер, причины — все это померкло перед одним простым, непреложным фактом: Сет Гордон был жив. И в этом хаосе это было единственной победой, которая имела значение.
Я сбросила трубку. По моей щеке сползла одинокая слеза. Слеза не грусти, а понимания, что я все же могу влиять на этот мир. Моё существование не просто тащиться своим чередом, а имеет значение. И имеет его до такой степени, что я могу даже спасти кого-то от смерти.
В двери раздался поворот ключа. Я быстро смахнула слёзы с лица, включила телевизор и уселась так, будто нахожусь за этим занятием не меньше часа.
Ребята зашли. Сразу стало шумнее и чувство одиночества покинуло меня. Я знала, я не одна, если что мне помогут.
Первым в гостиной появился Эндрю. И похоже последним, так как он закрыл дверь на внутреннюю защелку. Брат подошел ко мне, забрал пульт и выключил телевизор. Молча, даже не поздоровался. Я не поняла, что он ждет от меня, поэтому вопросительно вздернула бровь.
- Дай свой пиджак, — наконец-то заговорил Эндрю.
Я непонимающе взглянула на брата.
- Просто дай.
Пожав плечами, я сняла пиджак и протянула ему. Эндрю принял его с той же методичностью. Его пальцы, быстрые и ловкие, принялись ощупывать ткань, выворачивая каждый карман, проверяя подкладку, ища нечто невидимое, но, очевидно, крайне важное для него.
- Не понимаю чего ты добиваешься, — посетовала я, оставшись в одной рубашке.
Он проигнорировал мое негодование, переведя взгляд на меня.
- Покажи руки.
И тут до меня наконец дошло. Вся эта театральная проверка, этот обыск... Тяжелый, уставший вздох самопроизвольно вырвался из моей груди. Я подняла на него глаза, в которых читались и утомление, и обида.
- Ты думаешь, что не только Сету подсунули наркотики? Эн, мне ничего не давали.
- Просто покажи руки.
- У рубашки не закатываются рукава, — заметила я, указывая на плотно прилегающие манжеты.
- Тогда просто сними ее.
- Как тебе не стыдно заставлять девушку раздеваться, — закатила глаза я.
Эндрю скептически вздернул бровь, все так же ожидая того, чтобы я показала ему руки.
Я поняла, что спор бесполезен. С обреченным видом я расстегнула пуговицы на рубашке, сбросила ее с плеч и протянула ему руки ладонями вверх, а затем перевернула.
- Видишь? Я ничего не принимала внутривенно, на руках только старые шрамы.
Эндрю не стал прикасаться ко мне. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по внутренним сгибам моих локтей, изучая каждую прожилку, каждую отметину. Он искал свежие следы, проколы, красноту — и не нашел. Лишь после этого он едва заметно кивнул.
- Все? Доволен? — пробурчала я.
Он не ответил, молча развернулся и вышел из гостиной, оставив дверь полуоткрытой. Я вздохнула. Это его беспокойство выражается в очень странной манере.
Я вышла вслед за ним. На кухне уже собрались все остальные, и когда я вошла, все их взгляды устремились на меня. Ники, сидевший напротив, сначала одарил меня своей обычной беззаботной улыбкой, но почти сразу же его выражение лица изменилось. Его брови поползли вверх, а глаза прищурились, изучая мое лицо.
- Эри, ты что, плакала? — его голос прозвучал тише обычного, нарушая общий гул.
- Нет, — буркнула я, отводя глаза. — С чего ты взял?
- У тебя глаза красные, — мягко, но настойчиво констатировал он, остановившись прямо передо мной.
Я почувствовала, как по спине пробежала легкая дрожь раздражения, смешанного с усталостью.
- Сейчас три часа ночи, и я отчаянно хочу спать, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тем более, не будем забывать, до этого мы все изрядно выпили. Это называется физиология.
Ники покачал головой, и по его выражению было ясно, что он не купился на мое жалкое оправдание. Но я не собиралась вдаваться в подробности и оправдываться. Я лишь фыркнула, демонстративно скрестив руки на груди, выстраивая защитный барьер.
В этот момент сзади меня возникла еще одна тень. Я почувствовала его присутствие, прежде чем услышала голос.
- Эм, Эри... — начал Кевин, его голос прозвучал нерешительно.
Я резко развернулась, с силой толкнув его ладонями в грудь. Он непроизвольно отшатнулся от неожиданности.
- Дистанция, — прошипела я, хмуро глядя на него. — Два метра. Соблюдай.
Дэй растерянно моргнул, его лицо выражало полное недоумение, но, повинуясь, он сделал два неловких шага назад, натыкаясь на край стола.
- Эри, а что я такого сделал? — спросил он, и в его глазах читалась искренняя попытка понять.
- Сам вспоминай, — бросила я ему через плечо, снова поворачиваясь к остальным.
- Эри, ну скажи, мне тоже дико интересно! — почти взвыл Ники, разводя руками.
- Не скажу, — категорично мотнула головой я, чувствуя, как внутри все закипает.
Внезапно в воздухе прозвучала фраза на беглом французском, холодная и четкая:
- Кевин, ты ее поцеловал.
Повернувшись на звук иностранной речи, я увидела Нила. Он непринужденно прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его поза была напряженной, взгляд, скользящий по лицам присутствующих, был острым и внимательным, словно он наблюдал за интересным экспериментом.
Глаза Дэя расширились, будто он увидел призрака. Не издав ни звука, лишь губами, так же на французском, он беззвучно переспросил:
- Правда?
И тут в разговор вмешалась я. Мой голос прозвучал на том же языке, ясно и иронично, разрезая напряженную тишину:
- О, еще какая правда. Так впился в мои губы, схватив за талию, что у меня не было ни малейшего шанса на сопротивление.
Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Все присутствующие, уставились на меня с одинаковым выражением шока. Воздух на кухне сгустился, став почти осязаемым.
Ники смотрел на меня с широко раскрытыми глазами, будто я только что материализовалась из другого измерения.
- Эри... с каких пор ты знаешь французский? — выдохнул он, не в силах скрыть потрясение.
- С тех пор, как выучила его, — парировала я с легкой усмешкой, наслаждаясь тем, что вроде бы сменила тему разговора.
Но Кевина, судя по всему, волновал куда более насущный вопрос, чем мои внезапно открывшиеся лингвистические таланты. Он стоял, опустив голову, и виновато прикусывал нижнюю губу.
- Эри, прости... — его голос дрогнул. Язык он вновь сменил на английский. — Я не знаю, что на меня тогда нашло.
Я посмотрела на него прямо, без колебаний, тоже вернувшись к родному языку.
- Я тебе нравлюсь? — спросила я без обиняков, заставляя его встретиться со мной взглядом.
Он замер, и в его глазах бушевала внутренняя буря.
- Я не знаю, — тихо, почти беспомощно, признался он.
- Раньше ты бы, не задумываясь, сказал «нет», — сухо заметил Аарон, наблюдавший за этой сценой.
Я медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Пришло время расставить все точки над и.
- Кевин, — начала я, и мой голос прозвучал холодно и бесстрастно, — Ты можешь любить меня, но не ожидай ничего в ответ. Я не верю в такие понятия, как любовь и симпатия. Для меня это химия, импульсы, не более того. Если ты не можешь принять этих условий, если тебе нужна взаимность — не общайся со мной больше. Мой ответ не изменится. Это всегда будет «нет».
Я сделала небольшую паузу, давая словам просочиться в его сознание.
- А сейчас, — закончила я, чувствуя, как волна усталости накрывает меня с головой, — я правда хочу спать.
Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и направилась к выходу, оставив за спиной гробовую тишину. Последнее, что я услышала, прежде чем дверь закрылась, — это низкий, насмешливый присвист Ники, который с притворным сочувствием протянул:
- Кевин, да тебя только что отшили. По-королевски.
Можно отзывы?
Тгк: Author: Hirosoushi