Белый цвет отчаяния

На тренировках никто не поднимал тему того, что произошло в Колумбии. Стало только больше безразличия к персонам друг друга. Все занимались своими делами, не влезая в чужие. Это конечно временно, как обычно, но такое умиротворение не могло не напрягать. За затишьем всегда следует буря, которая разнесет не один город.

Я на тренировках тусила с Рене. Она помогала отвлечься от нежеланных мыслей своими разговорами ни о чем. Может это и было скучно слушать, зато чувство тревоги отступало на второй план.

В понедельник на вечерней тренировке, я как обычно принимала пасы в свою сторону и неслась к воротам, вгоняя в них мяч. Это был прием, который я тренировала каждый божий день под надзором Кевина. Ему все не хватало техники, он говорит, что я ловлю мяч слишком мягко, и что его легко можно выронить в такой позиции. Но вот только я ещё ни разу не выронила этой гребанный мяч. И никто из Лисов не смог забрать его у меня. Собственной техникой я это не назову, а назову — «Способом выживания на поле для маленьких людей».

Тренировка закончилась пробежкой по периметру стадиона. Ваймак уже ушел, а значит лекций не будет, что несказанно радовало. После пятого круга я пошла в душ. Я хотела побыстрее попасть на свою кровать в общаге, чтобы засесть за просмотр какого-нибудь сериала.

Бросив экипировку в корзину, чтобы позже забрать и постирать, я зашла в душевую кабинку. Свет был приглушённым, что создавало свою атмосферу комфорта. Еще больше кайфа придавало то, что я была одна. Никто не галдит, не спрашивает, не вздыхает. Я слышу лишь шум воды и свое сердцебиение.

Перекинув полотенце через дверцу, я быстро смыла с себя весь пот и помыла голову. Вроде уже давно прошел период триггера на воду, который у меня был в детстве, но тело все равно дрожало на инстинктах.

Как бы одиночество не было привлекательно, оно все же чаще всего заставляет погружаться в неприятные мысли. Воспоминания вырываются из глубин сознания, прокручиваясь перед глазами, словно это фильм ужасов. Мозгу хватает минуты, на которую я закрываю глаза, когда смываю шампунь, чтобы я вспомнила самые ужасные моменты. Если я в душе, значит обязательно вспомню, как меня топила Тильда. Если я смотрю в зеркало, то вспоминаю как мне отрезали волосы и этими же ножницами оставили ужасающие шрамы на шее. Любой белый порошок вызывает ломку, достает воспоминания о наркотиках, и только после этого я испытываю отвращение. Эндрю помог мне, хоть и не очень хорошим способом, но мозг помнит. Он все помнит. Каждый взгляд на собственный шрам, прокручивает картины их нанесения, как они выглядели, когда были свежими. Вкус крови во рту, и одинокую текущую слезу из глаза...Эти ощущения, их не забыть. Благодаря им я жива, но из-за них же я уже никогда не буду нормальной...

- ...Эри, Эрианна Миньярд, чтоб тебя!

Я вздрогнула. Холод прошёлся по коже, как будто по мне провели лезвием. Подняв глаза, я увидела перед собой Элисон. Она стояла совсем близко, почти вплотную, и крепко держала меня за запястья. Её пальцы врезались в мою кожу, словно не собирались отпускать.

Я... дрожала. Всё моё тело тряслось, как будто оно больше не принадлежало мне. Конечности подрагивали, плечи подёргивались. Я прижалась к стенке душевой кабинки, не в силах двинуться. Замкнутое пространство вокруг давило, стены словно сдвигались, сжимая меня в капкане. От стены исходил холод, но от Элисон — невыносимое, пугающее тепло.

На мне было полотенце — я точно помню, как обернулась им — но вода всё ещё лилась сверху, тяжелыми, неумолимыми струями, стекая по моему телу. Она не была прозрачной. Я увидела это не сразу, но потом... опустив взгляд, заметила: вода была мутного красноватого оттенка. Как ржавчина. Нет... как кровь.

Кровь, — пронеслось в голове, и меня передёрнуло. Резкий спазм в животе, дыхание сбилось. Где? Откуда? Что происходит?

Мой взгляд метался, пока не остановился на запястьях — тех самых, которые всё ещё сжимала Элисон. Её хватка не ослабевала. Казалось, она контролировала моё дыхание, моё присутствие здесь.

Дыхание стало ещё более прерывистым, неровным, рваным. В груди разрасталась паника, будто кто-то стучал изнутри, требуя выхода. Я опустила взгляд чуть ниже — и он зацепился за собственные пальцы. За ногти.

Они были... в крови. Чёрт, это была кровь. Под ногтями, на коже, в складках.

Я машинально, инстинктивно попыталась схватиться за шею — как будто это могло что-то объяснить, остановить, прояснить — но Элисон сжала мою руку сильнее. Она не позволяла мне двигаться. Как будто знала, что я хочу сделать. Как будто держала не просто за запястья, а за саму реальность, не давая ей рассыпаться.

- Объяснишь? — голос Элисон прозвучал спокойно, но в этой ровности чувствовалась твёрдость. Не угроза, не обвинение — просто ожидание.

Я сжала губы. Пальцы подрагивали — не от холода. Всё тело было натянуто, будто внутри что-то сжалось в комок. Я чувствовала, как между лопаток пульсирует слабая дрожь.

- ...Нет. — выдавила я наконец.

Этого слова хватило, чтобы между нами повисло молчание.

Я смотрела мимо неё. На капли воды, стекавшие по кафельной стене. На красноватые разводы в лужице у моих ног. Всё ещё не могла понять — откуда?

Я же справилась. Это было давно. Я не там, я здесь.
Так почему всё возвращается?

Шея болела. Глубоко, неприятно, будто изнутри. Я чувствовала эту боль, но отказывалась признавать её. Просто... игнорировала.

Я же выбралась. Справилась. Я не должна больше вот так...

Так почему опять?

Элисон не приблизилась, не заглянула в лицо. Только вздохнула. Тихо, без раздражения — будто просто отметила, что этот разговор окончен. Или отложен.

Мои мысли расползались, цеплялись друг за друга, как колючая проволока.

Мысли — они жестоки. Но одиночество делает их хуже. Хуже, чем они есть на самом деле.

Оставаться одной — нельзя.

Но люди...

Люди бывают хуже мыслей.
Сначала улыбаются, приближаются, делают вид, что понимают. А потом исчезают. Или предают. Или ломают.
Нет. Нельзя.

- Эри, — сказала Элисон, чуть тише, — выходи.

Она отпустила одну мою руку. Не сразу — медленно, как будто взвешивала этот жест.
Потом повернулась, выключила воду.
Влажная тишина хлынула в уши.

Я послушно вышла за ней. Шаги давались с трудом — как будто тело двигалось отдельно от меня. Машинально.

В раздевалке воздух был плотным, застоявшимся. На скамейке сидела Рене, рядом с ней Дэн, которая мерила помещение шагами — нервно, но не беспорядочно. Она словно искала, что можно сделать.

Когда мы вошли, обе обернулись.

- О Господи, Эри... — сказала Дэн, и голос её дрогнул.

- Расскажешь нам, что случилось? — спросила Рене. Её тон был мягким, почти обыденным, но в глазах не было ни тени наигранной доброжелательности. Она просто спросила. Без давления.

- Нет. — ответила я, уставшим, плоским голосом.

- Хорошо. — кивнула она. — Я перебинтую твою шею.

Я не возражала.

Рене подошла ближе, жестами осторожна, как будто не хотела лишний раз прикасаться, если в этом нет необходимости.

А Дэн стояла рядом. Открывала рот, потом закрывала. В ней чувствовалось напряжение, желание что-то сказать правильно, но неумение подобрать форму.

Наконец она просто коротко бросила:

- Зайди потом к Би. Ладно?

Я посмотрела на неё. Ни раздражения, ни согласия.
Но всё равно кивнула.

Рене усадила меня на скамейку. Пока она перебинтовывала шею, я ощущала, как её пальцы едва касаются кожи. Она работала быстро, но аккуратно.

Когда всё было закончено, я молча переоделась.

Я вышла из раздевалки не торопясь, словно каждое движение требовало усилия. Шея стягивалась бинтом, в теле всё ещё оставалась мелкая дрожь. Я чувствовала её в локтях, в лопатках, даже в пальцах ног.

Коридор был полупустой, воздух — прохладный.
Я не хотела идти к Би. Потом, зайду потом, а сейчас — в общежитие.

Я вышла на улицу. Одного взгляда на мотоцикл хватило, чтобы я поняла, что не доеду в своем состоянии. Поэтому я просто прикрыла его на ночь и пошла пешком в общагу.

На полпути я перешла на бег трусцой, и уже примерно через полчаса была у общаги. Сумерки уже сгустились, поэтому путь мне освещали фонари.

Я зашла в здание, но не пошла в свою комнату, а пошла на крышу. Мне не хотелось спать. Мне не хотелось завалиться на кровать как раньше. Сейчас я хотела лишь прикурить сигарету.
Поднявшись по пожарной лестнице, я вышла на крышу. Здесь сверху был прохладный ветер. Бинты на шее неприятно зашевелились, и я поморщилась.

Взгляд зацепился за Эндрю, который наблюдал за мной. Он не улыбался, как обычно, своей химией. Значит пропустил прием таблеток. Я села рядом с ним. Молча. Никто не сказал ни слова.

Достав пачку сигарет, я подожгла себе одну, а вторую протянула брату. Он взял, щелкнул по ней пальцем, и закурил.

- Поедешь на ночную тренировку? — подал голос Эндрю.

- Поеду. — подтвердила я, выпуская дым из рта. — Но сегодня просто понаблюдаю.

- Ты пришла пешком. — заметил брат.

- Поеду с вами на машине. — как очевидное заметила я. — Проблемы?

- Опять на переднем? — Эндрю проигнорировал мой последний наезд.

- Да.

- Кевин будет рад. — ехидно заметил брат.

- Ещё больше будет рад Нил, который сзади с ним ехать будет.

Эндрю промолчал, и я тоже больше не говорила. Может брат не заметил бинт на моей шее в темноте, а может ему просто без разницы. Я придерживаюсь второго варианта.

Через десять минут Эндрю погасил сигарету и встал. Я последовала за ним. Мы спустились вниз на парковку и сели в его машину. Кевин привел Нила где-то через минуты две. Изначально Дей открыл переднюю дверь, но, увидев меня, застыл на месте с вопросительно поднятой бровью.

- Мотоцикл у корта оставила. — пожала плечами я, поморщившись от стреляющей боли в шее.

- Что с шеей? — взгляд Кевина помрачнел. Кажется даже забыл, что я его место заняла.

- Тебя не касается. — огрызнулась я.

Кевин поджал губы.

- Почему ты опять... — Дей не договорил.

- Что?

- Ничего. — Кевин закрыл дверь и сел позади меня. — Я запрещаю тебе тренироваться сегодня.

- И так не собиралась.

Нил залез в машину так, словно он призрак. Его лицо было мрачнее тучи. Я так понимаю от того, что он должен ехать рядом с Кевином до корта.

Кевин отпер ворота и раздевалку своими ключами. Подождав в фойе, пока они с Нилом переоденутся, возьмут клюшки и прочий инвентарь, я с Эндрю вышли вместе с ними во внутреннюю зону, а когда они направились к выходу на поле, свернули к лестнице, ведущей на трибуны.

Для разминки Нил и Кевин пробежали несколько кругов, позанимались интервальным бегом, сделали растяжку и только после перешли к специальным упражнениям, начав с простых и постепенно их усложняя.

Я легла на стулья чуть выше скамьи запасных, и прикрыла глаза. Голос Кевина помогал мне не погружаться в свои мысли, особенно в ситуацию, которая произошла со мной сегодня в раздевалке на вечерней тренировке.

Они закончили где-то через два часа, может больше, может меньше. Я открыла глаза, когда кто-то ткнул меня в плечо. Перед моим взглядом возник Кевин, недовольно что-то ворча себе под нос. Я встала, протерев глаза от легкого сна, и заметила, что Дей изредка бросает взгляды на мою шею. Мне захотелось его подколоть, но понимала, что он лишь больше взбунтуется, и это наверняка скажется на тренировках. Только поэтому я промолчала, упорно игнорируя его возмущение.

В общежитие я так же поехала с Эндрю. Что удивительно, так это то, что Кевин сам сел сзади, не пытаясь поругаться со мной.

Что-то он стал более уступчивым, — подумалось мне, — лучше бы ругался.

Когда я зашла в комнату, то свет был уже погашен. Значит девочки уже спали. Я тихо переоделась и забралась на свою кровать. Отрубилась я сразу же, как только голова коснулась моей подушки.

На следующий день все повторилось: утром что-то наподобие зарядки, дневная тренировка и вечерняя. Единственное, Рене бегала со мной в паре весь день, а во время тренировочных игр за мной следили Элисон или Дэн. Ваймак, к сожалению, заметил рану на шее и запретил некоторые упражнения. Но, слава богу, не стал расспрашивать откуда у меня все это. Кевин тоже иногда поглядывал за мной. В его глазах я заметила нотку тревоги, но не предала этому значения. Это ведь Кевин Дей, и кроме экси его ничего не волнует.

На ночную я тоже поехала, и тоже опять на машине с Эндрю. Сейчас мне было больно крутить головой, поэтому на моте я бы тупо не смогла завернуть на повороте. Кевин и в этот раз запретил мне участвовать в тренировке, хотя в этот раз я хотела. Я уже даже ушла в раздевалку, но Дей остановил меня за плечо у самой двери, заслонив ее своей ладонью. У меня закрались подозрения, что девочки ему рассказали, что произошло здесь вчера вечером.

Тренировка так же длилась плюс минус два часа. Я опять подремала на трибунах за скамьёй запасных.

В этот раз, когда мы вернулись в общагу, в нашей комнате горел свет. Я заглянула в гостиную и увидела там Рене. Она что-то писала у себя в блокноте.

- Рене? — тихо позвала я.

- А, Эри. — Уокер посмотрела на меня, закрыв блокнот. — Я ждала тебя.

- Зачем?

- Перебинтовать рану.

- А...

Я села на стул напротив Рене. Она аккуратно размазала старый бинт.

- Не хочешь поговорить? — спокойно, с некой нежностью, выдала Уокер.

- О чем? — я прекрасно понимала о чем, но... Не хотела об этом даже думать.

- О вчерашнем происшествии в раздевалке.

- Не хочу, не сегодня. — выдавила из себя я.

- Ты ведь не заходила к Би, да?

- Нет.

Рене закончила бинтовать мою рану. Я посмотрела в окно пустым взглядом. Что-то хотела сказать, но забыла.

- Тебе идет зеленый джемпер. — заметила Уокер. — Первый раз его вижу. Он новый?

Точно, зеленый!

- Это ты сказала Кевину, чтобы он не пускал меня одну в раздевалку? — я посмотрела на Рене.

- Я не говорила. — Рене мотнула головой. — Да и из девочек никто не говорил с ним.

Я удивилась.

- Тогда почему?..

- Простое переживание. — девушка перед о мной улыбнулась.

- От Кевина? Что-то мне не верится.

Рене промолчала, лишь сильнее улыбнувшись. Я не поняла, что это значит, да и не хотела сильно вникать, поэтому просто пошла в комнату ложиться спать, ведь завтра опять будет все новой, опять все тоже самое.

Тгк: Author: Hirosoushi

- Почему ты опять... — Дей не договорил.

Как думаете, что здесь хотел сказать Кевин нашей Эри?

Открылся флуд по ври! Писать в тг @MiyaLinni или мне @Hirosoushi