Глава 1. Шанс выжить.
РЕДАКТИРУЕТСЯ!
Привет, дорогой читатель!
Если заметите какие-либо ошибки или подадите идею как грамотнее сформулировать предложение, пишите пожалуйста. Критика приветствуется!
Хорошего чтения.
— Из-за твоего побега отец решил отрезать посещения к тебе на ближайшие полгода.
Лицо моего брата исказила гримаса строгости и безразличия, так похожая на обычное выражение лица канцлера.
— Не может быть. У нас в четверг с Рейвен наметился покер.
Я не оторвала взгляд от журнала, перелистывая очередную страницу. Ноги весело ходили из стороны в сторону, пока я лежала на животе, подперев подбородок одной рукой. Это была моя излюбленная поза, которую я про себя называла «рыбкой». Свободная рука то и дело переворачивала листы, рассматривая давно уже неинтересные картинки старого журнала, хорошо потрепанного временем — края страниц пожелтели и загнулись от частого использования.
— Я серьезно, Ринн. К тебе вообще никого не пустят. — дрогнул его стальной голос. Я знала: он горевал за меня, даже если не умел показывать это иначе, кроме как вымученной строгостью.
Рука замерла, так и не перелистав страницу этой газеты, которую я, по правде говоря, пересматривала не в первый раз. Это был обычный журнал о тогдашней моде: наглядные рисунки и эскизы, которые казались такими далекими, словно принадлежали другой жизни. Отец принес мне парочку таких, думая, что это меня завлечет. Я не стала язвить ему, хотя внутри всё кипело от желания сказать что-то вроде: «Ты никогда не думал поинтересоваться о настоящих интересах своей дочери?»
— Ну и ладно. — непринужденно ответила я, надеясь, что голос прозвучал достаточно беззаботно.
Парень продолжил стоять у двери. Его идеально прямая спина, железная выдержка и руки, заведенные назад, так наглядно показывали, кем он являлся. Сыном своего отца.
— Послушай... я пытался его уговорить, но ты же знаешь, всё впустую. — попытался оправдаться Уэллс. В его голосе сквозила такая знакомая безысходность, что у меня сжалось сердце. — Отец считает, что твои друзья помогли тебе совершить преступление и их часы провождения здесь не идут тебе на пользу.
— Конечно, он прав. Я буду вести себя куда лучше, если изолируюсь от общества. — я продолжала говорить спокойным голосом, прожигая взглядом фигуристую девушку на картинке. Её юбка-карандаш телесного цвета нелепо смотрелась с широким кардиганом, накинутым поверх майки. Меня определенно раздражал этот ужасный журнал. — Может, даже перестану швырять обед, который мне приносят.
— Мне тоже нельзя будет навещать тебя.
За все эти минуты я ни разу не отвела взгляда в сторону, ни разу не повернулась к брату и не поменяла позы. Только сейчас я приподнялась на локтях, поворачивая голову в его сторону. Затем медленно приняла сидячее положение, облокотившись о холодную стену, от которой по спине пробежала дрожь.
— Что ты хочешь от меня услышать, Уэллс? Что мне очень жаль? Да, мне жаль, но что я смогу сделать? — я покачала головой, тяжело вздыхая. В груди разрасталась глухая, ноющая боль, которую я привыкла прятать под маской безразличия.
— Извини, просто зашел попрощаться. — мой старший брат грустно опустил голову.
Я закатила глаза, вставая со своего места. Затем подошла к Уэллсу. Положив руки на его плечи, я приподнялась на носочках, целуя его в щеку.
— Еще увидимся.
— Прости. — прошептал он, когда его руки сомкнулись на моей талии. Он уткнулся носом в мои волосы, вдыхая их запах, словно видел меня в последний раз.
Я чувствовала его напряжение каждой клеточкой тела. Он явно что-то не договаривал и боялся сказать мне.
— За что? — я отстранилась, заглядывая ему в глаза. Мы были полной противоположностью друг друга, но, кажется, только внешне. Внутри нас связывало что-то, что не могла разорвать даже сталь Ковчега.
Уэллс не ответил на мой вопрос, тихо выходя из моей камеры. Дверь за ним закрылась с глухим, окончательным звуком.
Мне было шесть, когда мой отец стал канцлером космического Ковчега. До этого он был лишь членом совета, одним из многих. Я получила всё, но в то же время всё потеряла.
Рождение второго ребенка каралось смертью. Здесь, впрочем, многое каралось смертью после восемнадцати лет. По закону взрослых казнили сразу после вынесения приговора, а подростков содержали в тюрьмах, пока им не исполнится восемнадцать, после чего давали еще один шанс на правосудие. Но в последнее время приговор приводили в исполнение через несколько часов после повторного рассмотрения дела. На казнь шли даже те, кто еще несколько лет назад мог смело рассчитывать на помилование. Это были необходимые меры. Как говорится — меньше народу, больше кислороду.
Отца не казнили лишь из-за его статуса на Ковчеге, ну и потому что я родилась от другой женщины. А вот мою мать казнили. Вместо него. Ему дали выбор, и он его сделал.
С новым статусом Телониуса Сайанса, или с его второй фамилией «Джаха», я получила еще больше запретов, чем имела. Все знали о втором ребенке канцлера. И я уверена: все меня ненавидели. Для малолетних преступников Ковчега камеры общие, но я сижу в одиночной. Отец говорит, для меня так будет лучше. Я ему не верю, но кто меня спрашивает?
Я — Риннель Сайанс. И я незаконный ребенок, рожденный в космосе.
---
Дверь отворилась.
— Заключенная номер триста тридцать четыре, поднимите руки и встаньте лицом к стене. — один из охранников подошел ко мне.
— Что это? — в руках у одного из мужчин был металлический браслет. Довольно странная штуковина — тускло-серая, с едва заметными голографическими разводами на поверхности. Внутри что-то тихо гудело, словно живое. — Я не буду это надевать, я хочу видеть отца!
— Вытяните руку.
Я не выполнила приказ, оставаясь стоять смирно, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Проигнорировав мои сопротивления, охрана надела на меня этот чертов браслет и выволокла в коридор.
Здесь творился хаос. Многих подростков выводили из своих камер, ведя в неизвестном мне — и наверняка им — направлении. Никто не считал нужным осведомлять преступников о чем-либо важном. Мы были как ненужный мусор, который нельзя выкидывать просто так.
— Изменения в системе? Теперь и несовершеннолетних казнят? Я имею право на рассмотрение дела! — мой голос звенел от отчаяния, но меня игнорировали, словно я была пустым местом.
Я психанула: одному сильно наступила на ногу, другого ударила коленом между ног и побежала. Сердце колотилось где-то в горле, ноги скользили по металлическому полу, но я не чувствовала ничего, кроме животного ужаса. Не хочу умирать.
Но далеко мне не удалось убежать. Передо мной выросла высокая фигура отца. Он поднял руку, жестом показывая догоняющим меня охранникам, что все под контролем. В его движениях не было ни спешки, ни тревоги — только спокойная, пугающая уверенность.
— Слишком много агрессии, Риннель. Ты же знаешь, что я не желаю тебе смерти. — его взгляд упал на браслет. В голосе, как всегда, читалось ледяное безразличие и спокойствие. Прирожденный канцлер. — Идем. У тебя на руке витальный ретранслятор. Чтобы отслеживать твое дыхание, состав крови и собирать всю полезную информацию.
— Почему здесь столько подростков? Куда вы нас ведете? Зачем вам информация о моем дыхании? Мы умрем? — вопросы сыпались из меня, как из прорванной трубы, каждый тяжелее предыдущего. — Скоро будет еще одно слушание, меня могут отпустить!
— Послушай меня, Риннель. — он схватил меня за плечи и повернул к себе лицом. Его пальцы впились в мою кожу через тонкую ткань тюремной робы, и я впервые заметила, как сильно он постарел. — Сегодня мы полностью разгрузим все камеры предварительного заключения, и сотня везучих преступников получат шанс своими руками изменить ход истории. Вас отправят на Землю. Только так у тебя будет шанс выжить. У тебя еще два года, но лучше провести время на Земле, чем в камере.
Вот что имел в виду Уэллс, извиняясь передо мной. Извинялся за свое молчание и заодно прощался.
— Но там же радиация, мы все равно ум...
— Так у тебя будет шанс выжить. — повторил отец, перебив меня. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль, но оно исчезло так быстро, что я не успела понять, не почудилось ли мне. — Я не хочу смотреть, как тебя и Уэллса казнят. А теперь прости меня, Риннель.
— Стой, пап, дай мне попрощаться с Рейвен! С друзьями! Папа! — глаза расширились от ужаса. В горле встал ком, и каждое слово давалось с трудом.
Я отпрянула назад, но не раньше, чем отец вколол мне что-то в плечо. Острый укол, секундное жжение, и ноги стали ватными, словно их набили песком. Я погрузилась в сон — тяжелый, беспросветный, без сновидений.
Последнее, что я видела, были глаза моего отца. На его лице уже пролегли морщины, короткие волосы на голове заметно поседели. Время никого не щадило. Я любила и ненавидела его одновременно — за всё, что он сделал для меня. И сделает. В конце концов, всё это было для моей безопасности. Или так мне хотелось верить.
---
Проснулась я уже в темном месте, пристегнутая к сиденью. Голова гудела, во рту пересохло, а металлический браслет на руке мерцал тусклым зеленым светом, отсчитывая секунды моей новой жизни.
— Где мы?! — закричал кто-то сзади. Голос сорвался на визг, и этот звук разорвал тишину, запустив цепную реакцию паники.
— Кажется, мы в ракете. — произнес один из них, и в этот момент на потолке зажегся экран, прерывая мрак.
На экране появился канцлер в военной форме. Его лицо было строгим, глаза выдавали безразличие, а голос звучал властно, как будто он был воплощением власти. Таким все его и помнят. Властным, строгим мужчиной. Только вот я знала, каким любящим отцом может быть канцлер Ковчега. Папа редко проявлял ко мне признаки внимания, заботы. С каждым годом всё меньше и меньше. Но всё же я знала о его сильной любви ко мне и Уэллсу.
— Добро пожаловать на борт. — начал он, и я почувствовала, как мурашки пробегают по коже, собираясь на загривке холодным колючим комком. — Вы выбраны для важной миссии.
В глазах ребят читался ужас. Что за миссия? Как мы вообще сюда попали? Сотни вопросов крутились в голове, сталкиваясь и разбиваясь о стену нарастающей паники. Я помотала головой, осматривая местность. Мы должны были найти способ выбраться из этой ситуации. Если на Земле всё так же витает радиация, то в тесной ракете, без еды и воды, сотня человек не протянут и недели.
— Заключенные Ковчега, послушайте меня. — все посмотрели на экран. — Вам дали второй шанс, и как ваш канцлер, я надеюсь, что вы понимаете: это шанс не только для вас самих, но и для всех нас. Для всего человечества. Мы не знаем, что ждет вас там, но если бы шансы выжить были велики, мы бы послали других. Честно говоря, мы отправили вас, потому что жизнь преступника ничего не стоит.
Послышался возмущенный гул. Разбушевавшиеся подростки крыли непристойными словами моего отца. Воздух в отсеке стал тяжелым, пропитанным яростью и страхом.
— Вам простят все ваши преступления, а личные дела уничтожат.
— Вот это твой папаша дает, а, Уэллс? — послышался чей-то голос из толпы. Меня они не заметили, а иначе и я бы не пропустила шутки в свой адрес.
— Место посадки было выбрано не случайно. — канцлер продолжил свою речь, будто не слышал криков. — Со времен войны в горе Уэзер находилась военная база. Ее запасов должно хватить, чтобы триста человек могли жить там в течение двух лет. Гора Уэзер — это жизнь. И вы должны немедленно найти те припасы.
Стоп. Уэллс?
Я пропустила между ушей слова отца о моем брате. Оказывается, он сидел прямо позади меня, вместе с Кларк. Их лица были бледными, но Уэллс, как всегда, старался держаться прямо, хотя я видела, как дрожат его пальцы, сжимающие подлокотники.
— Какого черта, Уэллс?! — я чуть ли не кричала от злости, обернувшись к нему. — Что ты тут делаешь?
— Кто-то должен был присматривать за тобой и Кларк. — мы переглянулись с ней и кивнули в знак приветствия. Кларк выглядела изможденной, но в ее глазах горел тот самый огонь, который я так ценила в ней. Я не видела их всех около четырех месяцев в заключении. Четыре месяца одиночества, которые растянулись в вечность.
Не успела я снова устроить скандал, как все начали радостно гудеть и присвистывать, тем самым отвлекая мое внимание от старшего брата. Некоторые отстегнули ремни, поверив в свободу раньше, чем она стала реальностью.
— Получается, мы теперь свободны?
— Вы же не думаете, что всё будет так просто?
— Эти козлы отправили нас умирать!
Со всех сторон слышались возбужденные голоса. Я обернулась на знакомый смех:
— Космический пират идет на бунт! — все начали смеяться, выкрикивая одобрительные фразочки безумцу, который уже летал по ракете, раскинув руки в стороны.
— Что ты делаешь? Пристегни ремень, пока парашюты не раскрылись! — крикнула Кларк сумасшедшему парню. За ним расстегнули ремень еще двое, и теперь трое фигур беспорядочно болтались в проходе, цепляясь за кресла.
— Это же ты та предательница, которую посадили в одиночную камеру. Кларк Гриффин. А где твоя рыжеволосая подружка? — он перевел взгляд на меня. — Бэмби, какие люди. Почему же тебя посадили в одиночную камеру? Потому что твой папаша — козел? Или ты тоже знала то, что нельзя знать? — открыто насмехался Финн.
Он прекрасно знал, почему меня посадили. В каком-то смысле это было из-за него. Но я не стала напоминать — не здесь и не сейчас.
— Ладно, я рад тебя видеть.
От его «Бэмби» в груди разлилось странное тепло, смешанное с горечью. Я не знала почему, но это прозвище прижилось ко мне в детстве. Только Финн и еще один парень называли меня так. Словно в этом коротком слове заключалось что-то от прежней жизни — той, где я не была просто незаконным ребенком канцлера.
— Рад видеть меня на корабле, где я умру, или просто рад? — я усмехнулась, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— А ты тот парень, который потратил четырехмесячный запас кислорода на незаконный выход в космос. — парировала ему Кларк, и в ее голосе прозвучало осуждение, которое Финн, кажется, пропустил мимо ушей.
— Финн, хватит, сядь. Нас не зря пристегнули, — возмутилась я. После слов Кларк о его выходе в космос он помрачнел, и мы встретились взглядами. Я знала всю правду.
Я обернулась к иллюминатору. В нем были видны лишь мутно-серые облака, которые стремительно сменились чем-то ярким — первыми проблесками атмосферы, от которых захватывало дух. Вдруг ракету тряхнуло, и все разговоры сразу стихли. Раздался общий судорожный вздох.
— Все в порядке! При вхождении в атмосферу Земли должна возникать турбулентность. Парашюты скоро раскроются. — поспешил успокоить всех Уэллс. Его голос звучал уверенно, но я видела, как побелели его костяшки.
Те, кто были не пристегнуты, отлетели к стенам. Один из них задел какой-то газовый баллон, и пространство начало заполняться белым дымом. Электрические искры забили из панели управления, свет замигал, отбрасывая на лица искаженные тени.
— Финн! — крикнула я, взволнованно оборачиваясь на парня. Из-за дыма его не было видно, и сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.
Слышались крики. Нам оставалось лишь надеяться, что мы приземлимся в целости и сохранности. Я чувствовала, как ремень безопасности впивается в живот, а тело мотает из стороны в сторону, потом вверх-вниз, а потом опять из стороны в сторону. Ракета рушилась. Страх окутывал мое тело липким, холодным одеялом, сковывая движения. Я закрыла глаза, крепко впившись рукой в поручень, и заставила себя дышать — глубоко, ровно, наперекор панике.
Спустя несколько минут, которые растянулись в вечность, всё прекратилось.
Тишина опустилась на отсек, тяжелая и неестественная после хаоса.
— Слышите? Мы приземлились. — чей-то голос прозвучал растерянно, словно его обладатель не верил сам себе.
_______________________________
Всем привет! Буду рада, если кто-нибудь найдет это и прочитает! Сразу говорю, это просто напросто фанфик моей разгулявшейся фантазии!!!! Так что не судите строго, если тут будут моменты, отклоняющиеся от реальных возможностей человечества и от правил сериала (как например, оба живых и свободных ребенка, и не арестованный отец, как в случае с главной героиней)
Я стараюсь грамотно оформлять свою работу, поэтому, говорю еще раз, критика приветствуется!! (только сильно не гнобите)
И во избежание вопросов, фамилию «Сайанс» я придумала сама, просто она мне понравилась)