Нечто бессмертное | 18+

И вот я уже пятнадцать минут, как идиот, мнусь у двери и не могу постучать. За это время она успела переодеться, спеть песню (петь она явно не умеет, но звучит это мило) и теперь неясно чем занята. Уже вечер. Она скоро ляжет спать. Чёрт, Дэйм, какого хера ты вообще стоишь возле двери её комнаты и мнёшься, как сопляк? Цокаю языком и отворачиваюсь. Знаю, что ненадолго. Уже уходил два раза, а потом возвращался.

Из-за неё я ничего не понимаю. А после Хэллоуина всё вообще перевернулось вверх дном. Но кой чёрт я рассказывал ей о своей прошлой жизни? На кой чёрт пытался поцеловать? Ладно, это помогло мне избавиться от навязчивой Рейчел и уже стоило того.

Вот только Элизабет сказала, что ненавидит меня, и столько боли было в её чистых голубых глазах тем вечером. А потом... пф-ф... когда ненавидят, не целуют с такой страстью, как было пару дней назад в столовой. Не стонут так откровенно, и глаза не горят нескрываемой похотью.

Со мной давно такого не было. Ни разу после обращения. Одной её улыбки достаточно, чтобы завести моё сердце. В такие моменты я чувствую себя живым, чувствую себя человеком. И нет для меня большего счастья. Надоело. Это безумие какое-то. Постоянное напряжение, не позволяющее мне расслабиться ни на минуту.

Ехидный смешок приводит в чувства. Ну конечно, долго торчать среди коридора незамеченным не получилось бы. Уилл стоит, опираясь спиной о дверь своей комнаты, и ухмыляется, придурок кучерявый. Довольно переигрывает бровями и указывает подбородком на дверь в комнату штучки, явно намекая, что знает, в чём дело. Злобно рычу, едва сдерживая растущий в груди гнев.

— Даже не смей! — грозно требую я, вытянув в его сторону руку с оттопыренным указательным пальцем. — Если вякнешь, я тебя ударю!

Брат злорадно смеётся, прикладывает ладони ко рту, имитируя громкоговоритель, и шепчет довольно тихо, но вполне достаточно для вампирского слуха:

— Влюбился! — заявляет совершенно спокойно и уверенно, в то время как у меня внутри что-то тревожно взрывается.

— Нет! — рявкаю сквозь зубы и подхожу к нему вплотную. Его хитрые глаза так и горят от удовольствия. — Я не могу влюбиться по определению.

— Мне кажется, или эта фраза звучит подозрительно знакомо?

Не кажется. Уилл говорил так же в начале своих отношений с маленькой ведьмой. Сейчас эти слова произношу я. А с учётом того, на какой ноте всё закончилось у этих двоих, я предпочту никогда не влюбляться. А если произойдёт нечто подобное, утоплю свои чувства на зародышевой стадии. Выжгу дотла вместе с сердцем.

— Я подумаю над своим желанием, Дэйм, — скалится и жалостливо хлопает меня по плечу. Когда этот тихоня успел стать таким дерзким? — Но признай, ты проиграл, — прикрывает глаза, безрадостно смеётся, качая головой.

Ухмыляюсь, прикусывая нижнюю губу клыком. Нет. Игра ещё не окончена. Я терпеть не могу проигрывать. От его слов бешусь только сильнее. Пусть лучше не будит дьявола внутри меня. Я не влюбляюсь. Штучка-иностранка лишь одна из подделок, и мне не нужно много времени, чтобы удостовериться в этом. Она — сладкий десерт, который я могу попробовать и выбросить при желании.

— Посмотрим, братец, посмотрим, — с волчьим оскалом заявляю я, нервно притопывая ногой. — Будь уверен, наше пари ещё в силе.

— Ага, иди уже, Дон Жуан хренов.

Фыркаю и отворачиваюсь, направляясь к комнате Бауэр. Кому я вообще хочу доказать, что не могу испытывать чувств, как и положено вампиру: себе или брату? Докатываюсь до безумства. Что в ней есть такого, чего нет в тысяче других девушек? Не могу объяснить даже самому себе, что именно притягивает меня к ней. Нет, могу. Но не хочу признавать.

Моя жизнь была сущим адом и нескончаемым кошмаром с самого детства. После того, как Вергилий после обращения скинул меня на Габриэля, и я обуздал жажду крови, наступила хоть какая-то определённость. Всё устаканилось. Я даже подумать не мог, что однажды в мою жизнь ворвётся подобный ураган. Сметёт всё на своём пути. Разрушит все преграды. Пробьёт все стены. Вторгнется и затронет что-то в душе и в сердце. Смотря на Уилла и Энн этой весной, я искренне не мог поверить, что такое бывает. Тем более у таких, как мы. Но и в мою жизнь ворвался ураган в лице миловидной иностранки. И, похоже, сейчас, я начинаю ощущать всё на собственной шкуре. Чёрт, я не могу любить её!

Встаю напротив двери и уверенно стучу три раза. Не дожидаясь ответа, открываю дверь и облокачиваюсь о косяк, скрестив руки на груди.

— Можно?

Быстро окидываю комнату взглядом, но её будто и след простыл. Вот только сердцебиение, учащающееся от тембра моего голоса, мигом выдаёт местоположение штучки, спрятавшейся на подоконнике за персиковыми занавесками. Смотрит на меня, а я на неё.

— Попробуй, — бурчит под нос и фыркает.

Перешагиваю порог комнаты и широкими шагами направляюсь к ней, одним резким движением распахивая занавески. А она неплохо устроилась. Подложила под затылок декоративную лиловую подушку, согнула длинные ноги в коленях и поставила на них книгу. Взгляд медленно проходится по этим шикарным ножкам с пышными бёдрами. На ней лёгкое домашнее платьице в бело-синюю полоску как у моряка. Взгляд поднимается выше и выше. И когда я уже полностью поднимаю голову, смотря в глаза, не могу сдержать улыбки при виде её недоуменной мордашки и широко распахнутых по-детски наивных блеклых глаз.

— Думала спрятаться от меня?

— Тогда мне пришлось бы бежать из Штатов, — язвит в ответ.

Пропускаю колкость мимо ушей.

— Что это у тебя? — склоняю голову, чтобы взглянуть на обложку книги, которую она держит в руках. Бауэр тут же судорожно пытается прикрыть её ладонями, но я успеваю заметить, что книжка явно не для детишек, судя по полуобнажённой паре молодых людей на обложке. По губам проскальзывает ехидная ухмылка. — О, штучка любит книги для взрослых? Не думаешь, что лучше получать опыт на практике? — подмигиваю ей с обольстительной улыбкой, на что она тут же принимается ворчать.

— Отвали, Дамиан. Мне нравится эта книга, — бурчит, не отрывая глаз от печатных букв на странице. Когда она злится, её русский акцент становится уморительным до колик в животе, что я с трудом сдерживаю смешок. — Я сейчас испытываю похожие ощущения, что и главная героиня. Понимаю её чувства и эмоции.

Наклоняюсь вперёд, желая узнать, что же она там понимает. К огромному разочарованию, меня встречают русские буквы. Опускаюсь ниже, так что мы почти сталкиваемся лбами. Её сердцебиение разгоняется до бешеной скорости в считанные секунды. Опускаю взгляд на тонкие губы, которые почему-то дрожат. В мгновение хочу прикоснуться к ним. Твою мать, что со мной происходит. Все принципы летят к чертям. Вдыхаю её сладкий запах. Ваниль и сандал с лёгкими дубовыми нотками. Нежный, как и она. Чёрт, мы даже одинаковые ароматы любим.

Поджимаю губы, чтобы не ляпнуть лишнего. Трудно не найти её сексуальной в этот момент. Такую горячую, такую живую. Задерживает дыхание, боясь вздохнуть, а я нервно сглатываю. Держи себя в руках, Дэйм.

— Ну же, штучка, — не выдерживаю и хищно скалюсь. Отчего-то трудно держать стандартную планку эгоиста в этот момент. — Если хочешь, можем разыграть какую-нибудь горячую сцену из твоей книжки.

Пытаюсь вырвать книгу из её рук, но она цепляется за неё, как утопающий за спасательный круг, так что я быстро прекращаю экзекуцию. Хмурится и смотрит на меня исподлобья.

— Может тебе стоит принять холодный душ? — хихикает и переигрывает бровями. — Странно, я думала, вы, вампиры, холоднокровные.

Обиженно вздыхаю и драматично кладу ладонь на сердце. Вот импотентом меня давно не называли.

— О нет, милая, я очень горяч. Несмотря на вампиризм, все процессы в наших телах работают, как и у нормальных людей. За исключением пищеварения, — говорю это невинным тоном, но она явно понимает основной посыл. — Можешь назвать нас пресмыкающимися, так как наши тела способны нагреваться до естественной человеческой температуры в случае необходимости.

— Необходимости заняться сексом? — прыскает она, без прежнего стеснения прикрывая лицо книгой. Блеклые голубые глаза так и блестят от удовольствия.

Щёлкаю пальцами, одобряя её сообразительность.

— И это тоже, — наклоняюсь к её уху и томно шепчу в качестве предупреждения: — Не забывай, мы созданы, чтобы соблазнять молоденьких девушек, вроде тебя, воровать их из постели и пить их кровь.

Вздрагивает от моих слов. Вижу, как нежная персиково-розовая кожа покрывается мурашками. Вновь утыкается в книгу, но взгляд беспорядочно бегает по обеим страницам не в состоянии сфокусироваться. В итоге, с тяжёлым вздохом Элизабет кладёт свою книгу обратно на колени и смотрит на меня с азартным огоньком в глазах. Принимает правила моей игры. Хорошо, штучка, поиграем. Игриво выгибает бровь, тонкие губы искажаются в лёгкой ухмылке на левую сторону.

— Вот скажи мне, вампиры могут жить на протяжении столетий. Значит, им присуще личностное развитие и наличие огромных знаний, верно?

С улыбкой смотрю на неё и выгибаю собственную бровь. На чём она собирается подловить меня?

— Судя твоей логики — да.

— Тогда, что случилось с тобой? Система дала сбой? Потому что я не понимаю, почему ты временами ведёшь себя как пубертатный подросток, несмотря на несколько веков существования!

В недоумении таращусь на неё как идиот, распахиваю глаза. Вау. А она действительно острая на язык. Замираю на месте в некотором шоке, не сразу понимая, как ответить на такой подкол. Ладно, этот раунд за ней. Заметив моё отстраненное состояние, она смущается и стыдливо прикусывает нижнюю губу. От этого милого зрелища начинаю хохотать. Какая же она всё-таки застенчивая, пусть и пытается играть в дерзкую девчонку. Эта внезапная дружеская беседа очень радует меня.

— Ты научилась шутить, поздравляю. — Нагибаюсь чуть ниже к её уху с коварной улыбкой на губах, отчего по бархатной коже пробегает новая волна мурашек, и шепчу: — На самом деле, я скрываю свой прекрасный ум, чтобы воспользоваться им в стратегически подходящий момент.

— Ага, так же, как и самолюбие, — довольно прыскает она. Штучка: 2, Дэйм: 0. Обыгрывает ведь!

Но я не собираюсь сдаваться. Всё так же настырно пытаюсь прочесть что-то в книге на русском, с учётом того, что для меня она находится в перевёрнутом состоянии. Сколько лет назад я начал учить этот язык? Десять или пятнадцать? С трудом, но мне удаётся что-то разобрать:

— Анд-рэй нежно целует каждый сантиметр её тела... об... обжигая своими при-кос-новэ-ния-ми... Обжигая? Звучит, будто этот парень горит.

Элизабет прыскает и разражается звонким смехом, от смущения прикрывая лицо книгой. Её заливистый смех кажется мне до ужаса очаровательным, что я стою, упираясь ладонями в подоконник и улыбаюсь, словно ненормальный. Губы пересыхают, заставляя облизнуться.

— Ты понял, что прочитал? — интересуется у меня, довольно переигрывая подведёнными светлыми бровями.

Мы встречаемся взглядами, никто не намерен сдаваться. Тщательно рассматриваю серо-голубые глаза, которые, кажется, узнаю из тысячи таких же. Хмурюсь от своих мыслей. Успокойся, Дамиан! О подобном и речи быть не может!

— Конечно, — отвечаю максимально уверенно. Этой строчки было достаточно, чтобы охарактеризовать литературные предпочтения штучки. — Там написано о том, чем ты уже давно не занималась.

Теперь я покатываюсь со смеху. От удивления, она открывает и закрывает рот, как рыбка, не имея ничего, чтобы возразить.

— Ах ты... придурок!

Толкает меня в грудь своими ладошками, но я присаживаюсь на край подоконника ближе к ней. Между нами повисает неловкое молчание. Элизабет избегает смотреть мне в глаза, утыкается в свою надоедливую книжку.

Пытаюсь нормально сесть на подоконник, так что ей приходится подвинуться. Случайно касаемся друг друга руками. По коже пробегает разряд тока. Внутри всё мгновенно вспыхивает. Кровь бешено несётся к сердцу, разгоняя его до естественного человеческого ритма. Вот тебе и холоднокровие, штучка. Твою мать, это просто ад какой-то. Мышцы становятся каменными, в теле разгорается пожар. Как безумный смотрю на неё, не в состоянии отвести взгляд. Она замечает мой пристальный взор и решается первой нарушить волнительную тишину:

— Странно, что ни у кого нет и тени сомнения на ваш счёт...

Безразлично пожимаю плечами, состроив задумчивую гримасу.

— Люди считают, что мы что-то скрываем, но пока мы являемся богатой и влиятельной семьёй этого городишки, они уверены, что всё закручено на деньгах. Мафия, как ты говорила, — усмехаюсь от воспоминаний о том, как она среди ночи высказывала мне свои теории заговора дрожащим сладким голоском. — Да и у нас есть Лотти, которая растёт, как и все дети. Это очень заметно.

Она строит понимающую гримасу, сложив губы уточкой, и пару раз кивает.

— Справедливо. Но зачем учиться в университете? — прикусывает язык и хмурится, словно её сознание терзает какой-то важный аспект. — То есть, вам уже явно не по двадцать, и вы, должно быть, получаете не первое высшее образование.

— Как бы смешно не звучало, но у меня, как и у Уильяма это первое высшее, — смеюсь и качаю головой. Да уж, старшую школу закончил, и ладно. — По паспорту мне пятого ноября будет двадцать три, а Уиллу в феврале стукнет. У нас априори других вариантов нет, так что... — с интересом рассматриваю потолок, будто в нём есть что-то особенное, и цокаю языком. — На деле, я был не в восторге от идеи похода в университет пять дней в неделю и получения бакалавра экономиста, но со временем втянулся. Даже в магистратуру пошёл на «политологию». Это весело.

— Это будет твой настоящий день рождения?

От её вопроса слегка вздрагиваю и не могу сдержать поток болезненных воспоминаний, нахлынувших подобно лавине. Зря вообще сказал об этом. Как в киноленте, чёрно-белые эпизоды из прошлого один за другим проносятся перед глазами. Прошло так много лет... А я помню. Детство. Юность. Всю ту боль, все те потери. Все редкие моменты счастья. Пусть они мелочные, мимолётные, но они самые ценные.

Люди не ценят свою скоротечную жизнь, живут по законам системы, в противном случае не выжить. Других вариантов эта пресловутая система не предлагает. Нам доступны другие опции: мы учимся наслаждаться жизнью. Она становится такой однообразной со временем, что невольно начинаешь замечать интересности в мелочах.

— Да, — сухой и короткий ответ, насквозь пропитанный болью.

Элизабет хмурится, понимая, что своим вопросом бьёт по больному, и спешит перевести разговор в менее опасное русло:

— Интегрироваться порой сложно...

Смотрю на неё не без иронии. Когда она пытается выкрутиться, становится такой забавной. Не удерживаюсь и беззлобно смеюсь.

— Сказала русская студентка в Штатах!

Фыркает и хмурится, строя обиженную мордашку, отклячив нижнюю губу. На этот раз беру инициативу в свои руки:

— Надеюсь, никто не доставляет тебе проблем? Райан больше не приставал?

Она слегка вздрагивает при упоминании Хантера, но тут же спешит улыбнуться. Подозрительно щурюсь, но по её виду ясно — она та ещё партизанка. Так странно смотрит на меня с необъяснимой теплотой во взгляде. А мне сложно объяснить свою доброту и покровительственное отношение.

— Всё спокойно. Поговорили пару раз, не более. Думаю, он помнит твой намёк.

С плеч падает невидимый груз. Хантер действительно проблемная фигура в университете. Сколько знаю его, он никогда не стеснялся пользоваться девушками в своих целях. Особенно такими симпатичными, как Элизабет. Дэйм, чёрт тебя подери...

— Для него же лучше, — киваю с видом знатока. — Все в этом городишке считаются с нами, так что мы заработали репутацию плохих парней. Нужно быть отъявленным самоубийцей, чтобы покушаться на честь няни Уилкинсонов!

— Это они ещё не знают, что вы вампиры! — восклицает со странной живостью.

— Да ладно, мы не монстры, — в наигранной обиде отвечаю ей. — У нас просто особые предпочтения в еде.

Поднимает на меня взгляд и пристально смотрит в глаза. Неосознанно облизывает губы кончиком языка. Мне не нужно использовать вампирские трюки, чтобы её взгляд слегка затуманился. Она сама попадает под мой контроль без какого-либо вмешательства с моей стороны. Вдруг штучка приходит в себя, немного смущается, а её пульс, пришедший в норму, вновь разгоняется. Элизабет тяжело выдыхает через нос и спрашивает у меня с какой-то горечью в своём прекрасном голосе с безумно сексуальным акцентом:

— А трудно не быть человеком спустя столько лет?

Столь неоднозначный вопрос ставит в ступор. Сегодня штучка явно решила поиграть в детектива. Упрямо смотрю в блеклые глаза, пытаясь понять, что у неё на уме. А трудно ли мне не быть человеком? А я разве... не человек? Гулко сглатываю. Мы пьём кровь, стареем в разы медленнее нормальных людей. Мы явно не нормальные люди. Единственное, что осталось в нас от людей — бьющееся сердце, которое временами напоминает, кем мы были, помогает не терять человечность. Чувствовать себя живым. Полноценным. Отвечаю ласкающим шёпотом:

— Честно, этот вопрос не занимал мои мысли, пока ты не приехала...

Не могу оторваться от её лица. От милых слегка пухлых щёк, от маленького вздёрнутого носика и этих тоскливых серо-голубых глаз. Она как самый настоящий ангел, ниспосланный с небес в качестве спасения. Притягивает ноги к груди и обхватывает их руками, тяжело вздыхая.

— У меня в голове хаос... Ничего не понимаю... Всё так сложно...

Подбадривающе улыбаюсь и тормошу золотисто-русую макушку. Даже не думал, что у неё такие мягкие волосы, что на вид напоминают колосья ржи. Исподлобья штучка смотрит на мою руку и дует губки.

— Потому что ты приехала в чужую страну или потому что попала в дом к неформальным американцам с неадекватной любовью к гемоглобину?

Придвигаюсь ещё ближе, чтобы вновь почувствовать её тепло. Взгляд против воли падает на сладкие губы, которые хочется поцеловать, но я останавливаю себя. Она опускает подбородок на свои колени и смотрит в пустоту.

— А если я отвечу, что и то, и то? — какой-то истеричный смешок со свистом вырывается из её груди.

Слабо улыбаюсь. Должен признать, этот спокойный разговор с шутками всё больше сбивает меня с толку.

— Я не удивлён... — вздыхаю, пропуская пальцы через волосы. — Твоя жизнь, твой мир полностью изменились в одно мгновение. Но, вынужден признать, ты, малышка, отлично справляешься... — (Почему я называю её этим прозвищем?.. Ведь оно было не для неё.) — Я впечатлён.

Чувствую, как лёд между нами постепенно плавится, а хрупкая связь плетётся тонкой хрустальной нитью, соединяя нас. Это сумасшествие, но я веду себя не так, как обычно. Не могу носить маску рядом с ней. Будто невиданная сила срывает лживые эмоции с моего лица, являя на свет то, что вечно скрыто. Являя меня, которого я так отчаянно пытаюсь подавить. Странно. Я занимался моделированием своей личности и своего поведения около полувека, чтобы, в конечном счете, всё рассыпалось в пыль в один момент. Настоящее безумие.

— Не такая уж я и малышка! — игриво надувает щёки, нахмурив брови. Бросаю на неё провокационный ироничный взгляд.

— Для меня ты самая настоящая малышка. Этот огромный и страшный мир опасен для малышек, как ты. Особенно для тех, кто говорит с таким соблазнительным акцентом.

Смеётся и слегка ударяет меня ладонью по груди. Самому становится смешно.

— Мне повезло: моя принимающая семья пьёт кровь утром, днём и вечером! — воодушевлённо заявляет с нелепой гордостью и шутливо ударяет себя кулаком по груди. — Можно больше не готовить на пятерых!

— Определённо повезло!

Окончательно срываю с лица маску и искренне улыбаюсь ей. Чувствую что-то между нами. И это что-то неумолимо меняет нас двоих. Такое же чувство было на Хэллоуин. Неумолимо оно перестраивает нас изнутри. В какую сторону — пока загадка.

— Не боитесь, что люди узнают и объявят на вас охоту?

Она слишком любопытная. Дотошнее любого детектива. Настоящая энигма, которую так хочется разгадать.

— Они делали это около полувека назад. Да и мы не настолько глупы. Даже если возникает проблема, наличие влиятельного отца быстро всё решит, стоит ему только щёлкнуть пальцами, — словно в подтверждение щёлкаю пальцами возле её уха.

Элизабет задумывается. Клянусь, я слышу, как у неё начинают трещать мозги. Она явно собирается засыпать меня вопросами. Почувствовав грядущую бурю, выхватываю книгу из её рук и ставлю на книжную полку. Пробегаюсь взглядом по разношерстным томикам: в основном русская классика. Мелькают пара сочинений Эдгара По, толстенный том «Ведьмака» Анджея Сапковского, романы Стивена Кинга и большое количество томиков манги. Интересный набор.

— Тебе пора баиньки, потом будешь читать свои эротические романчики, — улыбаюсь на прощание и направляюсь на выход, испытывая мучительное желание остаться в её комнате и болтать хоть всю ночь напролёт. — Спокойной ночи... Лиза.

Закрываю за собой дверь и вдыхаю полной грудью. Пульс бьёт по ушам. Хочется нереального: быть ближе к ней. Только это невозможно. Очевидно. Но правила созданы, чтобы их нарушать, так говорят? Мой черёд выбирать. Либо сделать шаг навстречу к ней и доказать, что она так же сходит по мне с ума. Либо забыть всё, как страшный сон. Не наступать на те же грабли. Но ясно понимаю, что второй вариант маловероятен. Она неведомым образом смогла пробраться мне под кожу, отравить собою и без того ядовитую кровь. За какие-то два месяца въелась в мою жизнь так, что теперь не отодрать. Ну, вот и всё, Дэйм, можно считать, что с этого момента твоя жизнь кардинально изменилась. Ты по уши в дерьме.

Прислушиваюсь. Она тоскливо вздыхает и что-то бормочет на своём языке. Напрягаюсь и распознаю лишь одну фразу: «Что со мной происходит?» Поверь, штучка, меня терзает тот же вопрос. Хочется ворваться в её комнату, и даже не знаю, что сделать. Просто смотреть на неё. Любоваться часами. Слушать её смех и торопливую болтовню с забавным акцентом. Хлопаю себя по лбу и спешу ретироваться к себе. Закрыв дверь комнаты на замок, падаю на кровать. От осознания того, что она живёт за стенкой, становится паршиво. Но почему-то только сейчас. Ведь два месяца мне было искреннее плевать, пусть там жила бы сама королева Англии.

Мои мысли снова и снова углубляются в нелепые мечтания. Должен определиться. Либо выкинуть её из головы, либо сделать серьёзный и безумный шаг в своей жизни. Гудок смартфона заставляет отвлечься. Отвечаю на вызов, включив громкую связь.

— Да?

Ещё не получив ответ, слышу шум и громкую музыку на фоне. Ясно, тусовка.

— Эй, Дэйм, мы собираемся у меня в салоне, оттуда пойдём в бар, может девчонок на вечер подцепим. Ты в теме?

Ухмыляюсь. Мне сейчас не до этого. С другой стороны, стоило бы отвлечься. Поразвлекаться с какой-нибудь девушкой, и окончательно выбросить из головы иностранку. Но если даже Рейчел не могла справиться с моими потрёпанными нервами, никто не сможет. Все мысли спутались в ком, как куча проводов, и, думаю, его невозможно распутать.

— Дэйм, ты там живой? — доносится до меня смех Джеффа. — Или ты уже без нас наклюкался? Смотри, в одиночку бухают только алкоголики!

— Я трезвый, — злобно отрезаю. — Сегодня без меня, тут семейные дела навалились.

Просто отключаюсь, крепко сжимая в руках телефон. Откидываю голову на подушку и жмурюсь, пытаясь избавиться от мыслей и образа штучки, сидящей на подоконнике своей спальни с добродушной улыбкой, которая никак не хочет отпускать меня. Кажется, я с каждой секундой всё больше и больше схожу с ума. Такими темпами ты лишишься последних здравых мыслей, Дэйм. Если я сейчас расскажу Уиллу, что творится в моей голове, выскажу свои мысли и желания, сразу проиграю спор, а он явно решит, что я больной. Слетел с катушек. А он был таким же. Но нас всегда отличало то, что он более разумный и рассудительный, я же вспыльчивый и прямолинейный.

Было бы неплохо поговорить с пташкой, она могла бы дать дельный совет. Как справляться с навалившимися желаниями и безумными идеями. Энн знает ответы на эти вопросы. Сама справлялась с подобным не один раз. Ты вообще себя слышишь, Дэйм? После произошедшего инцидента, мы с Милтон друг друга на дух не переносим. Хотим вцепиться в глотки и порвать на куски. Это была ещё одна моя ошибка.

Нахожу свои наушники и включаю музыку потяжелее, чтобы хоть как-то отвлечься. Нехилые удары по барабанным перепонкам и не лишённые лирики тексты как нельзя кстати описывают то, что я чувствую. Притормози. Чувствую? Я чувствую?..