Вернуться в Прошлое.

Осенний ветер гнал по уездной улице пожухлые листья, и те с сухим шорохом налипали на ступени казённого зернохранилища. Лу Чу Си и Цзинь Ань остановились перед массивными дубовыми воротами, окованными почерневшим железом. В воздухе витал запах старого зерна, плесени и ещё чего-то едва уловимого - то ли гнили, то ли сырости, что пробиралась сквозь щели в стенах.

Лу Чу Си поёжилась. Не от холода - от предчувствия. Внутри неё зашевелилось то самое чутьё, что не раз спасало ей жизнь в странствиях: каждый волосок на руках встал дыбом.

- Здесь неспокойно, - прошептала она, не глядя на спутника. Голос её был тих, но в тишине уездного двора прозвучал отчётливо, как удар колокольчика.

Она внезапно взяла руки Цзинь Аня - крепко, почти судорожно, и пальцы её впились в его запястье. Тот от неожиданности замер и обернулся. В глазах её он увидел не страх - настороженность хищника, учуявшего добычу.

- Подожди! - выдохнула она, и голос её сорвался на шёпот. - Там внутри... кто-то есть! Я слышала шорох внутри. Не мышь, нет... человек. Двое, кажется. Они затаились за мешками.

Цзинь Ань прищурился, вглядываясь в щель между створками двери. Его ладонь уже лежала на рукояти меча, пальцы привычно ощутили шершавую кожу обмотки.

- Я тоже заметил, - ответил он, и в голосе его прозвучала сталь, которую он редко показывал при ней. - Чего тут бояться? Я защищу тебя. Стой за мной.

Он медленно, почти беззвучно, вытащил клинок из ножен. Лезвие скользнуло наружу с едва слышным металлическим вздохом, отразив на миг бледный свет фонаря. Затем он шагнул к двери, пригнувшись, и попытался отворить её так же бесшумно - но петли, проржавевшие от времени, жалобно скрипнули, и звук этот разнёсся по пустому двору, как крик ночной птицы.

Цзинь Ань стиснул зубы. В следующее мгновение он резко толкнул створку ногой, распахнул её настежь и вскинул меч остриём вперёд, в самую гущу полумрака.

- Кто здесь?! - рявкнул он, и голос его гулко разнёсся под высокими сводами, ударился о стены, заметался между мешками и затих где-то в углах.

И вдруг - он захлопнул дверь.

Лу Чу Си удивлённо моргнула. Она не поняла этого жеста, но промолчала. Цзинь Ань обернулся к ней, и взгляд его был острым, как лезвие его меча.

- Внутри двое, - сказал он тихо. - Они спрятались. Идём.

Он первым шагнул через порог, и она последовала за ним, ступая на носках, стараясь не издавать ни звука. Внутри царил полумрак - лишь редкие лучи света пробивались сквозь щели в крыше, выхватывая из тьмы горы мешков, сложенных до самого потолка. Пыль кружилась в воздухе, медленно оседая на плечи, и пахло здесь сыростью, прелым зерном и ещё чем-то затхлым, как из старого погреба.

Они сделали несколько шагов вглубь. Пол под ногами скрипел - деревянный настил был старым, прогнившим местами, и в щелях виднелась чёрная, маслянистая земля.

Внезапно Цзинь Ань остановился. Лу Чу Си едва не налетела ему на спину.

Он замер, вслушиваясь, и затем медленно обернулся к ней. Его взгляд был спокоен, но в нём читалась команда - не двигаться, не дышать. Он направил свой взор на неё и произнёс, понизив голос до шёпота:

- Ты подожди у двери, так будет безопаснее.

Он развернулся, собираясь идти дальше один, но в тот же миг она снова схватила его за руку - на этот раз сильнее, почти требовательно. Он резко остановился и обернулся, в глазах его мелькнуло удивление.

- Я пойду с тобой! - заявила она твёрдо и, не дожидаясь ответа, шагнула вперёд широким, решительным шагом. Подол её платья задел мешок, и с него посыпалась мелкая зерновая пыль.

Цзинь Ань лишь покачал головой, но спорить не стал - он знал этот упрямый нрав. Он поспешил за ней, стараясь не отставать, и вскоре они оба оказались в глубине хранилища.

И тут из-за стены мешков послышались голоса. Двое людей перешёптывались, но в тишине амбара каждый звук был слышен отчётливо.

- Молодой господин Цзянь! - прошептал один, более молодой, и голос его дрожал от страха. - Что же нам делать?! Если нас поймают, нашу банду раскроют! Я же вам раньше говорил - не стоит вам сюда самому приходить!

Второй голос, низкий и насмешливый, оборвал его холодным шелестом:

- Закрой свой рот. Ты тут босс или я? Ещё одно слово - и я собственноручно урежу твой язык!

И тот, первый, умолк - лишь слышно было, как он судорожно сглотнул, боясь за свой язык.

Цзинь Ань и Лу Чу Си переглянулись. Она поднесла палец к губам, призывая его к тишине, и они двинулись дальше, обходя мешки сбоку, стараясь не скрипеть досками.

Из-за горы мешков показалась фигура. Высокая, стройная, с хищной грацией, которая выдавала человека, привыкшего к схваткам. Это был Цзянь Хэ - главарь банды, молодой, высокий и очень хитрый юноша. Острые глаза его блестели, как у ястреба, а на губах играла едва заметная усмешка. Он пришёл сюда, чтобы добыть продовольствие для своей шайбы и прославить своё имя по всей деревне Ма, что была недалеко от уезда Сянь Фу. Узнав о том, что жители болеют, он без капли страха пришёл сюда - ограбить уезд.

И вдруг, когда он уже собирался отдать приказ своим подручным грузить мешки, взгляд его упал на знакомое лицо. Цзянь Хэ замер, потом усмехнулся, расправил плечи и шагнул навстречу с видом старого приятеля.

- Кого я вижу! - воскликнул он, и голос его гулко разнёсся по амбару. - Это же сам господин Цзинь Ань! Давно не виделись, дружище!

Он хлопнул Цзинь Аня по спине - громко, по-приятельски - так, что глухой звук удара разлетелся между мешками, будто кто-то ударил по пустому барабану.

Цзинь Ань холодно отстранился, сделав несколько шагов назад. Лицо его окаменело, взгляд стал колючим и жёстким.

- Кто тебе тут друг? - ответил он ловко и язвительно, каждое слово отточено, как удар кинжала. - Знай своё место, господин Цзянь Хэ. Я вижу, ты снова ограбить пришёл, да?

Лу Чу Си, стоявшая рядом, перевела недоумённый взгляд с одного на другого. Она приблизилась к Цзинь Аню и тихо, почти беззвучно спросила, наклонив голову:

- Вы знакомы?

Цзянь Хэ тотчас перевёл свой острый взор на неё. Он окинул её быстрым, оценивающим взглядом - от головного убора до кончиков туфель, задержался на её тонких запястьях, на линии плеч - и с лёгкой усмешкой добавил, не сводя с неё глаз:

- Дружище, обзавёлся женой? - И он не удержался от смеха - сухого, короткого, похожего на карканье вороны.

Услышав это, Лу Чу Си неожиданно покраснела. Лёгкий румянец разлился по её щекам, но в глазах в тот же миг зажглась ярость. Она выступила вперёд, встала перед ним, скрестив руки на груди, и голос её зазвенел, как натянутая струна:

- Эй, любезный, следи за словами! Мы с ним похожи на пару?!

Она медленно обошла его кругом, оценивая с ног до головы, как торговка на рынке осматривает провизию. Шаги её были лёгкими, но в каждом движении чувствовалась готовность к бою. Затем она остановилась, окинула его презрительным взглядом и добавила:

- С виду ты... ничего, - она сделала паузу, нарочито медленно, - а вот мышление у тебя - никакое!

Цзянь Хэ ничуть не обиделся. Напротив, он усмехнулся, запрокинув голову, и сам окинул её взглядом - неторопливо, нарочито демонстративно, с головы до ног, задерживаясь на её остром подбородке, на тонкой линии губ.

- Может быть, тебе стоит это говорить, - протянул он вкрадчиво, - с виду ты хорошая... но язык у тебя острый, не думаешь?

Он наклонил голову набок, ожидая её ответа, как кот, играющий с мышью.

И тут Цзинь Ань, который до этого сохранял суровое молчание, не сдержался. Он тихо усмехнулся - коротко, одними губами, но Лу Чу Си, обладавшая острым слухом, мгновенно уловила этот звук. Она резко обернулась к нему, глаза её сверкнули.

- Вижу, тебе так смешно, да? - Голос её стал низким и опасным, как затишье перед грозой.

Цзинь Ань мгновенно перестал смеяться, лицо его вернуло привычную невозмутимость. Он кашлянул в кулак и ответил с подчёркнутой серьёзностью:

- Нет, не смешно.

Лу Чу Си фыркнула, но продолжать спор не стала - сейчас было не время.

Цзинь Ань перевёл взгляд на Цзянь Хэ, и лицо его вновь стало холодным, как стальное лезвие.

- Знай, Цзянь Хэ, - сказал он, и голос его прозвучал твёрдо, как указ, - ты сейчас попался. Раз мы знакомы, это не отменяет того, что ты преступник. Ты пойдёшь с нами в столицу, в тюрьму.

Цзянь Хэ усмехнулся. Он скрестил руки на груди и посмотрел на Цзинь Аня с видом человека, который знает себе цену.

- Цзинь Ань, будь добр, не торопись, - сказал он вкрадчиво, и слова его струились, как мёд с лезвия ножа. - Мы все выживаем как умеем. Эти люди - они всё равно помрут, слышал я, мор у них. А продовольствие останется гнить. Не лучше ли забрать его тем, кто действительно нуждается? Как думаешь?

Он говорил убедительно, с лёгкой улыбкой, но глаза его оставались холодными и цепкими - он оценивал, просчитывал, ждал реакции.

Цзинь Ань не стал его слушать. Он просто прошёл мимо него, не удостоив ответом, и махнул рукой Лу Чу Си, чтобы она следовала за ним. Она подчинилась, но перед тем как уйти, бросила на Цзянь Хэ последний взгляд - не гневный, а скорее любопытный, словно запоминая его лицо для будущих встреч.

Цзянь Хэ остался стоять в полумраке, глядя им вслед, и пальцы его сами собой сжались в кулак.

А в это время, в другом конце уезда, у главного колодца, стояли Фань Синь и Цзы Чу.

Колодец был старый, сложенный из серого камня, поросшего мхом у основания. Вокруг него толпились пересохшие кусты полыни, которые издавали горьковатый, терпкий запах, смешанный с запахом гнилой листвы и остывающей земли. Вода поднималась с глубины медленно, холодная и тёмная, как ночное небо, отражённое в бронзовом зеркале.

Цзы Чу взял ведро, обмотал верёвку вокруг ладони и с силой потянул вверх - его лицо покраснело от напряжения, вены на шее набухли. Фань Синь подхватила ведро, как только оно показалось над краем, и они вдвоём поставили его на каменную ограду.

Вода плескалась, холодная, почти ледяная, и пахла железом и сыростью. На поверхности дрожали мелкие ряби - ветер играл с отражением облаков, разбивая его на сотни осколков.

- Давай проверим, - сказала Фань Синь, и голос её дрогнул - она боялась результатов, но знала, что откладывать нельзя.

Она достала из-за пазухи маленький кожаный мешочек, расшитый синими нитями, развязала его и вынула серебряную иглу. Та была тонкой, почти невесомой, остро отточенной, с выгравированным на конце маленьким цветком лотоса - её семейным знаком. Иглой она пользовалась уже много лет, и ни разу та её не подводила.

Она опустила остриё в воду, держа его ровно, и замерла. Секунды текли медленно, как капли смолы. Тишина вокруг стояла такая, что слышно было, как где-то вдалеке кричит петух и как ветер играет с её развевающимися волосами. Она не дышала, глядя на иглу.

Затем она вынула её, поднесла к свету. Косые лучи солнца падали на серебро, и она вращала иглу в пальцах, изучая каждую царапину, каждый отблеск, каждую тень на металле.

Иголка была чиста. Никакой черноты, никакой синевы, никакого налёта - только чистое серебро, отражающее небо. Она повернула её к себе, к свету, к тени - результат был один и тот же.

Ничего. Никаких следов яда.

Фань Синь выдохнула, и в этом выдохе послышалась глубокая, горькая усталость. Она повернулась к Цзы Чу, и в глазах её стояли слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать.

- Ничего нет, - произнесла она, и голос её сорвался на шёпот. - Нам придётся идти к лекарям. Только они смогут исследовать это досконально. Может быть, есть яды, которые серебро не определяет... но я не знаю их.

Цзы Чу смотрел на неё с беспокойством. Он мягко взял её руки в свои, сжал, ощутил, как они дрожат.

- Всё будет хорошо, - сказал он тихо, и голос его звучал ровно и спокойно, как вода в глубоком пруду. - Мы разберёмся. Мы найдём причину. Не опускай голову.

Фань Синь кивнула, но не подняла глаз. Она убрала иглу обратно в мешочек, перевязала его и спрятала за пазуху. Затем она зачерпнула немного воды в глиняную плошку, поднесла к губам - но пить не стала. Просто смотрела на своё отражение на тёмной поверхности, на свои покрасневшие глаза, на дрожащие губы.

Цзы Чу обнял её за плечи. Она не отстранилась - только на миг прикрыла глаза, позволяя себе эту маленькую слабость.

- Идём, - сказал он через мгновение. - Нам нужно проверить другие источники.

Они собрали воду в несколько баклажек, перевязали их и двинулись дальше - к другим колодцам, к другим родникам, проверяя каждый, вдыхая запах каждого сосуда, всматриваясь в каждую каплю.

Но в каждом колодце было одно и то же.

Вода чиста. Яда нет.

И это было страшнее, чем если бы они его нашли. Потому что неизвестный враг опаснее знакомого.

В зернохранилище после ухода Цзянь Хэ ещё долго стояла та особенная тишина, какая бывает после бури - тягучая, настороженная. Лу Чу Си и Цзинь Ань, насколько могли, проверили зерно. Ни отравы, ни порчи. Всё было чистым.

- Если и здесь ничего нет, значит, отрава не в пище, - сказала Лу Чу Си, поправляя растрёпанную причёску. Она вытерла ладони о подол, стряхивая пыль. - Значит, причина в чём-то другом. Но что это - мы пока не знаем.

Цзянь Хэ, узнав, что продовольствие, возможно, отравлено, не стал рисковать. Он был хитёр - он не брал то, что могло убить его банду. Коротко отдав приказ своим людям отступать, он исчез так же внезапно, как и появился, растворившись в тенях амбара. Только скрип двери да удаляющиеся шаги напомнили о его присутствии.

Лу Чу Си и Цзинь Ань вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени, в которых угадывались очертания пагод и домов. Ветер стихал, и воздух становился прохладным и чистым.

- Пора возвращаться, - сказала она.

И они пошли по дороге, ведущей к постоялому двору. Их шаги отдавались в вечерней тишине мерно и сухо, как удары старого колокола. Где-то у западного края неба догорала багряная полоса, как рана на теле умирающего дня.

Прошло несколько часов.

Когда они подошли к постоялому двору «Усталый путник», небо уже потемнело, и начался час Петуха - время от пяти до семи часов вечера, когда день окончательно уступает ночи, а воздух наполняется синевой и прохладой. Фонари перед воротами зажглись, разливая тёплый, дрожащий свет по каменным ступеням.

На крыльце их уже ждали.

Фань Синь сидела на нижней ступени, обхватив колени руками, и смотрела на дорогу пустыми глазами. Рядом с ней стоял Цзы Чу, опершись плечом о деревянный столб, и в руке у него дымилась кружка горячего чая. Запах травяного настоя смешивался с запахом вечерней сырости.

Когда Лу Чу Си и Цзинь Ань вошли во двор, все четверо переглянулись. И этого взгляда было достаточно, чтобы понять: у всех один и тот же ответ.

- Ничего нет, - сказала Фань Синь первой. Голос её был тусклым, как угасающий огонь.

- И у нас ничего, - ответила Лу Чу Си, присаживаясь рядом с ней на ступени. - Вода чиста, зерно чисто. Яд не в пище.

Повисла тяжёлая пауза. Где-то вдалеке залаяла собака, и ветер донёс запах дыма из чьей-то трубки.

Затем Цзы Чу отставил кружку, расправил плечи и сказал с той спокойной уверенностью, что заставляла верить ему в самые трудные моменты:

- Если вода и зерно чисты, значит, отрава в другом. Значит, кто-то действует точечно. И этот кто-то - не идиот. Завтра мы идём к лекарям.

Они замолчали, глядя, как в полыхающем закате кружатся осенние листья. Где-то за горизонтом собиралась буря, и ветер доносил её первые порывы - холодные, резкие, как лезвие ножа.

- Мы найдём, - сказал Цзинь Ань коротко, и голос его прозвучал как приговор. Он стоял, прислонившись к столбу, и смотрел в темнеющее небо, и в глазах его отражались первые звёзды.

Фань Синь подняла голову, посмотрела на него, и на мгновение в её взгляде мелькнула искра прежней решимости.

- Мы найдём, - повторила она.

Лу Чу Си молча положила руку ей на плечо.

И в этот вечер, за чаем и молчанием, они поняли: их приключение только начинается. Впереди - не одна загадка, а целая цепь, звенья которой сплетаются в тёмный узор, как змея, сворачивающаяся в кольцо.

Ветер за окнами завывал, напоминая, что ночь будет долгой.