Разбиты.
Комната встретила меня до боли родной обстановкой, как на грех, тут же стал сравнивать её с обстановкой комнаты Алисии, тем самым причиняя себе ещё больше боли. Внутри крутит и ноет, слёзы наполняют душу и рвутся наружу через сдерживающие их глаза. Я давно не плакал в стенах дома, и сейчас не мог начать, позволить себе пролить солёную воду перед братом и родителями. Всё боялся, что они в любой момент могут зайти, беспокоясь за меня. Жить с каждой минутой становилось всё тяжелее. Чтобы не ходить дома в рабочей форме, я открыл шкаф, достал оттуда футболку и брюки, переоделся, сел на кровать. Хотелось просто прислонить подушку к лицу и рыдать, рыдать, но я не мог себе это позволить и тупо сидел, стискивая зубы, мечтая о потере сознания. Внезапно пришла мысль пойти и прогуляться, тем самым образом оставшись наедине с собой. Предупредив брата и выслушав от него речь, что несовместимая любовь – вовсе не конец жизни, и что все родные меня очень любят, обул кроссовки, вышел на улицу и погрузился в темноту ночного посёлка.
Не совсем, но дурак. Влюбился в преступницу, вдохновенно верил в искренность чувств, был готов защитить от всего... А она? Нацеловалась со мной да переспала, и, наверняка, не со мной одним – у неё половина банды мужчин есть и два с половиной года времени. Развлекается она так, видите ли, нравится ей, удовольствие получает. А то, что другому человеку может стать невыносимо больно, до дрожи, до разрыва сердца – её это не волнует и не интересует. Тварь. В кого я влюбился? Завалила меня жалобными рассказами, жилетку для слёз нашла. Я ни в коем случае не умаляю её горя и боли от смерти родных, но это и игра с чувствами другого человека – совершенно разные вещи. Ненавижу.
Я шёл вниз по главной улице посёлка, провожая взглядом редкие автомобили, что двигались в сторону занимающегося рассвета, и дрожал от боли. Больше никогда в жизни, ни за что не буду любить! Никогда, никакую девушку, женщину и так далее! Больше никому и никогда не дам так раздавить своё сердце, не позволю окутать его любовью, а потом сменить на сильнейшую боль! Ненавижу чувства и всё, что с ними связано!
Дойдя до леса (который, в общем-то, не лес, а маленький лесок с протекающей через него речкой), я стал спускаться к нему с дороги через высокую траву, доходящую мне чуть ли не до колен, и заметил вдалеке, почти на самом горизонте, ту самую базу, закрытую магическим забором. Проклятую базу, где я, впервые в жизни, испытал прилив настоящих любовных чувств и откуда ушёл с глубокой, невыносимо болезненной раной. А я ведь так и не простился с Кристофером, который в эти пленные недели стал для меня настоящим товарищем. У нас столько тем для разговоров, возможно, мы могли бы даже стать лучшими друзьями... Вот глупо – дружить с человеком из преступной банды, доверять ему, но я, наверно, глупый, раз делаю это и так быстро привязываюсь к людям.
Как назло, тут же вспомнилась наша с Алисией ночь, где мы были только вдвоём и принадлежали друг другу без остатка. Вновь возникли мысли о ненависти, а на глаза навернулись слёзы. Как же больно. Заметив спереди небольшую рукотворную скамеечку, поставленную посреди леска добрым человеком, наверно, кем-то из жителей нашей деревни, я решил передохнуть, прежде чем возвращаться домой. Стряхнув со скамейки кожурки от семечек, я сел, и внутри всё напряглось до предела, до такой степени, что несколько секунд я не мог даже вдохнуть. Затем я всё-таки сделал мучительный вдох и не смог больше сдерживать эмоции. Не знаю, сколько мне понадобилось времени, чтобы прийти в себя, но знаю точно, что мне ещё никогда не было так больно. Я никак не мог собрать себя в кучу и успокоиться. «Алисия, Алисия, Алисия» - это имя, одновременно ненавистное и любимое, пульсировало в моём сердце острой болью. Ненавижу работу, которая привела меня к знакомству с ней! Её мягкие волосы, губы, поцелуй до мурашек, стройная фигура... А-а-а! Как скучаю, не могу, хочу обнять, взять на руки... Ненавижу эту любовь! В мыслях снова проигрывается наш последний диалог, и столько боли в каждом слове, в каждой паузе... Хочу навсегда забыть её, стереть из памяти, как ненужное воспоминание, но я знаю, что не получится, она так и будет мучить и терзать меня!.. Я устал думать о ней, устал испытывать боль. Хочу просто лечь, забыться, уснуть, и больше никогда не любить.
Ночной ветер шелестел кронами деревьев, пока я сидел, закрыв лицо руками, и мучился, дёргаясь от каждого болезненного воспоминания, которые ещё днём считал самыми счастливыми. В шорохе ветвей я не сразу разобрал человеческие шаги, которые, судя по направлению, приближались ко мне. Кто это может быть, кто полезет сюда ночью, в полной темноте, кроме меня, гонимого болью? Может быть, это она? От такой мысли я одновременно испытал замирающее счастье, ноющую боль и колючую ненависть. По совокупности получилось очень сложное чувство, но приятного в нём мало. Я не стал вставать, даже если это правда она, вытер глаза и вгляделся в кусты, откуда раздавался шорох. Ветер стих, и я расслышал негромкий голос «Да ё-моё, что ж ничего не чувствуется-то?», а затем различил на фоне тёмного леса силуэт мужчины. Разумеется, это не может быть она, я ей не нужен, точнее, нужен был, как игрушка... И почему самая первая любовь, чистая и светлая, обернулась таким кошмаром?.. Тем временем мужчина средних лет, который не понятно, что забыл здесь ночью, продолжил говорить:
- Альфредди, верь мне, я найду его, что бы ни случилось! Ты знаешь, что я никогда не бросаю слов на ветер. Люди рода Котиковых не такой породы, как и твои,- с этими словами мужчина, фамилию которого, теоретически, я уже знал, выпустил в воздух множество огненных сполохов. Магические выбросы попытались принять форму, но рассыпались в разные стороны, так и не завершив дело.
- Слишком слабый магический след! О-хо-хо, слишком слабый! Так я ничего не найду, надо попробовать в инфракрасном спектре.
Даже с магическим образованием я не совсем понимал, что он делает. Вообще, этот вопрос для меня должен был быть десятой важности в данный момент, но отчего-то я сконцентрировался на нём. Возможно, чтобы, глядя на переживания другого человека, отвлечься от собственных.
- О, доброй ночи! Я думал, один здесь,- надо же, не ожидал, что он обратит на меня какое-либо внимание.
- Доброй. Не один, как видите, - я ответил неохотно, повернувшись, чтобы рассмотреть мужчину. Ростом чуть выше меня, он был одет в клетчатую рубашку, накинутую поверх неё серую ветровку, чёрные брюки и мужские туфли серого оттенка, из-под капюшона виднелись чёрные волосы и зеленовато-карие глаза. Разговаривать ни с кем не хотелось, но воспитание не позволяло оставить без ответа приветствие, адресованное мне. Тем более, на вид мужчина раза в два старше меня.
- Не один, и, если честно, даже не знаю, радоваться тому или огорчаться. Можно, присяду?- учтиво спросил он, приблизившись к скамейке.
- Садитесь,- неохотно подвинувшись, разрешил я.
Хотелось сказать «Идите, куда шли», но, опять же, не позволяло воспитание.
- Ты из Стихийного?- вдруг спросил он.
- Да.
- Значит, мы с тобой земляки. У тебя что-то случилось, что-то выгнало в тёмный лес в такой поздний час?
Я в ответ промолчал, боясь снова заплакать.
- Хорошо, я не заставляю, просто поинтересовался,- мужчина примирительно поднял руки, а затем протянул мне правую. – Леонид Феликсович Котиков, маг-учёный.
Знакомиться не больно-то хотелось, но я не мог оставить без внимания добрый жест, тем более старшего человека, потому пожал ему руку и представился, правда, без улыбки:
- Феникс Викторович Вознесенский, маг-полицейский.
- Надо же, вот это встреча!- улыбнулся учёный. – Нечасто мне удавалось видеться с магами полиции. Тебе сколько лет?
- Двадцать два.
- А мне сорок два. Получается, когда я был в твоём возрасте, тебе было всего лишь два года!
- Получается, что так,- я не разделял его малость приподнятого настроения, считая наш разговор бессмысленным и глупым. Хотел даже вежливо попрощаться и уйти страдать в другое место, чтобы точно никто не мешал, однако учёный вдруг начал делиться подробностями своего прошлого, да такими, что я просто не мог позволить себе уйти.
- Многие в нашем любимом посёлке считают меня спятившим, хотя в лицо не говорят, но за спиной – пожалуйста. Если ты просто окажешься случайным, внимательным свидетелем, столько всего интересного про себя узнать можешь, даже от тех, с кем вроде бы общался нормально. Конечно, по их мнению, кто в здравом уме будет шастать по лесам - среди ночи, один - пускать сполохи, искать не известно, что? Многие намекают на поход к соответствующему врачу. Однако я, моя жена – Вита, и дети – Виталик и Люба, знаем, что я всё ещё нахожусь в своём уме и просто пытаюсь выполнить просьбу близкого друга. Хотя, после того, что я видел и в чём участвовал, сойти с ума было бы немудрено, однако детки не сошли же, значит, я не должен тем более.
В его голосе была заметна какая-то боль, такое ощущение, что очень давняя, живущая внутри него и не находящая выхода.
- Какие детки? Что вы видели?- я постарался проявить участие в разговоре.
- Да ты вряд ли их знаешь. Жили они в нашем посёлке давно, покинули его восемь лет назад. Они покинули, а все их родственники погибли от рук одной очень злой женщины. К сожалению, из памяти тех многих, не являющихся свидетелями, такое уходит, выскакивая лишь иногда - отрывками. Но из памяти тех, кто был там, это не уйдёт никогда,- Леонид Феликсович оборвал рассказ, встал со скамьи и направился к впереди стоящим деревьям. Встав между двумя берёзами, он поднял руки, развёл в стороны и тихо прочёл заклинание на поиск необычного формата, после чего на кончиках пальцев мага засверкали пламенные искры и погасли спустя несколько секунд.
- Как же ты это делал, Альфред? Я же видел, несколько раз. Хотя... видеть, как применяет силу урождённый, опытный маг и применять её самому -далеко не одно и то же. Лучше бы я никогда не стал магом по воле случая, но все были бы живы, а дети остались в родной семье,- Леонид Феликсович снова тяжело вздохнул, и я понял, о ком он говорит. Больно уж сходилось всё с рассказом Алисии, но на всякий случай решил уточнить:
- Вы говорите о Звёздных?
- Да, о них самых. Не думал, что ты догадаешься.
- Я просто... на работе о них слышал,- и ведь почти не солгал. - Вы кем-то им приходитесь?
- Конечно. Альфред Викторович Звёздный был моим близким другом с раннего детства. Как родители посадили нас вместе в песочницу в возрасте двух лет – мы были одногодками, так всё и началось. Альфред всегда был шутником и заводилой, я тоже любитель юмора и шуток – ох, и доставалось от нас всем подряд. Конечно, шутки не были очень злыми, но не всегда взрослые считали смешными - иногда нас лупили, ставили в угол. Нам же было всё нипочём. В подростковом возрасте у многих расходятся интересы, и дружба рушится, но только не у нас. Мы выросли вместе, и ни самого Фреда, ни его семью не смущала дружба с обычным, безмагическим человеком.
- Но, подождите, вы же маг огня! Я видел, как вы используете магию! Вы что, раньше не были... не родились магом?
Я нормально учился в Академии и знаю, что человек уже рождается с магией или без неё - это предопределено наличием или отсутствием у него магических генов, дающих или не дающих развитие сосудов магической системы – проводящих путей для магии в организме человека. Гены эти, как и все другие, наследуются в роду. Раньше (относительно нашего времени - в далёком прошлом) маги и обычные люди жили обособленно друг от друга – в разных городах и поселениях, отстоящих друг от друга на сотни километров, и, ввиду расстояния, почти не общались. Маги, все без исключения, были чистокровными, люди также не имели магических генов. Так было до 1170 года, когда в наш мир пришли монстры из Преисподней – враждебные существа, происходящие из человеческих кошмаров и наделённые телом магией потустороннего мира. Обычные люди стояли под угрозой истребления страшными существами, некоторые виды которых даже питались людьми. Отважные маги, в результате недели боёв и потерь, всё же победили их. Это событие дало начало Всемирному Единению, аннулировавшему запрет на смешение кровей. Маги и обычные люди стали общаться, дружить, влюбляться друг в друга и создавать семьи. Дети первых таких союзов стали полукровками, в следующих поколениях появились другие типы смешаннокровных магов. Вопреки мнению противников, смешение кровей не ослабляло магический потенциал, наоборот, давало магам новые способности. Именно тогда появились высшие и специальные магии. Точнее, даже не появились, а стали доступными для использования.
- Вас в Академии этому не учили? Странно, почему не ввели в программу, это ведь часть жизни. Магия при смерти владельца может быть передана напрямую другому, обычному человеку. Сейчас объясню подробнее. Мой безмагический род - один из немногих, где после Всемирного Единения магия полностью выродилась. Произошло это потому, что маги с более слабой концентрацией магической крови разбивали её, объединяясь с обычными людьми. Спустя несколько поколений содержания магии в крови перестало хватать на то, чтобы люди рождались магами. Мы с Альфредом выросли, получили образование, женились, у нас с Витой родились Виталик и Люба, у Фреда с Вероникой – Алисия и Вертер. Мы по-прежнему очень дружили, но моя семья была самой обычной, я работал учёным-географом, участвовал в различных групповых экспедициях, в то время, как Альфред погрузился в астрономию. Всё было хорошо, пока десять лет назад не случилась беда – в Солнечной системе неизвестно, откуда появилась колдунья Гиоссе. Слышал, наверняка, о такой? Ты тогда ещё ребёнком был, но все, думаю, слышали – она была очень опасна, особенно, когда спустилась на Землю. Тварь проклятая... – Леонид прервал повествование и тяжело вздохнул. Он и Алисия связаны гораздо глубже, чем я предположил изначально. Теперь я понимал, что сейчас передо мной сидит очевидец тех страшных событий, последствия которых влияют на жизнь до сих пор.
- Продолжайте, пожалуйста, Леонид Феликсович,- я понимал, что ему надо было выговориться, поделившись тем, что долгими годами держал в себе, и был готов стать слушателем.
- Да-да, Феникс, сейчас... На борьбу с колдуньей выступили сразу несколько магический объединений, наше отличалось от других тем, что сюда, помимо магов, входила также группа обычных учёных. Мы должны были выполнять функцию тыла и связи, находясь под защитой магов, среди которых всегда были Звёздные, в том числе и мой Альфредди... Ты не обращай внимания, Феникс, просто я при жизни так его называл, а он меня – Леонесси... представляешь, как исковеркал? О, это он умел! Или... Лёнька,- Леонид Феликсович на секунду улыбнулся, предавшись воспоминаниям о лучшем друге, но затем снова помрачнел. Ещё бы, потерять лучшего друга... я бы вряд ли смог об этом говорить, даже спустя время.
- У представителей рода Звёздных есть одна удивительная особенность – умение общаться со звёздами, планетами и, возможно, другими космическими объектами. Ты представляешь, кто-то из древних представителей рода понял, что планеты и звёзды тоже живые, только дышат и думают по-иному, и понять их дано только избранным. Таких людей в мире единицы, и мой Фред обладал этой способностью. Звёздные связывались с Солнцем, планетами и некоторыми ближайшими звёздами, и они очень помогали нам в борьбе. Представляешь, на что способно само Солнце? Один его выброс энергии сравнится с выбросом тысячи магов огня! И, когда ты стоишь на Земле, что помогает тебе, бороться с врагом гораздо легче. Колдунья Гиоссе за такие способности невзлюбила Звёздных, мешающих ей захватить власть, и решила уничтожить их род. Разумеется, мы об этом не знали, даже не догадывались, ибо не могли прочесть мысли проклятой старухи. Первым погиб Виктор Звёздный старший, отец Альфреда... лучше бы я этого не помнил... – учёный закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул и продолжил:
– Потом Ангелина, мама Фреда, далее - старший брат Андрей с женой, любимые племянники – целая семья одним днём! Дальше был убит Виктор Звёздный младший, который всегда просил называть его просто Витей... Ох, и горевал Альфред тогда – помню, мы всю ночь под звёздами сидели, сначала одни, потом Вероника пришла. Она вообще была женой-ангелом, мамой прекрасной, очень доброй и красивой женщиной. Мы вместе успокаивали Фреда до рассвета, уверяли, что жизнь может продолжиться ради всех живущих. Любой на его месте был бы в отчаянии, но Альфред отошёл и решил во что бы то ни стало одолеть колдунью и заключить во льды Тацины (планета в другой звёздной системе). Позже со злодейкой так и поступили, только, к сожалению, не он, а учёные. Альфред же с Вероникой погибли спустя неделю после этой ночи - в бою с колдуньей Гиоссе, где мы, учёные, тоже принимали участие. Колдунья больше всего желала завладеть именно магией Фреда, ибо сочетание стихийной магии огня, высшей магии гравитации и родовой магии – чрезвычайно сильное. Если бы так случилось, Гиоссе, вместе со всеми имеющимися у неё способностями, могла бы стать просто непобедимой. Фред предвидел такой исход, был к нему готов и, получив смертельные ранения, всеми силами угасающего сознания направил магию ко мне. Она вылетела из Альфреда, вихрем направилась в мою сторону, и я получил удар, абсолютно безболезненный, но отбросивший на несколько метров... До боя Вероника очень боялась колдуньи, но после смерти Фреда избавилась от всех страхов и сомнений, в последние секунды перед яростной атакой она успела сообщить мне, что принятой магией нельзя пользоваться в течение первых пяти дней после обретения, иначе она выйдет в окружающую среду, убив тем самым нового носителя... Вероника так кричала, бросилась на Гиоссе, как собака на кость, ничего уже не боялась, и через минуту лежала рядом с Альфредом. Колдунья не получила желанной магии, была ослаблена битвой и временно покинула Землю, а мы подбежали к Звёздным, пытались их реанимировать, у Вероники был даже слабый-слабый пульс, но спасти их не удалось, как бы ужасно это не звучало... Вот так я потерял самого близкого друга, а после окончания Академии стал одиноким магом-отшельником... в память о нём, ибо после трагедии так и не смог ни с кем подружиться и, верно, уже не смогу... – закончив трагический рассказ, Леонид Феликсович поднял голову, чтобы видеть звёзды. Я тоже посмотрел наверх, чтобы он не видел моих слез. Теперь я понимал причину такого времяпровождения учёного, понимал, почему он бродит один по лесам, пренебрегая любой компанией. До знакомства я пару раз видел его в других местах, но всегда был с семьёй, занят сбором ягод или грибов. Теперь мы знакомы, но я совершенно не знал, как его поддержать.
Я пытался поставить себя на место Альфреда Викторовича и понять, что бы я делал в его ситуации, ведь в жизни никогда с этим не сталкивался. Я видел многое, решал кучу проблем, но не видел, как мои близкие умирают один за другим, не думал, что мои дети останутся жить сиротами... Очень тяжело... Как война, только с одним противником. Но, как бы не было тяжело, как бы не наворачивались слёзы от мыслей, от этого нельзя отгораживаться, поскольку эти события - не чьи-то фантазии. Что было на самом деле, никогда не забывается и не должно забываться. Конечно, мы уже ни на что не повлияем и не могли повлиять тогда, когда другие маги сделали всё возможное, но знать и помнить должны обязательно – и мы, и следующие поколения, и теперь постараться сделать всё, чтобы больше такого не повторилось.
- Спасибо тебе, Феникс. Меня редко кто дослушивает до конца, обычно говорят – кончай тоску разводить, и так паршиво. Люди просто отгораживаются от этого всего, но ты – другой человек. Спасибо,- всё ещё глядя в небо, учёный слегка улыбнулся.
- Не за что, Леонид Феликсович. Слушать людей – моя работа,- я никогда ещё не плакал при этом, но всё в жизни бывает в первый раз.
- Не говори об этом только как о работе. У тебя доброе сердце, это видно и чувствуется,- утвердил учёный.
- Только люди этого не ценят,- мрачно ответил я.
- Почему ты так думаешь? Был печальный опыт?- Леонид Феликсович внимательно посмотрел на меня.
- В том и дело, что был, и свежий – буквально сегодня ночью. Пришлось расстаться с девушкой, с которой меня многое связывало – она буквально выкинула меня из своей жизни после всего, что у нас было,- я стеснялся делиться подробностями и решил ограничиться только этим.
- Ого, ничего себе.
- Я сам в шоке нахожусь после этого. Я не начинал близких отношений, она сделала это первой, а потом сказала – ничего, разлюбишь,- несмотря на компанию учёного, меня передёрнуло от этой фразы.
- Мне очень жаль, что так произошло, Феникс, но в жизни многое бывает. Если одна отвергла, сказала гадости, значит – найдётся другая, более достойная,- ответил Леонид Феликсович.
- Я вообще не понимаю, как можно так играть с чувствами других людей? Она делала это настолько правдоподобно, что даже я – полицейский, поверил на все сто процентов.
- Кем бы ни был человек по профессии, он склонен к доверию и взгляду через розовые очки. Возможно, она уже не раз так делала и знает все тонкости расположения человека к себе. Феникс, ты, самое главное, ни в чём себя не обвиняй. Поверь, от этого лучше не будет. Просто прости себя за оказанное ей доверие и постарайся отпустить этот аспект.
- Как представляю, что она спала с разными мужчинами, потом со мной, а теперь, возможно, снова спит с другим человеком... сердце разрывается просто,- я еле выговорил эти слова, но точно знал, что должен поделиться.
- Смею сказать, что ты – верный и надёжный партнёр. Скажи теперь, считаешь ли ты такую развратную бабу достойной отношений с тобой и будущей семейной перспективы? Девушку, которая вечно бегает налево и не может понять, что хочет от людей?- уточнил Леонид Феликсович, глядя мне в глаза. – Вижу у тебя такой замученный взгляд, она его совсем не стоит. Так как ты, согласен со мной?
- Да, конечно, согласен. Но я чувствую, что не смогу так просто взять и разлюбить её, - произнёс я и тяжело вздохнул.
- Это понятно. Нужно время, чтобы переболеть, собрать себя по кусочкам, но всё получится – поверь, я знаю, о чём говорю. Мало кто с первого раза находит любовь всей жизни. Случаются ошибки, бывают камни, колючки, они оставляют болезненные шрамы, но в конце концов каждый, поверь мне, каждый, приходит к Ней – Настоящей Любви,- Леонид Феликсович говорил так спокойно, ласково и уверенно, что появилось желание слушать его бесконечно.
Когда он кончил фразу и замолчал, я попросил:
- Говорите ещё.
- Тебя это лечит?- уточнил новый знакомый.
- Да, в какой-то степени,- кивнул я. Очень хотел бы иметь такого наставника по жизни, вместо сурового и временами совсем не понимающего отца, но вряд ли это возможно. Он – человек занятой, женатый, семейный... в отличие от меня... После освобождения из плена появилось столько свободного времени, но я вообще не знаю теперь, на что его тратить. На страдание по любимой? Не лучшее дело, стоит всё-таки послушать учёного.
- Да, хорошее дело выполняют маги-защитники, благородное. Для меня было большой честью примкнуть к ним в том году, поступив в Академию. К тому же, учёба помогла хотя бы немного отвлечься от переживаний. Восемнадцатилетние студенты ко мне иначе, как «дядя Лёня», не обращались. Учитывая абсолютно нулевой опыт в магии, я остался на второй год в первом курсе, но зато потом шёл точно наравне с остальными.
- Вы можете собой гордиться,- отметил я.
- Могу, но не особо люблю. Считаю это не только моей заслугой... О, да уже рассвело! Предлагаю вместе пойти домой, а то Вита скоро проснётся и волноваться будет – всё-таки время сейчас не самое безопасное. Тебя, наверно, тоже дома заждались.
- Пойдёмте,- кивнул я, хотя точно знал, что сейчас дома все спят, и никто меня не ждёт.
Правда, время уже около четырёх часов – надо идти домой и лечь, поспать хотя бы немного. Конечно, не думать об Алисии будет сложно, но надо постараться. Ещё сутки назад мы спали в одной постели, я был совершенно счастлив... Шли мы с новым знакомым молча, глядя на небо, расцветающее красками летнего утра. Перистые облака, освещённые снизу восходящим солнцем, казались нежно-фиолетовыми, с ближайшего к деревне водоёма поднималась дымка тумана.
- Здесь мы живём,- сказал Леонид Феликсович, когда мы остановились напротив двухэтажного дома из красного и белого кирпича. На окнах нижнего этажа присутствовали задёрнутые белые занавески, а на верхнем этаже их не было. – Заходи как-нибудь на чай, моя Виталина великолепно готовит. Если, конечно, есть желание продолжить общение.
- Конечно, есть, Леонид Феликсович. И вы к нам заходите, я живу на Молодёжной, дом 15.
- С кем живёшь?- поинтересовался учёный.
- С родителями и младшим братом пока что.
- А потом съезжать собираешься?
- Не знаю. Думал купить квартиру, жить там с девушкой, а теперь она и не нужна вовсе. Чем жить одному, лучше с семьёй.
- Правильно. Ты, Феникс, не торопись съезжать, дело-то ещё молодое. И девушка у тебя обязательно будет - хорошая, с таким же добрым сердцем.
- Хотелось бы верить,- я постарался улыбнуться, не желая заканчивать разговор с этим добрым человеком в мрачном настроении. Видимо, получилось не очень естественно, и Леонид Феликсович обнял меня, и не просто слегка, а как близкого человека. Я не был против, наоборот, хотелось душевной близости этой ночью.
- Мы с тобой, Феникс, теперь крещены обстоятельствами, - в ответ на мой непонимающий взгляд он пояснил:
- Крещёными называют людей, у кого физические или душевные шрамы появились при похожих обстоятельствах. У меня старый, у тебя совсем новый, но ничего, мы справимся вместе.
- Весь мир и другие люди не виноваты, что мне не повезло в любви, и я оказался таким доверчивым,- сказал я с горечью. - А ещё полицейским называюсь.
- В таких делах сложно всё проверить досконально, особенно чувства, когда влюблён сам. Не упрекай себя, что поверил, просто постарайся сейчас уснуть – тебе нужен отдых. И заходи к нам на чай, можешь даже сегодня вечером - с семьёй познакомлю тебя.
- Насчёт сегодня обещать не могу, родителям надо будет помочь. Давайте немного позже, на днях,- ответил я.
- Хорошо,- улыбнулся учёный.
Договорив и попрощавшись за руку, мы разошлись каждый к своему дому. Я тихо прошёл во двор, затем в комнату, переоделся, обогнул спящего Феликса, стараясь не разбудить, и залез на свою кровать. Постельное бельё так приятно пахло домом и какими-то травами, было безумно уютно лечь, закутавшись в него и опустив голову на подушку. Я закрыл глаза и постарался уснуть, думая о доме и родных мне людях, о том, что меня здесь любят, ценят и всегда поддержат. Мозг пытался сойти с этих мыслей в мысли об Алисии, чтобы вновь подпевать разбитому сердцу, но я не хотел думать об этом в тот момент, а хотел просто уснуть, как в детстве, крепко и сладко, и чтобы утром мама разбудила меня поцелуем, ласково погладила по голове и сказала идти завтракать. Чтобы Феликс снова прыгал на игрушечной лошадке, размахивая деревянным мечом, а я играл в мяч, только не разбивая при этом маминой вазы, а потом мы с братом полезли на дерево и собирали ягоды черёмухи с самых труднодоступных мест, кладя добрую половину к себе в рот вместо банки. Прекрасное было время – светлое и беззаботное, никакие девушки тогда были не нужны. Жаль, что оно невозвратимо, и нельзя хотя бы на пару часов снова стать ребёнком...
***
Проснулся я от солнечных лучей, входящих в комнату с позиции полудня. Приоткрыв глаза, увидел рядом маму.
- Феникс, пора вставать, скоро обед,- ласково сказала она, склонившись надо мной.
Я улыбнулся, встал с кровати и обнял маму. Она была, как всегда, такая тихая, светлая, маленькая, в вязаном платочке на чёрных с сединой волосах и с голубыми, как небо, глазами. Мамочка... Самая близкая и родная женщина на Земле, которая никогда тебя не обидит, не разобьёт. Она всегда рядом, даже, когда ты взрослый - в мыслях. На свете не хватит никаких красивых слов, чтобы хоть как-то описать, что в жизни значит мама – к ней всегда можно вернуться, что бы ни случилось. Родители – твоя тихая гавань, к которой можно причалить после череды неудач, немного отдохнуть, плывя по течению, а затем снова пойти в жизненный бой. От мгновений, проведённых с мамой, на душе стало светло и немного радостно, но через несколько приятных мгновений вернулась боль. Возможно, не такая сильная, как была ночью, но вернулась.
- Феникс, что с тобой?- обеспокоенно уточнила мама. – Ты так резко изменился в лице. Тебе приснился нехороший сон? Внезапно вспомнил, как с вами в плену обращались?
«То, как было там, не сравнится с тем, что произошло сразу после»,- подумал я, а вслух сказал:
- Всё нормально, просто этих преступников вспоминать неприятно.
В какой-то степени я сказал правду – этой ночью мне приснилась Алисия. Это было ужасно, я проснулся в конвульсиях и какое-то время не мог уснуть – насилу переключил мысли на Леонида Феликсовича и его повествование, что помогло мне вновь заснуть.
- Не бери в голову. Было, и прошло,- ласково сказала мама, дотронувшись до моих волос.
Помню, как в детстве она и бабушка ласково называли меня беленьким за такой цвет – я родился альбиносом, как и мой дед. Его звали Эйдан, что означает «маленький огонь». Казалось бы, не совсем подходящее имя для такого человека, но у нас в роду именно так называют альбиносов, считая, что мы – посланники огня, причём не важно, какой стихии был маг. Моё имя, также, происходит от мифической огненной птицы.
- А где Феликс?- уточнил я, поднимаясь с кровати.
- Он с отцом в огороде. Виктор хотел и тебя позвать, но брат сказал, что ты долго не спал, и мы будить не стали.
Несмотря на подъём в час дня я не чувствовал себя выспавшимся – так, более менее, но хотя бы не разбитым. Пока я умылся и привёл в порядок волосы, растрёпанные после лазаний по лесам и буеракам, с огорода пришли Феликс с папой.
- О, наш соня проснулся!- улыбнулся брат. – Приветик! Динь-динь-динь, звонит будильник!
- И тебе доброе утро,- я в ответ наградил его улыбкой, тихо радуясь вернувшемуся после плена настроению шутника.
- Какое утро? Ты вообще время видел?- как же люблю его горящие глаза и улыбку во все зубы. Прекраснее всего, что у Феликса она получается непроизвольно, в то время, как у меня - только перед зеркалом.
После короткого диалога мы, вместе с папой, направились в зал, где мама уже накрывала на стол. Домашняя еда после меню в плену казалась ещё вкуснее, хотя она и так готовит отменно. Сравнивать плов и окрошку с подпалённой крупой из мисок в плену просто нет смысла.
- Феникс, что-то ты совсем мало поел, после плена-то,- заметила мама, когда я отодвинул тарелку. – Я что, пересолила? Хотя, нет - посмотри, с каким аппетитом ест Феликс.
- А помните, как лет в одиннадцать я один хлебал бабушкин рассол, который больше никто не мог есть?- произнёс брат.
- Спасибо, всё очень вкусно, но я просто больше не хочу,- постарался улыбнуться как можно выразительнее, не знаю, насколько получилось.
Феликс был действительно голодным, и в плену я не раз делился с ним едой. Что ж, растущий организм требует, а мой после всего едва вмещает четверть стандартной порции. Увидев такое, бабушка сказанула бы, что я превращусь в палку – она любила экспрессивные выражения, а я её любил...
Пока я спал, в огороде стало слишком жарко для работы, и я принял решение доделать поле, большую часть которого, к сожалению, родителям пришлось убрать без нас. Отказавшись от помощи, чтобы завязнуть там до вечера и побыть одному, я взял косу, грабли, тачку и ушёл за деревню, немного дальше леса, где расположились луга с великолепной травой. Тяжёлая физическая работа и усталость после неё притупляют боль, что мне сейчас необходимо, как воздух, да и родителям всё-таки хочется помочь. Пока я работал, на поляну прибежали соседские дети, которых дома было не с кем оставить – их родные грузились неподалёку.
- Здравствуйте, дядя, можно мы возьмём цветы из вашей скошенной травы, чтобы сплести венки?- вдруг попросил один мальчик.
Сначала я не понял, к кому они обращаются, даже огляделся с мыслями «какой дядя-то», а дети смотрели на меня. Боже мой, неужели это я дорос до дяди? Кажется, только недавно было десять лет - бегал, сняв футболку, а соседи, когда просили позвать родителей или просто здоровались, спрашивали, как дела, называли Феней. Теперь же я – Феникс, не иначе. Взрослый и серьёзный человек.
- Конечно, берите, только траву не топчите,- ответил я после нескольких секунд ступора.
- Дядя, спасибо!- счастливые дети бросились собирать полевые цветы, это вызвало у меня лёгкую ностальгическую улыбку.
Работал я, как вол, вгрызаясь косой в траву, как будто она виновата в трагическом завершении моих недолгих отношений. Да вообще, была ли наша связь отношениями? Лично для меня – была. Доверительные разговоры, общие секреты, долгие объятья и поцелуи, совместная ночь для меня не что иное, как показатель отношений между парнем и девушкой. Для Алисии, скорее всего, нет, раз она смогла так легко распрощаться со мной... Когда от агрессивной интенсивности работы сильно заболели плечи, я решил сделать перерыв, сходить на родник умыться и попить - забыл взять с собой воду. Там я встретил тех же детей, весело визжащих и обливающих друг друга из водяных пистолетиков. В меня попали, за что девочка, самая младшая из них, подарила мне свой венок, сказав, что для мамы сплетёт ещё. Было приятно, но я не сердился бы на них даже без красивого подарка.
Домой я шёл спустя два часа, с полной тачкой и васильками на голове. Как же хорошо на свободе! Можно будет сегодня вечером со двора на звёзды посмотреть, созвездия узнать... И всё же сердце болит, несмотря на волю и свежий, наполненный чудесными ароматами воздух. Не могу не думать о том, что у нас с Алисией, спустя время, могла бы быть такая же милая, красивая девочка (или мальчик). Вечером, под звёздами, я почувствовал себя таким одиноким, прямо до физической боли. Не стал засматриваться, лёг, постарался заснуть, но было невозможно не только спать, но и жить. Принять бы таблетку, чтобы избавиться от боли, хотя бы на время, и выспаться, но такого лекарства, увы, не существует. Воспоминания добивали меня, перелистываясь друг за другом, как страницы книги, и каждое било, словно вспышкой молнии, возвращая ночные конвульсии. Не знаю, должно ли быть такое, нормально ли - раньше никогда не испытывал, даже после смерти бабушки меня так не било. Не могу смириться с этим и отпустить, не могу! Слишком больно...
- Феникс... - услышал я над собой, сквозь куски рваных мыслей, затем почувствовал, как брат залез на кровать. – Может быть, тебе воды принести?
- Нет,- я выдохнул в подушку, развернулся к нему и понял, что плачу. Однако мне было уже всё равно.
Феликс взял меня за руку, погладил по голове и предложил:
- Может быть, пойдём, прогуляемся?
- Я только что с улицы.
- Честно, я хочу как-то помочь, поддержать тебя, но ничего не получается. Ты мне столько помогал в жизни, а я не могу нормально сделать то же самое для тебя. Прости, Феникс,- брат настолько искренне повинился, будто на основе родства должен был стать моим личным психологом, но ограничился предложением воды и прогулки.
- Я очень боюсь, что родители рано или поздно узнают обо всех аспектах моих бывших отношений и вызовут на очень серьёзный разговор. Папа отругает, мол, как я посмел, долго будет разъяснять, что я задел честь мага-защитника и нашей семьи. Если он узнает, как мы целовались и переспали, то просто выгонит меня из дома!
Куда я в таком случае пойду? К Леониду Феликсовичу? Это будет неприлично, ведь мы знакомы меньше суток, хотя уже покрестились!
Феликс, конечно же, не знал всего про наши отношения, особенно про ночь – я считал его слишком юным для таких сведений, но сегодня просто не мог молчать! Однако всё равно ограничился лишь общими сведениями. Я хотел кричать, но этого делать нельзя.
- Клянусь, я не скажу им ни слова о твоих отношениях,- брат показал мне знак молчания.
- Спасибо, Феликс. Это лучшее, что ты можешь сделать для меня сейчас.
- Они вообще думают, что в банде одни только мужики!- вдруг выпалил брат.
- Серьёзно?- я даже удивился.
- Представь себе, да. Вчера, пока ты был в душе, родители хотели узнать причину твоего подавленного настроения. Чтобы не возникало подозрений, я сказал, что тебя подвергали психологическим пыткам, один раз даже избили.
- И они поверили?- уточнил я. - У меня же нет следов избиения.
- Да, я рассказал так, чтоб уж наверняка. А следов не осталось, потому что тебя избили в самый первый день плена.
- Как интересно всё сходится... А ведь отчасти это правда – меня тогда хорошо по голове треснули, прямо до потери сознания. Но, тем не менее, твоей фантазии можно по-доброму позавидовать – я никогда бы не смог придумать так убедительно. Спасибо тебе огромное,- я сел, чтобы обнять Феликса.
- Да не за что. Это лишь малая часть того, что может сделать брат для брата.