Навещение Ивана Петровича
Но когда прошло уже очень много времени, когда мы уже тоже
уехали в город, и когда я уже осталась совсем без матери, когда мама
уехала, я всё время старалась разузнать, где она находится.
Но однажды встретила одного верующего человека из того села,
где мы жили. Я его начала спрашивать, не знает ли он что-нибудь о
моей матери, где она. Он мне сказал, что мою мать волки растерзали, –
нашли её одежду и остатки на дороге, – когда она шла пешком в село.
Я горько заплакала, и тяжёлая скорбь охватила мою всю душу.
Я долгое время плакала о матери моей, но больше уже надежды не
было на земле встретиться с ней.
В то время я вспомнила за этого Ивана Петровича, что он где-то жил в городе, а адрес его я не знала. Но решила пойти в адресный стол,
и там я узнала его адрес.
Я слыхала, когда ещё в деревни мы жили, что та женщина, в
которой он жил, уехала к нему, и они сочетались браком. Мне, конечно,
очень не приятным было это известие. Он получил в городе квартиру,
получал пенсию по инвалидности.
Во время хождения вот этих различных банд он как раз находился
на собрании верующих людей. И когда они проводили молитвенное
собрание, в то время налетела банда Козубского. Как раз несколько
человек, этих бандитов, зашли в собрание, в то время как верующие
христиане все стояли на коленах и молились Господу.
Собрание было большое, и было много мужчин верующих. Эти
бандиты начали нагайками избивать всех молящихся, потом мужчин
забрали. В том числе находился и Иван Петрович.
Эта банда сейчас же предложила, чтоб эти мужчины шли с ними
воевать против большевиков. Но верующие мужчины отказались на
основании Закона Божьего. Они сказали:
— Мы оружия не берём и ни с кем не воюем. Тогда начальник
приказал, чтобы их вывели и расстреляли.
Захватили они человек тридцать – мужчин, пригнали их на
привокзальную площадь и со всех поснимали верхнюю одежду и
избивали нагайками и шомполами. Так их избили, что они еле могли на
ногах держаться.
Потом пригнали отряд солдат, и начальствующий из них приказал
расстрелять их. В то время как солдат строили и должны были
расстрелять тех, этот Иван Петрович сильно был избитый и, по-видимому,
крепко перепугался. Когда их поставили только к стенке, его вдруг сразу
бросило об землю, а потом подняло его высоко и бросило прямо на этих
солдат, и начало бросать его то в одну сторону, то в другую. Все солдаты
испугались вместе с начальником и убежали. Таким путём были все
спасены – те, которых приговорили к расстрелу.
Поэтому Иван Петрович получал пенсию как инвалид: осталась
на нём эта страшная болезнь. С того времени, как он попал в собрание,
он был только приближённый. После этого катастрофического случая
он поверил в Бога и понял, что Господь спас его жизнь, и заключил завет
со Христом. Когда он ходил в собрание и прилежно молился, эта болезнь
перестала проявляться в нём, и он был как бы всегда здоровый.
Теперь, когда он женился, прошло года три, как я его не видела.
Матери у меня уже не стало, и я вспомнила о нём. Я отыскала его
квартиру и пришла как нежданный гость на основании прежней нашей
дружбы.
В то время мне было около тринадцать лет. Я была очень маленькая и худенькая. Но радовалась о том, что я увижу этого дорогого
приятного человека верующего.
Во дворе, конечно, я быстро отыскала его квартиру. Это было
летом – у него все двери были открыты. Так что мне не пришлось даже
постучать. Я прямо зашла тихонько и стала на пороге в комнате.
Жена его была в кухне: меня не видала. Он стоял возле стола.
На столе стояла возле него бутылка полулитровая с водкой. А он из
газеты скрутил себе папиросу: такую огромную, что сделал ещё ей ножку.
По-видимому, он желал представить себе, что это у него трубка, как у
Тараса Бульбы была трубка, которую крепко любил. Он как раз зажигал.
Вдруг я говорю:
— Здравствуйте, Иван Петрович! Что это вы делаете?
Он так испугался, когда услыхал мой голос и увидал меня, что у
него выпала папироса из рук, бутылку с водкой быстро поставил под
столом. Я говорю:
— Что с вами случилось, Иван Петрович? Неужели вы уже
неверующий человек, что вы занялись водкой и папиросами?
Он говорит:
— Знаешь что?! Это всё она! Это Ева! Она меня довела до такого
состояния.
— А зачем вы послушали её? Вы что?! Разве не ходите в
собрание?
— Да. Я перестал ходить в собрание. Ты знаешь: они любят
только богатых, эти верующие, а бедных они не видят и меня перестали
замечать. В общем, я тебе скажу, что у них правды нету.
— Как вы можете так говорить, что у них правды нету? Разве вы
у людей верили, у людей искали спасение? Вы же, по-моему, поверили
в Господа! Что случилось с вами, что вы в таком отчаянии находитесь?
Обратитесь к Господу, чтобы вам не погибнуть!
— Ты знаешь, я уже не имею силы возвратиться обратно. А эта
Ева, эта негодная женщина, она довела меня до того, чем я теперь стал.
И он стал крепко плакать, а я говорю:
— Успокойтесь, Иван Петрович! Не слушайте её и не делайте
того, чтобы ей подражать в тех грехах, в которых она жила и живёт теперь
так.
Из кухни дверь была открыта в комнату. Она ходила по кухни,
что-то делала и всё слыхала, о чём я говорила, но не отозвалась ни
единым словом и даже не посмотрела на меня.
Он перестал плакать, сидел опечаленный. Я говорю:
— Как вы живёте теперь, Иван Петрович?
Он говорит:
— Я получаю пенсию и имею большую тачку. Я утром подымаюсь
раненько и выезжаю с тачкою и везу: кого на базар – продукты продавать людям надо; кого надо на вокзал – завезти вещи. Так я подрабатываю, и
так мы живём.
Я посмотрела по комнате. Комната была пустая: кровать и стол,
скамейка длинная и пару табуреток – это вся мебель. Я поняла, что они
всё пропивали. Посмотрела я вверх: над головой у меня была полка.
Там лежали какие-то бумаги, какие-то книги и лежала скрипка, на которой
он раньше играл псалмы.
Я его спросила:
— Вы играете теперь псалмы, Иван Петрович?
— Нет.
— Вы так красиво играли этих два псалма: “Взойдём на Голгофу,
мой брат” и “Полный скорби и томленья”! Я так любила, когда вы играли
эти псалмы! Сыграйте, пожалуйста, я вас прошу!
Как услыхал, что я сказала, чтоб он сыграл псалмы, он испугался
и говорит:
— О, как это можно, чтобы я теперь играл такие псалмы? Я не
могу теперь играть.
— Но почему вы не будите?
— Разве ты не видишь, кто я такой?
Я говорю:
— Я вижу: вы – Иван Петрович!
Он опять стал крепко плакать и говорит мне:
— Я – великий грешник! Как могу я такие псалмы играть?
Я сказала ему:
— Господа всегда можно славить! Какой бы вы грешник не были,
а вы должны прославить Господа, пока вы живой! Вот, я вас крепко прошу:
я вам подам скрипку, и вы сыграете эти два псалма! Я их так крепко
люблю, когда вы играете!
Я подала ему скрипку, он устал на ноги, открыл книгу с псалмами
и начал играть. Первый псалом сыграл “Взойдём на Голгофу, мой брат”,
а второй псалом “Полный скорби и томленья”. Мне казалось, что эти
чудесные звуки наполнили комнату святым благоуханием. Я сидела и
плакала, взирая на него, на этого несчастного человека. У него слёзы
текли из глаз.
Но он, проиграв этих два псалма, положил скрипку опять на полку,
сел возле стола, тяжело вздохнул и говорит мне:
— Ты знаешь, я теперь очень болею этой эпилепсиею. Не всегда
могу выходить с тачкой, а она меня грызёт, чтобы я побольше ей денег
зарабатывал. В собрание я не хожу и не пойду: меня там возненавидели.
Я говорю:
— Не обращайте внимания на людей. Пусть они ненавидят, а
вы идите в собрание – помолитесь Господу и послушаете слово Божие.Он мне ответил:
— Нет, я не пойду.Я поднялась и попрощалась с ним и вышла полная скорби и
жалости к этому бедному человеку. Правда, на прощание он меня стал
приглашать:
— Заходи к нам чаще.
Он также был скорбный, тяжело вздыхал. Я ушла.
Я тогда ещё служила. Скоро не могла придти опять к нему. Но
как-то удалось мне в воскресение после обеда прийти.
Я зашла, поздоровалась с ним, а она была опять на кухни и не
выходила. Мне он показался очень весёлый. Я только успела спросить,
как его здоровье, как его дела. Он мне сказал:
— Только всё так, как и было: перемены нет никакой.
Я спросила:
— Иван Петрович, вы больше не играли на скрипке?
Он сказал:
— Нет, я не играл, – и сразу вышел.
Через короткое время он зашёл и с ним четыре парнишки зашли
– лет по шестнадцать-семнадцать. Посмотрела я на них: такие гулены
неприятные: один со скрипкой, другой с гитарой, а два имели мандолины.
Он зашёл и засмеялся, приведя их, и говорит мне:
— Вот эти парнишки – они музыканты, а ты – любительница
музыки. Вот я и привёл их, чтобы тебе не было скучно.
Они моментально окружили меня. Один говорит:
— Какая хорошенькая эта девочка.
А другой говорит:
— Какие чудесные у неё волосы, – и потрогал за волосы.
Моё сердце содрогнулось, а Иван Петрович говорит:
— Знакомься с этими парнями: они – музыканты.
Они сразу протянули ко мне свои руки знакомиться. Я посмотрела
на Ивана Петровича и сказала:
— Иван Петрович, как вам не стыдно это делать? Куда вы хотите
меня толкнуть? Эти парни с нахальным характером и с лукавым взглядом.
Вы их привели – вы ими и утешайтесь. Я к вам больше никогда не приду!
И я ушла.
Я больше не приходила к нему. Иногда вечером я подходила к
соседям, чтобы что-нибудь узнать о нём, в каком он состоянии.
Но один раз я встретилась с одной соседкой на базаре, квартира
которой была рядом с Иваном Петровичем. Они, по-видимому, вместе
выпивали. Она сама подошла ко мне первая и говорит:
— Вы знаете, какой страшный случай случился с вашим дядей?
Я спрашиваю:
— Что же такое? Его уже нету на свете? Как? Что? Он был больной и умер? Она говорит:
— Он поднялся утром. У него тачка уже была загружённая, и
люди принесли свой багаж, чтобы он вёз на базар. И когда впрягся в эту
тачку, метров пятьдесят отъехал от дома – как струсила его эта чёрная
болезнь, как подняла его вверх, и раза три бросило об каменную
мостовую. Лопнул череп на голове, залила его кровь изо рта и носа, с
ушей и из головы. Пока пришла скорая помощь, он был уже мёртв.
Я тяжело вздохнула и отошла от этой женщины, удалилась.
Заплакала я в сторонке о нём. Ведь он первый меня призывал к Господу
ещё до того, как я первый раз зашла в собрание. Он меня научил петь
псалом. Он мне сказал, что меня крепко любит Господь, и что Господь
зовёт меня, чтобы я шла за Ним. Но конец его печальный: он оставил
Господа и погиб.
Блажен человек, который, вступив на путь святой, не оставляет
его никогда: счастье или горе встретится ему. Я понимала, что человек
должен быть верный Господу Богу своему.
“А что же будет со мною? – я думала. – Мать моя ходила в
собрание, не раскаялась – и её волки съели. Иван Петрович – как будто
бы был смирённый человек – совратился на путь греха и погиб. А я что
сделала: я пела песню на улице с мирскими детьми! Мирские люди шли
и смотрели на меня и слыхали, что я отреклась от Господа. Иисус Христос
сказал: “Кто отречётся от Меня пред людьми, отрекусь и Я от того пред
Отцом Моим небесным”. Так для меня спасения нет”.
Но я любила Господа за то, что Он мой Творец и Творец всего
того, что Он сотворил. Верующих людей я также любила, не смотря на
то, что меня никогда никто не замечал. Любила хористов, любила
проповедников – всех любила.