Скитание по городу
После того она уехала, и я больше её не видела. Брат остался в
городе, я его редко тоже видала. А я служила, как могла. Уже я так и
перебивалась в этой жизни.
В то время трудно было даже где-нибудь наняться, чтобы
служить, потому что крепко прижимали тех людей, кто держал работников
у себя. Они должны были платить за это: теперь должны были по договору
их нанимать. И так не очень то и легко было попасть на какое-то место.
А в большинстве такие были случаи, что и если попадёшь на
какое-то место, а хозяйки разные. Поработала неделю: сделала уборку,
почистила самовары, почистила кастрюли, полы, окна, постирушку
сделала. Вдруг она говорит:
— Ты мне не нужна. Мне нужна больше какая-то постарше
девица. Уходи!
Выгоняет меня и ни копейки не даёт денег.
Я выхожу и скитаюсь: переночевать негде. По недели, по две
недели я хожу голодная. День как день, а ночь – негде переспать. Я
целую ночь хожу по улице. Только присяду где-нибудь, появляется
милиционер:
— А ну вшивайся, потому что получишь по шеи.
Я иду. Пошла на другую улицу, хожу до изнеможения. То же самое:
другой милиционер встречает, гонит. И так целую ночь до утра я хожу.
Силы не хватало бороться с этой жизнью. Но, однако, я была живая.
Долгое время как-то прошло, что я не могла найти себе
должность. А уже наступила осень, а я всё по улицам ночью ходила.
Начался дождь проливной, осенний; ночи холодные. Где ни присядешь немного под балконом, моментально является милиционер:— Вон отсюда, ты, злодейка! Что ты тут делаешь?
Ну вот, куда идти? Ходила я на этом дожде: мокрая, вся замёрзла.
Думаю: “Что такое делать? Пойду я в милицию, чтобы меня арестовали.
Да хоть я буду не на дожде там спать”.
Подхожу к воротам в первый район милиции. Начинаю стучать в
ворота. Часа два ночи было осенней. Там стоят с винтовкою, охраняют
внутри; и маленькая форточка в воротах. Когда я начала крепко стучать,
открывается форточка.
— Чего тебе надо? Что ты толчёшься здесь? А ну, убирайся!
Я говорю:
— Я вас очень прошу: арестуйте меня!
— Что ты там мелишь, не даёшь покоя мне? Уходи быстро
отсюда!
— Я вас умоляю: арестуйте меня!
— Почему это я должен тебя арестовывать?
— Арестуйте меня, потому что я крепко замёрзла. Я хожу вот
целую ночь, дождь меня намочил и не имею где переночевать. Арестуйте
меня, пожалуйста, чтобы я могла хоть капельку отдохнуть на сухом месте.
— А что это такое за фокусы? Хочешь, чтобы тебя арестовали –
пойди сейчас, побей несколько окон и залезь, укради что-то. Вот тогда
тебя арестуют! Притащат тебя, и ты будешь отдыхать. Сейчас же мне
вшивайся и не морочь мне голову. Придумала! Ночлег себе нашла!
Гостиница тебе или что? Быстро! Чтобы я тебя не видал здесь!
Заплакала я, да и пошла. Смотрю: стоит высокая церковь. Возле
этой церкви подвал – возле дверей. Она двухэтажная. Зацементирован
этот подвал, и затишек там. Подошла я туда. Не видно нигде
милиционера. Я легла на этот цемент: холодный, мокрый. Но главное,
что, если милиционер ходит по улице, ему не видно, что я там лежу.
Таким путём я переспала до утра. Немножко обсохла, тело, однако,
тёплое.
Вот так не одну ночь и не одну неделю и не один месяц в таком
состоянии я была, пока опять нашла себе должность. А платили очень
мало, потому что людей было очень много, и детей много: каждый хочет
кушать кусочек хлеба. Три рубля в месяц платила мне хозяйка, и я должна
была работать день и ночь. Я стала у этой хозяйки как лунатик: я не
знала, когда это бывает ночь. У меня столько было работы, а вот получала
я всего три рубля.
Служила я там года два у неё. Но дошло до того, что она забыла
даже платить этих три рубля.
Но единственное счастья было, что я была по договору, как я
уже считалась членом союза батраческого. Тогда были батраки и уже
принимали в союз. Как я уже несколько лет служу, значит, я имела право
носить имя “батрачка”. По договору я работала – на бумаге по договору. А работала я почти двадцать четыре часа в сутки. Не было когда
спать, я отвыкла буквально от сна, и, в конце концов, они отвыкли мне
платить деньги. Единственное, что я выигрывала в том, что я была по
договору, что, когда они меня рассчитают, они мне платили компенсацию.
Месяц на месяц они должны были мне заплатить, когда я уйду от них. А
потом должны были заплатить за выходные дни, а выходных они мне не
давали; а потом за спецодежду. Вот это значит, что мы, батраки,
выигрывали: через союз хоть кое-чего от этих хозяев могли взять.
Теперь рассчитать не хотят меня. Если я рассчитаюсь сама – по
договору мне не положено, чтобы они мне платили компенсацию. А надо
делать что-то так, чтобы меня рассчитали.
Ну, конечно, всего встречалось. Пришлось даже так поступать с
этой хозяйкой. Я уже немного подросла, конечно, а горе заставляло всё.
Один раз я просила у неё расчёт, а она не хотела, и у меня явилось
столько силы, что я могла ей поцарапать лицо и вырвать несколько
паклей волос с головы. В общем, получилась драка. После этого она
меня захотела рассчитать.
Ну вот, так проходит жизнь рабочих людей, батраков, которым
далеко ещё до возраста.