Цветок, что уже расцвел, через год снова не распустится

Мяо Хаоюй стоял на краю обрыва, не в силах сдвинуться с места. Вьюга выла, швыряя в лицо колючую снежную крошку, впивавшуюся в кожу. Под ногами осыпался обледеневший камень, а внизу, в холодной пустоте, на острых выступах чернели кровавые пятна.
Он всмотрелся в пропасть. Расстояние стало пугающе большим, точно сама реальность искривилась, обнажая бездну его вины. Голова закружилась, и земля ушла из-под ног. Мяо Хаоюй рухнул на снег, холодный и жёсткий.
Рядом кто-то закашлялся. Звук был хриплым, надрывным, вырывающимся из разорванного горла. Мяо Хаоюй повернул голову. По спине прокатилась ледяная волна: недалеко от края обрыва лежал Мо Шидун. Его глаза были стеклянными, пустыми, как горлышко кувшина, а бледные, почти бескровные губы едва шевелились, с трудом выталкивая звуки:
— Ты убил меня, — прошептал он, и в этом шёпоте не было ни гнева, ни упрёка. Была только обнажённая правда.
Мяо Хаоюй попятился, скользя по обледеневшему снегу, и забормотал, едва сдерживая дрожь:
— Нет-нет... Тебя убил Яшмовый демон. Он напал, разорвал всё вокруг... Это его вина, не моя!
Мо Шидун медленно, с нечеловеческим упорством пополз к нему, перебирая почерневшими, обмороженными пальцами по насту. Каждый его жест оставлял на белом покрове багровые мазки.
— Да, это ты и есть. — Его губы искривились в безумной усмешке, обнажив сломанные зубы. Из его глаз потекла чёрная, маслянистая жидкость, она стекала по щекам, впитывалась в одежду.
Мяо Хаоюй поднёс руку ко рту, пытаясь сдержать подступающую тошноту, и оцарапал кожу собственными пальцами. Он опустил взгляд. Его рука казалась чужой — бледной, трупного оттенка, будто ци уже покинула её, оставив лишь пустую оболочку, а на пальцах тускло поблёскивали яшмовые перстни.
Он судорожно схватился за волосы, пытаясь удержать ускользающую реальность, и в пальцах осталась седая, спутанная прядь. Внутри всё сжалось в тугой болезненный комок, грозивший вырваться наружу криком. А Мо Шидун всё полз и полз, и с каждым его движением тьма вокруг густела, становилась плотнее, пока гора Яотянь шептала ему прямо в душу: «Ты знаешь правду. Ты знаешь».
Тихий стон сорвался с губ, и в тот же миг Мяо Хаоюй подскочил на кане, судорожно вцепившись в грубое шерстяное одеяло. Мир сновидений рассыпался на осколки. Дрожащей рукой он провёл по лицу, протирая слипшиеся от пота и слёз глаза.
В ушах всё ещё стоял гул вьюги, но постепенно он начал меняться, растворяться, уступая место чему‑то иному. И наконец превратился в ритмичный стук молотка и скрип дерева с улицы.
Перед ним возникла встревоженная Фань Янь.
— Как Вы себя чувствуете? Вам приснился кошмар? — спросила она и осторожно, едва касаясь, приложила прохладную ладонь к его лбу.
— Неважно, — выдавил из себя Мяо Хаоюй и сел в постели. Каждая кость отозвалась тупой, ноющей болью. Он сжал кулаки, стараясь унять дрожь, и прошептал почти беззвучно, скорее себе, чем ей:
— Всего лишь дурной сон... Дурной сон.
Хижина осталась такой же, какой он запомнил её перед уходом на прорыв: простенький деревянный шкаф со свитками, крепкий стол, на котором ровными рядами лежал сухоцвет, полки с глиняными сосудами. Только запасы целебных трав заметно поубавились. Но было и нечто новое: в углу стоял баньху, а на колке виднелась резная фигурка птицы без одного крыла. Мяо Хаоюй сразу узнал инструмент.
— Где Яньфань? — встревоженно спросил он, вглядываясь в лицо девушки.
Фань Янь присела рядом и придвинулась поближе, склонив голову к плечу, как любопытный журавль.
— Кто-кто? — удивилась она, приподняв тонкие брови.
— Хуа Яньфань. Где он? — повторил Мяо Хаоюй, стараясь унять дрожь в голосе.
Девушка мягко рассмеялась.
— Господин, Вы, должно быть, бредили. Услышали это имя от кого‑то из местных. Хуа Яньфань — великий охотник Хуан, только жил он ещё лет триста назад. Его тут быть никак не могло, — она посмотрела на него с материнской нежностью.
Мяо Хаоюй снова лёг и устремил взгляд в потолок. На одной из тёмных балок всё ещё виднелась оборванная верёвка висельника. Мысли сталкивались, как волны в бурю. Хуа Яньфань был здесь. Он ясно помнил, как выхаживал его, как он лежал на этом же кане, его приступы лихорадки и имя «Фу Дунси».
Мужчина посмотрел в угол хижины и решил пойти иным путём.
— Откуда это здесь? — он указал на баньху.
— Его принёс сюда младший господин Мо, — ответила Фань Янь. — Он сказал, что это инструмент Вашего близкого друга и пока побудет здесь. — Она поднялась и отворила дверь. — Скоро вернусь.
«Мо Шидун... Так он не умер», — мысль вспыхнула в сознании и тут же исчезла, будто след на мокром песке. Он лежал, глядя на болтавшуюся верёвку, и чувствовал, как обрывки памяти медленно складываются в единый узор, но всё ещё не хватало нескольких нитей.
Некоторое время стояла полная тишина, нарушаемая лишь отдалённым стуком молотков да криками птиц, что кружили над деревней. Вскоре Фань Янь вернулась, и вместе с ней в хижину вошли двое мужчин.
— Заставил ты нас понервничать! Шэнли уже собирался тебя хоронить, — с улыбкой сказал Мо Жаою, подходя к Мяо Хаоюю. Он присел на корточки рядом. Его высокий рост и широкая фигура напоминали доброго пса, который вился у постели хозяина, готовый в любой момент лизнуть ему руку.
В дверях стоял другой мужчина: в военной форме с вышитым змеем на плече и меховой накидке, ниспадавшей до самого пола. Волосы его были собраны в тугой хвост, но небрежная чёлка падала на лоб, скрывая глаза. Шея и руки были туго замотаны льняными повязками, пропитанными целебным отваром, отчего в воздухе разлился терпкий аромат синей травы — запах, который Мяо Хаоюй узнал мгновенно. Кто мог приготовить такое снадобье? Только тот, кто в начале весны смог раздобыть листья вайды. Он невольно посмотрел на свой опустевший стол и тяжело выдохнул.
Мужчина сделал шаг вперёд, выходя из полумрака, и в этот миг всё внутри Мяо Хаоюя замерло, а затем забилось вновь, быстрее, отчаяннее.
— Я рад, что Вы пришли в себя, господин Мяо, — произнёс военный знакомым голосом, в котором слышались облегчение и остатки тревоги.
Мо Жаою поднялся и хлопнул себя по колену:
— Мне нужно идти, позже я к тебе загляну, — он посмотрел на девушку. — Фань Янь, пойдём со мной. Думаю, мой брат позаботится о господине Мяо.
Двое покинули хижину, и дверь за ними тихо скрипнула, оставив Мяо Хаоюя наедине с военным. Тот присел на край кана и, чуть помедлив, наклонился и коснулся его губ своими. Казалось, между днём их последнего поцелуя и этим пролегла целая жизнь. И вот он снова случился. Ещё несколько мгновений Мяо Хаоюй чувствовал на губах лёгкое тепло, а потом оно истаяло, оставив внутри что-то нежное и светлое. Это чувство расцвело, будто цветы сливы раскрылись прямо в груди. Дыхание на миг перехватило, и он мысленно перенесся в те летние дни, когда всё было хорошо. Они вдвоём в его поместье, в фруктовом саду. Воздух тогда был пропитан ароматами душистых гортензий и спелых персиков, а лунный свет ложился на землю серебристой вуалью. Они пили горячий терпкий чай, и им было приятно даже молчать рядом друг с другом.
— Как Ваше самочувствие? — спросил Хуа Яньфань, и в голосе его слышалась та сдержанная забота, что бывает у человека, который слишком долго ждал хороших вестей.
— Жить буду, — улыбнулся Мяо Хаоюй, ощущая, как пересохло в горле. — Как долго я был без сознания?
Хуа Яньфань подошёл к столу, взял чашу с водой и протянул её:
— После прорыва Хуан минуло около двадцати дней. За это время многое переменилось. Сама судьба, похоже, перетасовала карты, не спросив ничьего дозволения. — Он ненадолго замолчал, скользнув взглядом по хижине: — Лекарь Фуюй не отходил от вас ни на шаг, истратив почти все ваши запасы трав, но оно того стоило.
Мяо Хаоюй сел на кан и осторожно размял затёкшие ноги. Хуа Яньфань продолжил:
— Я переселился в дом Мо Жаою и принял решение присоединиться к армии. Легенда о спасённом брате потребовала своих жертв: господина Мо Шидуна поставили во главу одного из отрядов. В штабе разрабатывают стратегию наступления на...
Хуа Яньфань подошёл к баньху, коснулся колки, проверяя, не рассохлось ли дерево за эти дни, а потом присел и тихо перебрал струны. Инструмент отозвался одной-единственной нотой: тоскливой и звенящей.
Он помолчал ещё немного, будто подбирая слова, но они так и не прозвучали. А затем едва заметно улыбнулся:
— Командир Лай желает видеть Вас лично.
Мяо Хаоюй приподнял бровь.
— Меня? — в его груди шевельнулось неприятное предчувствие.
Хуа Яньфань погладил птицу на колке.
— Говорит, есть дело.
Мужчина решительно поднялся и начал собираться. Движения давались с трудом: перед глазами порой темнело, а руки явно забыли привычную тяжесть ремней и пряжек. Хуа Яньфань смотрел на него с явным беспокойством:
— Вы только пришли в себя. Нужно хотя бы несколько дней на восстановление!
Облачившись в военную форму, Мяо Хаоюй присел на край кана. Сознание всё ещё оставалось немного туманным, как утро над горным ущельем, но откладывать встречу не хотелось. Он не был заметной фигурой в армии, так с чего вдруг командир Фуюй хочет его видеть? Благодарность за битву с демоном? Возможно. Но слова «есть дело» звучали куда серьёзнее.
Двое вышли на улицу. В воздухе уже чувствовалось робкое дыхание весны — оттепель была близка.
Деревня с приходом второй армии преобразилась до неузнаваемости. Брошенных домов не осталось вовсе: каждый теперь служил казармой для солдат, чьи голоса, твёрдые шаги, окрики и смех наполняли улицы непривычной, но уверенной жизнью. Там, где прежде зияли чёрные провалы сгоревших срубов, теперь тянулись к небу строительные леса. Работа кипела: молотки стучали звонко и ритмично, отбивая боевой такт, щепки летели, кружась в воздухе, точно стайки испуганных мотыльков, а военные сновали между балками, как муравьи, спешащие укрепить свой муравейник перед бурей. Здесь царил безупречный порядок, выстроенный по уставам армии. И именно этот строй особенно остро ощущал Мяо Хаоюй, ему казалось, что сам его приход вносит в эту идеальную картину неловкость.
Рядом, нога в ногу, строем прошли солдаты с тяжёлым бревном. Мяо Хаоюй на мгновение замер, глядя на них. Пальцы его непроизвольно сжались, будто уже ощущали тяжесть дерева, но он тут же выпрямил ладонь, понимая, что сейчас не время. Премудрости строительства оставались для него загадкой, а раны напоминали о себе тупой, упрямой болью, обещая долгие месяцы восстановления. Оставалось лишь смотреть и чувствовать себя чужаком на собственном пороге.
— Может, для начала прогуляемся? — предложил Хуа Яньфань, слегка встряхнув меховой накидкой. От неё в воздух поднялось лёгкое облачко пыли, смешанной с пеплом.
— Есть одно место, куда хочу сходить.
Они шли по деревне, и Мяо Хаоюй то и дело поглядывал на компаньона. В тяжёлой меховой накидке тот напоминал волка — сурового хищника, но не злого, а скорее оберегающего. От этого сходства становилось немного не по себе. Рядом шёл вроде бы прежний друг: тот же голос, те же интонации, тот же внимательный взгляд из‑под небрежной чёлки. Но в нём что‑то едва уловимо изменилось: за привычной оболочкой скрывалась новая суть.
Так они незаметно дошли до покосившегося строения, съёжившегося под тяжестью времени. Вокруг змеились ручьи талой воды. Они бежали по земле, уносили с собой остатки холодов, торопясь смыть следы минувшей зимы. Снег, ещё недавно укрывавший землю плотным покрывалом, теперь оседал, темнел, превращаясь в рыхлые, неопрятные сугробы, а в проталинах уже пробивалась первая трава.
— Здесь осталось столько всего... От кварца до песчаника, — усмехнулся Мяо Хаоюй, проводя пальцами по шершавому камню. Он, казалось, пытался прочесть в его неровной текстуре забытую историю, выцарапанную не резцом мастера, а годами и людскими слухами. — Удивительно, что хозяин кузницы оставил всё это. Да и местные не растащили...
— Куда уж деревенским до даоса, — хмыкнул Хуа Яньфань, скрещивая руки на груди. — Никто не хочет разгневать дядюшку Ху Мина. Тут даже воробьи стараются не чирикать.
— Ху Мин, — повторил Мяо Хаоюй. — Где‑то я слышал это имя... Точно! — он ненароком огляделся, словно ожидая увидеть призрак кузнеца среди покосившихся стен. — Тут недалеко есть могила.
Хуа Яньфань тоже огляделся, хотя и не помнил толком, где она находится.
— Когда всё это случилось, я был совсем мальчишкой, — он начал рассказ. — Да и из деревни мы потом ушли, так что многое стёрлось из памяти. Но помню, что жил здесь кузнец Ху Мин, благословенный самим Лу Банем. Руки у него были такие, что железо слушалось, как послушный пёс. К нему часто приезжали из городов чиновники, стражники, а то и генералы. Однажды явились люди по приказу одного из ванов и привезли меч на заточку, — Хуа Яньфань махнул в сторону земель Фуюй. Говорили, что клинок был выкован из лучшей стали, закалённой в водах горных рек, а рукоять украшена драгоценными камнями, что переливались, как звёзды в тёмном небе. Работа была тонкая, долгая. И когда она наконец завершилась, люди вана снова явились к Ху Мину. Но меча не оказалось. То ли украли, то ли затерялся среди груд железа и угля. В глазах власти утрата клинка выглядела как измена. Все знали, что для вана меч счастливый. Победоносный. Кузнеца лишили головы прямо в кузнице, даже крик его, говорят, не успел разлететься по ветру, — он сделал паузу, вглядываясь в голый лес за кузницей. — Вот и живёт здесь мстительный дух, что ищет вора, надеясь вернуть себе доброе имя.
— А сын? Что с ним стало? — с любопытством спросил Мяо Хаоюй. — Он украл?
Хуа Яньфань пожал плечами:
— Почём знать... Пропал. Может, тоже прибили да в землю закопали, чтобы и следа не осталось. А может, и сбежал, может, даже с украденным мечом. Кто теперь скажет...
Они опустились на выщербленную ступеньку. Полуденное солнце, уже набравшее силу, ласково пригревало спины, золотя пыльные лучи, что проникали сквозь проёмы почерневших от времени стен крыльца. В воздухе витал густой, тяжёлый запах сырой золы.
— Не боишься, что дядюшка Ху придёт за нами? — тихо спросил Мяо Хаоюй, слегка нахмурившись. Он ощущал лёгкое колебание тёмной энергии, похожее на рябь на спокойной воде. Но её было слишком мало, чтобы принадлежать мстительному духу.
Хуа Яньфань прищурился и посмотрель в густой мрак кузницы. Тьма там не просто царила: она жила, дышала, ждала. Лишь силуэты стола и горнила едва проступали сквозь неё.
— Если и придёт, стоит ли бояться в компании чжунвэя Мяо, изгнавшего самого Яшмового демона, — подмигнул молодой человек.
Мяо Хаоюй усмехнулся, но улыбка вышла горькой:
— Боюсь, он не закончил со мной. Наши пути ещё пересекутся.
Где‑то в глубине души он чувствовал, что встречи с Яшмовым демоном не кончатся добром. Словно капризный небожитель чертил вокруг них замкнутый круг, сталкивая лбами и ожидая, когда кровь прольётся на потеху Небесам.
Хуа Яньфань покосился на него, потом снова уставился в темноту кузницы.
— Хуан — интересное место, — наконец буркнул он. — Здесь имена не уходят в небытие, а преображаются. Все помнят героев древних легенд, помнят и тех же охотников, кузнецов и ремесленников...
Он на мгновение замолчал, взглянув на дорогу, и продолжил:
— Раньше каждый, кто знал дядюшку Ху, гордился этим. Его имя звучало и в соседних деревнях, и даже в столице. А теперь... О нём вспоминают с печалью, говорят с содроганием в голосе.
Молодой человек усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Моё имя тоже никуда не пропадёт, а просто изменится. А вот как человека меня никто не вспомнит. Хотя тех, кто меня знал, и по пальцам пересчитать...
— Пока ты его помнишь, имя никуда не пропадёт, — робко поддержал Мяо Хаоюй.
Хуа Яньфань покачал головой:
— Одной памяти недостаточно. Нужно, чтобы этим именем кто‑то называл. Иначе оно растворится в тишине, как дым над остывшим очагом.
Мяо Хаоюй не нашёл, что ответить. Да, он будет звать Хуа Яньфаня по имени — но когда? Лишь вот так, наедине, вдали от чужих глаз и ушей. Иначе же простое имя станет опасной нитью, способной распутать весь их обман и обнажить то, что должно было остаться скрытым. И от этой мысли внутри становилось тесно, как от туго затянутого пояса.
Так они ещё некоторое время сидели, слушая, как ветер шепчет в щелях прогоревшего дерева. Наконец Мяо Хаоюй решился спросить то, что терзало его долгое время.
— Я хотел узнать... Что произошло тогда на Яотянь?
Хуа Яньфань поднял на него глаза, и в этом взгляде читалась странная смесь облегчения и боли, видно, он давно ждал, когда вопрос наконец прозвучит.
— Представь, у Мо Шидуна был шанс выжить, — медленно проговорил он, и его голос стал глухим. — Но он сорвался с обрыва и разбился насмерть. Судьба распорядилась так, что такой человек погиб не от руки демона, не в славной битве, достойной, может, и не песен сказителей, но хотя бы трагической истории, а от нелепой случайности, от слепого каприза ветра и скользкого камня. И вот это не даёт мне покоя. Как можно пережить встречу с Яшмовым демоном, но не пережить метель?
Мяо Хаоюй нервно сглотнул.
— Его убил Яшмовый демон, — как мантру, почти шёпотом проговорил он.
— В целом в этом есть своя правда, — цокнул языком Хуа Яньфань. — Но, думаю, господину Мяо куда интереснее узнать, как я оказался в компании младшего господина Мо, не так ли?
Тот молча кивнул. Молодой человек глубоко вздохнул, готовясь к непростому разговору. Он словно держал в руках тяжёлый и хрупкий груз, который касался самых сокровенных струн души.
— Дело в том, что Мо Шидун...