Том 1. Глава 23. Отвага и милость.
Несмотря на то что забвение было снято, Е Чуньлин все еще чувствовала слабость и нуждалась в восстановлении энергии. Цзэ Ху предложил ей остаться в его дворце, пока она не придет в себя, а затем госпожа Бэйцзисин поможет ей встретиться с учителем Мо Дайяо. Ученице не оставалось другого выбора, кроме как согласиться.
— Вы служите этому демону? — спросила Е Чуньлин, украдкой поглядывая на златовласую девушку, которая сидела на троне.
— Я небесное создание, но нахожусь в изгнании.
— Не сочтите за грубость, а какова причина Вашего изгнания? — любопытство ученицы пересилило страх вызвать гнев.
— За помощь смертному, — последовал незамедлительный ответ.
«Как прямолинейно!» — подумала Е Чуньлин, нервно сглотнув и начав теребить край шелковой накидки, которая уже была довольно грязной после приключений. Ей казалось, что перед ней сидит говорящая статуя: небожительница смотрела на ученицу, не двигаясь, словно ждала очередного вопроса.
— Разве боги не должны помогать обычным людям, на то им и молятся? — спросила Е Чуньлин.
— Если божества будут удовлетворять просьбу каждого смертного, равновесие нарушится, — ответила Бэйцзисин.
Ученица кивнула и замолчала на некоторое время. Что-то в небожительнице было пугающим и чарующим одновременно. Вдруг та перекинула ногу на ногу, обнажив кровавые стопы.
— Ой! — воскликнула Е Чуньлин. — Я могу Вам помочь излечиться, у меня еще остались лечебные травы.
— Не утруждайся, дитя, — едва заметно улыбнулась Бэйцзисин. — Я последовательница Воли Души, лучше меня в целительстве только она сама. То, что с моими ступнями, — последствие наказания от изгнания, их никак не залечить. Я должна пройти сто тысяч ли босиком, и только тогда Небесный Император пригласит меня к храму Пятерых, чтобы вернуть на Небеса.
— Сто тысяч ли? — удивилась Е Чуньлин. — Чтобы столько пройти, потребуется не один десяток лет! И много Вы преодолели?
— Я не считаю. Мне все равно, вернусь ли я туда или нет, — ответила небожительница, устроившись поудобнее на чужом троне.
Фэнхуан Небес была в изгнании? Девушка была поражена небесным порядком. Неужели Небеса не такие уж безгрешные, а в этом коварном и грязном мире нечисти существуют благодушные демоны?
Как уже упоминалось ранее, Е Чуньлин и Е Чаншэн были родом из Рыбацкой деревни, которая, несмотря на своё расположение на юго-западе, чтила Фэнхуана Небес — хранителя севера. Однако никто не догадывался, что это была девушка, и ходили лишь слухи о необычном облике божества.
Е Чуньлин знала о подлинной сущности Фэнхуана Небес, ведь она лично лицезрела огненную птицу, которая явилась на её мольбу.
Сколько лет Бэйцзисин провела в изгнании — неизвестно. Ученица надеялась, что не за помощь именно ей небожительницу низвергли, а, возможно, богиня смогла спасти их с братом более десяти лет назад, ведь ей более не ведомы небесные запреты.
Спустя некоторое время, которое показалось ученице вечностью, в зал вбежал маленький зверёк, похожий то ли на лягушку, то ли на хорька. Это был тими.
— Госпожа, госпожа! — кричал слуга, подбежав на своих кривых ножках, — хозяин просил передать, что нужный человек находится в Цзаоми.
Бэйцзисин поднялась и подошла к Е Чуньлин, которая стирала свою накидку в проточной воде. Девушка только успела оглянуться, как небожительница вручила ей печать с золотой окантовкой. Та заискрилась и вспыхнула в руках ученицы, а за ней огонь обдал и саму Е Чуньлин. За мгновение она превратилась в горстку пепла у босых ног небожительницы.
Ученица оказалась у одинокого дерева среди рисовых полей. На одной из веток колыхалась на ветру печать, похожая на ту, что дала Бэйцзисин, сгорая прямо на глазах. Девушка заметила вдалеке маленькие домики — это была деревня Цзаоми. Видимо, ей следовало идти именно туда. Вскоре она увидела три знакомые фигуры на мосту.
— Наставник Мо! — ученица побежала изо всех сил.
Мужчина едва успел обернуться, как на него чуть не налетела девушка.
— Ох, Е Чуньлин, какое облегчение! — воскликнул он, едва успев её поймать.
— Шицзе? — с удивлением спросил Су Чжунцин, сидевший на мосту. — На тебе же была печать Забвения!
— Значит, старейшина Мэй смог снять её, — довольно произнес Мо Ланьлин. — Доказательство того, что мы справимся и без этого непревзойденного воина!
Ученица отошла от учителя, чтобы видеть всех троих.
— Е Чаншэн... — начала она.
— Он в поместье моего шуцзу, — как ему казалось, успокоил её Мо Ланьлин.
— Нет, — на глазах девушки появились слезы. — Он мертв. Демон убил его.
Мо Дайяо был ошеломлён.
— Как? Откуда ты знаешь? — Мо Ланьлин схватил Е Чуньлин за плечи. — Ты сама видела? Кто тебе сказал?
— Не надо, — Су Чжунцин дрожащими руками отцепил ученика, не в силах поверить в услышанное. — Не пугай её.
— Если ей кто-то сказал, то мог обмануть, — он обернулся к Е Чуньлин, его взгляд был полон мольбы. — Это же так?
Девушка, словно собираясь возразить, лишь облизнула губы, а слёзы продолжали течь по её щекам, оставляя влажные дорожки.
— Нам нужно отойти с дороги и поговорить, — сказал Су Чжунцин, чувствуя, как в горле встал ком, словно он не мог проглотить большой кусок мяса. Он старался говорить уверенно, но его голос предательски дрожал.
Ученик перевёл взгляд на Мо Дайяо, который вновь замер в оцепенении.
— Учитель? — робко окликнул его Су Чжунцин.
Мужчина вздрогнул, словно от удара, прижал руку к груди, пытаясь унять боль, и согнулся пополам.
— Я не могу... — едва слышно произнёс он.
— Дядя! — Мо Ланьлин сделал шаг вперёд, его голос, обычно такой задорный и весёлый, звучал прерывисто. — Мы обязательно найдём шуцзу!
— Нет, — Мо Дайяо всхлипнул. — Мы не будем никого искать. Лэн Фэнъюй был прав, я слишком слаб. Я не то что убить, я защитить не могу...
— Учитель, это не так! — воскликнул Су Чжунцин. — Вы всегда защищали нас и многому научили!
— Я не могу больше подвергать вас опасности, — Мо Дайяо сжал в кармане монетку.
— Мы защитим себя сами! — Мо Ланьлин поднял голову, но в его глазах читалось отчаянье.
Юноша чувствовал, как мир вокруг него рушится. Он не мог поверить, что Е Чаншэн, его соученик и друг, мёртв. Его сердце разрывалось от злости и горя.
— Мы должны отомстить! — воскликнул Мо Ланьлин. — Мы не позволим демону уйти безнаказанным!
Су Чжунцин посмотрел на него с надеждой.
— Да, — тихо сказал он. — Мы найдём его и заставим заплатить за всё.
Мо Дайяо обвел взглядом своих учеников и, не в силах сдержать эмоций, посмотрел на небо. Его глаза жгло, но он не позволял себе расплакаться. Он испытывал стыд и горечь от того, что снова потерял близкого человека и не смог предотвратить эту утрату. Е Чаншэн оставил после себя пустоту, которую невозможно было заполнить.
Су Чжунцин, встретившись с ним взглядом, выдавил из себя слабую улыбку. Мо Ланьлин, бормоча что-то себе под нос, сжимал кулаки, его глаза горели гневом и отчаянием. Е Чуньлин, утирая слезы, смотрела на наставника с надеждой, но в её взгляде читались страх и уязвимость.
Мо Дайяо произнес дрожащим голосом:
— Я сделаю всё возможное, чтобы уберечь вас.
Мо Ланьлин, размахивая кулаком, выкрикнул:
— Да, дядя! Мы ещё покажем! Мы не позволим победить! Мы отомстим за него!
Учитель видел, как его ученики пытаются справиться с потерей, и это разрывало его сердце. Он знал, что должен быть сильным ради них, но в этот момент чувство беспомощности переполняло его.
Четверо сошли к берегу Чуньцуй и развели костёр. Им следовало обсудить план дальнейших действий, но никто не мог найти в себе сил говорить. Каждый был погружён в свои мысли. Ближе к вечеру Су Чжунцин отошёл немного в сторону от лагеря, желая побыть наедине с собой.
Су Чжунцин и Мо Ланьлин были знакомы с детства, но с самого начала их пути казались параллельными и не пересекающимися. Иногда они словно говорили на разных языках. Однако Е Чаншэн был неотъемлемой частью жизни Су Чжунцина, его лучшим другом. Они понимали друг друга с полуслова и всегда были вместе.
Когда Е Чаншэн убегал за пределы школы, Су Чжунцин всегда его прикрывал. А тот, в свою очередь, засиживался допоздна в библиотеке, чтобы развлечь своего любознательного товарища. Перед глазами Су Чжунцина проносились воспоминания о тренировках, лекциях, прогулках, праздниках, которые они проводили вместе, и сражениях плечом к плечу. Это была его первая потеря столь близкого человека, и, кажется, он внезапно осознал чувства Е Чаншэна, лишившегося своих родителей, и Лэн Фэнъюя, желавшего отомстить за своего наставника. Впервые в жизни ему захотелось воздать сторицей за то, что было отнято у него.
Однако всегда весёлый товарищ не хотел бы, чтобы Су Чжунцин грустил над его смертью. Е Чаншэн шёл вперёд, невзирая на преграды, и юноша был обязан последовать его примеру. Сегодня ему необходимо было дать волю чувствам и выплеснуть всю горечь утраты, чтобы завтра отправиться в опасное путешествие, которое имело уже совершенно иные цели.
Тем временем, сидя у костра, Мо Ланьлин заострял камешки мечом своего дяди, а Е Чуньлин разрывала свою шёлковую накидку, чтобы обмотать самодельные наконечники к прутьям. Они перебрасывались парой слов ни о чём, стараясь хоть как-то отвлечься от мыслей о трагедии.
— Вот, возьми, — произнесла Е Чуньлин, протягивая юноше десяток самодельных стрел.
— Благодарю, — с улыбкой ответил Мо Ланьлин, мысленно ругая себя за то, что забыл свой колчан.
Девушка сняла украшения, подаренные Мо Шидуном, и спрятала их в рукав. Ей хотелось выбросить их в реку, но они стоили немалых денег и могли пригодиться в будущем. Однако она больше не желала носить серьги и тику, которые напоминали ей об убийце её брата.
Подойдя к воде, ученица взглянула на другой берег, где вдалеке светились окна постоялого двора.
— Е Чуньлин, как ты? — робко спросил подошедший Мо Дайяо. — Наш враг опасен, поэтому я хотел бы узнать, как произошло... убийство.
Ученица кивнула. С трудом, но она выпалила всё, вплоть до небожительницы и появления во дворце демона, на одном дыхании. Как же ей не хотелось задумываться о своих словах и вновь переживать случившееся!
Мо Дайяо внимательно слушал, облизывая пересохшие губы. Всем было тяжело, но девушке приходилось труднее всех. Е Чаншэн был единственной её родной душой, а они даже не могли похоронить его по правилам.
Мужчина подумал, что стоит провести церемонию погребения, хотя бы для того, чтобы каждый мог морально проститься с учеником.
Когда уже трое спали, Мо Дайяо, глядя на костёр, молча плакал. На его коленях лежал племянник, постоянно ворочаясь. Мужчина нежно гладил его по голове. Мысли роем копошились в его сознании, не позволяя сомкнуть глаза.
Глава Мо совершил ошибку, отправив юного Мо Яна в Мяохуа. Возможно, на службе у императора он мог бы принести больше пользы. Мо Вэйго, сильный и телом, и духом, мог бы стать великим бессмертным, известным не своей фамилией, а своими подвигами. Его младший брат, напротив, был здесь крайне неуместен, как, впрочем, и везде. Он прекрасно уничтожал нечисть и знал множество техник, но как же иначе, если с самого детства обучаешься этому? Какой же он жалкий! Как же ему мерзко от самого себя!
— Дядя...
Мужчина вздрогнул. Мо Ланьлин, съёжившись, уткнулся носом в его колено и засопел. Из головы не выходил сегодняшний случай. Учитель был так нужен своим ученикам, хотя те, казалось, стали сильнее его самого. Какой пример он подаёт подрастающему поколению?
Мужчина покраснел. В его сознании всплыли слова Лэн Фэнъюя: «Боишься признаться в своей слабости и поэтому заставляешь страдать других». Увы, это было правдой. Только Мо Дайяо не боялся признаться себе в своей слабости, скорее, он был её заложником.
Все всегда говорили о нём только плохое, и он чувствовал себя лишним везде — как в семье, так и в школе. Когда рядом были Хун Сяосюнь и Лэн Цзяньин, он забывал об этом, сражаясь, возможно, и не на равных, но уверенно и храбро. Но стоило остаться одному, как страхи прошлого охватили его, утягивая на дно и не давая сделать вдох.
Довольно! Мо Дайяо стиснул зубы. Сколько ещё людей он потеряет из-за своей нерешительности? Умереть самому — не страшно, но быть причиной смерти других, даже косвенной, он больше не желал.
Ученики всё ещё верят в него и видят в нём опору, так почему же он не хочет хотя бы попытаться? Из-за собственных страхов Мо Дайяо потерял двоих дорогих людей. Сейчас именно он ведёт всех вперёд, и остальные должны прятаться за его спиной!
Мужчина даже как-то приободрился от собственных мыслей. Решение принято: нечего ждать, пока их поймают, они сами нанесут критический удар!
В предрассветных сумерках бессмертный, чьи глаза были открыты, но сон всё ещё не отпускал его, услышал какое-то движение в прибрежном лесу. Он обернулся и заметил три фигуры в фамильных одеждах семьи Мо, которые смутно вырисовывались среди деревьев.
Всё-таки его искали, чутьё не подвело.
— Просыпайтесь, — прошептал бессмертный, начиная трясти своих учеников.
— А? — Мо Ланьлин с трудом приоткрыл глаза и с удивлением обнаружил, что лежит на земле, а не на коленях своего дяди.
— Поторапливайтесь, — Мо Дайяо уже был на ногах.
— Может, сразимся с ними? — предложил юноша, оглядываясь в поисках своего лука.
— Пока их только трое, но, вероятно, где-то поблизости бродит ещё десяток, — уверенно сказал Су Чжунцин, пристально наблюдая за приближающимися стражниками. — Неподалёку есть лодка, она старая, но мы успеем выиграть время.
Позади уже слышались голоса, и в этот момент из зарослей выскочил мужчина верхом на лошади. Расстояние между ними быстро сокращалось.
— Господин Мо Дайяо, — раздался крик всадника, — по приказу Мо Шидуна мы обязаны Вас задержать. Остановитесь, иначе этот слуга будет вынужден применить меч.
— Бегите к лодке, им нужен я, — произнёс бессмертный, едва успев сорваться с места, но затем остановился. — Я обязательно вас догоню, — с неожиданной уверенностью произнёс он и с решимостью бросился на стражников, заставив их на мгновение растеряться.
Мо Дайяо, вооружённый Тайяном, уверенно сражался с нападавшими. Его движения были точны и быстры, а каждый взмах меча сопровождался криками боли. Он расправлялся со стражниками один за другим, и даже их доспехи не могли защитить от мастерства одного из Великой Троицы.
— Лук тебе на что, глупец? — крикнул всадник другому стражнику. Тот начал натягивать тетиву, но вдруг ему в руку попала стрела, оставив кровоточащую рану. Мужчины оглянулись: в лодке, повреждённой морё, но всё ещё державшейся на плаву, стоял Мо Ланьлин с Паньбянем в руках.
Мо Дайяо не упустил этот шанс и, оттолкнувшись от земли, взмыл в воздух на Тайяне. Меч, словно живой, чувствовал намерения своего хозяина. Он ловко маневрировал между деревьями, уворачиваясь от стрел и копий. Поднявшись ввысь, мужчина улыбнулся: он должен был бороться хотя бы за таких замечательных учеников.
— Юный господин, Вы не останетесь безнаказанным! — воскликнул всадник, глядя в сторону реки.
— Передай это моему шуцзу! — Мо Ланьлин выпустил ещё одну стрелу, которая попала лошади в копыто. Та встала на дыбы, сбросив всадника. Юноша злорадно засмеялся.
— Зачем? — возмутилась Е Чуньлин, держась за хлипкие борта лодки. — Её же придётся убить!
— Мо Ланьлин не настолько кровожаден, — усмехнулся Су Чжунцин, пытаясь грести одним веслом.
— Я всего лишь напугал, — ученик сел, убедившись, что стражники теперь размером с половину мизинца.
Е Чуньлин пригляделась. Лошадь стояла невозмутимо, а рядом с ней недовольный мужчина растирал ушибленную спину. Каменный наконечник, укрытый куском шёлковой ткани, лежал в лодке.
Мо Дайяо уже успел перебраться на другой берег реки и теперь стоял там, в то время как воины, словно испуганные кошки, метались у воды, не решаясь войти в бурное течение.
Сражаться, имея в распоряжении только один из четырёх мечей, было нелегко. Колчан стрел можно было бы пополнить, но найти подходящий клинок непросто. У Е Чуньлин был прекрасный меч Айдао, но он остался в школе, как и Мицзю. Если Су Чжунцин мог легко менять оружие, то остальным это было затруднительно.
Меч для бессмертного — это нечто большее, чем просто лезвие и рукоять. Каждый клинок имеет свои имя и душу. В процессе сотен сражений связь между хозяином и мечом становится крепче, и со временем рождается духовное оружие.
— Завтра уже Чжунъюань, — произнёс Су Чжунцин с серьёзным видом, следуя шаг в шаг за своим наставником. — Лучше не терять времени, иначе мы рискуем попасть в самый разгар сил демона.
Казалось, что юноша за время путешествия как будто повзрослел на несколько лет, и даже его голос, ранее мягкий и добродушный, стал более твёрдым.
— Ты прав, — ответил мужчина, огибая широкое дерево и выходя на вымощенную камнем дорожку. Он огляделся по сторонам. — Признаться, я сомневаюсь, что нам удастся одолеть Яшмового демона в любой день года.
Е Чуньлин задумалась о том, почему они так легкомысленно идут навстречу опасности. Но, видимо, Мо Дайяо знал что-то, чего им не было известно.
Девушка огляделась по сторонам: вот только они шли не в сторону поместья, а к постоялому двору, который она видела вчера с противоположного берега.
— Мой маленький друг, я просил тебя передать шифу Мо приветствие, а не приводить его сюда, — засмеялся человек в гуане, стоящий у высокой арки, пока двое загорелых рабочих меняли сгнившие доски.
Мо Дайяо посмотрел на своего ученика с недоумением, а затем обратился к мужчине:
— Добрый день, генерал Мин. — Он поклонился. — Не могли бы Вы по старой дружбе приютить меня и моих учеников?
Хозяин постоялого двора подошёл ближе к бессмертному и поднял бровь. Мо Дайяо тут же достал мешочек с деньгами и протянул его:
— Всё, что у меня есть.
Господин Мин взял вознаграждение и презрительно пересчитал монеты:
— Этого едва хватит на одного. Шифу Мо, ты же знаешь, что мой двор предназначен для важных господ, а не для бродяг. И не называй меня генералом, я давно подал в отставку.
Е Чуньлин подготовила украшения, намереваясь восполнить ими недостающую сумму.
Мо Дайяо смутился. Он не ожидал, что его путешествие окажется таким долгим, и его сбережений едва ли хватило бы на несколько походов в лавку и, возможно, на покупку мелочей.
Господин Мин с неодобрением взглянул на бессмертного и, схватившись за живот, тут же рассмеялся, вернув тому деньги.
— Шифу Мо, видел бы ты своё лицо! — воскликнул он и направился во двор. — Пройдёмте, я выделю вам свободную комнату, но, к сожалению, она только одна.
Учитель с облегчением вздохнул.
— Мы можем помочь Вам с любой работой, — предложил он.
Мо Ланьлин закатил глаза. Конечно, он был рад возможности поспать в кровати, но подметать полы и протирать полки ему совсем не хотелось.
— Когда ты успел здесь побывать? — шёпотом спросил Мо Дайяо ученика.
— Мне нужна была лодка, — ответил Су Чжунцин, пожимая плечами.
— Эта рухлядь? — вмешался Мо Ланьлин и тут же получил подзатыльник от дяди.
Наконец-то ученики смогли привести себя в порядок и постирать одежду. Пока они наслаждались угощением, предложенным гостеприимным хозяином, Мо Дайяо и господин Мин отправились в оружейную.
— Чем же ты так не угодил своему дяде? — спросил господин Мин.
— Я бы не хотел вдаваться в подробности, но поверьте мне, это произошло не по моей воле, — смущённо ответил бессмертный.
— Если Мо Шидун объявил тебя в розыск, то получается, что я укрываю беглеца, — заметил господин Мин.
Мо Дайяо нервно покрутил монетку в пальцах и сказал:
— Я понимаю. Прошу Вас, позвольте нам остаться на ночь. Дети очень устали, и неизвестно, когда они смогут отдохнуть в следующий раз. Если придёт стража, сдайте меня, но их не трогайте.
Господин Мин похлопал Мо Дайяо по плечу:
— Шифу Мо, я не хочу вмешиваться в ваши семейные дела, но и подвергать себя опасности не хочу. Мо Шидун не так прост, как кажется. Мой отец сражался с ним в одной армии, изначально он не был обучен ни искусству меча, ни даосизму. Однако у него была несоизмеримая с другими воинами сила. Он шёл рука об руку с Мяо Хаоюем, и я думаю, ты представляешь, чему можно было научиться у такого бессмертного.
Мо Дайяо не нужно было представлять, насколько искусен был глава Мяо. Во время Прорыва грани он имел честь наблюдать за ним в бою. Если Хун Сяосюнь был тем, на кого он равнялся, то Мяо Хаоюй казался недосягаемым идеалом.
Мо Шидун же был самой загадочной фигурой в их семье. Он первым начал совершенствовать тело и дух, и в его распоряжении было необычное духовное оружие — баньху, называемое Чжунсинь. Но самое поразительное — он был коротко подстрижен, что считалось проявлением неуважения к Небесам.
Тело, данное человеку небесами, считалось идеальным и лишь временной оболочкой души. Его можно было совершенствовать, но кардинально изменять нельзя. Отстричь волосы врагу считалось позором, и только монахи могли позволить себе обриться налысо, следуя божественному промыслу.
Мо Дайяо помнил, что некогда дядя носил высокий хвост, но после смерти Мяо Хаоюя он его обрезал. Возможно, в этом был некий протест небесам, которые забрали близкого человека.
У Мо Шидуна были прохладные отношения со всеми родственниками, но в нужный момент он заступился за Мо Дайяо, которого обвинили в порочной связи со своим дагэ. Глава смог обелить своего племянника в глазах многих, но в семье продолжали шептаться о нём, как о мужчине, интересующемся далеко не женщинами.
Мо Вэйго не переносил своего брата и намеревался оградить от него своего сына. Но благодаря усилиям дяди именно Мо Дайяо стал обучать мальчика.
Таким образом, глава вызывал у мужчины неоднозначные мысли. Мо Шидун был непредсказуем, что делало его ещё более опасным противником.
Учитель и хозяин двора спустились по лестнице в небольшую комнату с единственной дверью. Войдя в полумрак, господин Мин зажёг фонарь, и пространство вокруг озарилось светом. На стенах висело множество полок, а на полу стояло около десятка оружейных стоек, но самих клинков было очень мало — буквально несколько штук.
Мо Дайяо с недоумением смотрел на эту картину, и господин Мин, заметив его замешательство, спросил:
— А что ты ожидал? Вы не единственные, кто ищет верный меч. У меня здесь не лавка, но желающих отбоя нет.
Мо Дайяо не был готов к такому повороту событий, но деваться было некуда. Он внимательно осмотрел комнату.
С трудом собрав половину колчана стрел, Мо Дайяо заметил в углу комнаты продолговатый клинок, который одиноко прислонился к стене. Меч был старым, но выглядел добротным.
— Я могу взять этот? — спросил Мо Дайяо, протягивая находку господину Мину.
— Хм... Не припомню, кажется, его нашёл у реки мой постоялец, — ответил мужчина, внимательно рассматривая меч. — Бери. Хотя он и не кажется подходящим для ученика шифу Мо.
— Завтра мы отправляемся в путь, и у нас нет времени искать искусное и изящное оружие, — сказал учитель.
— Будьте осторожны, недавно недалеко отсюда пропало трое человек, — предостерёг господин Мин, — и их так и не нашли.
— Поэтому нам будет полезно любое оружие, — слегка улыбнулся Мо Дайяо.
После он поднялся на второй этаж и вошёл в комнату, которую выделили им на четверых. Ученики сидели на одной кровати и оживлённо обсуждали что-то. Казалось, небольшой отдых помог им оправиться от новости о гибели соученика.
— Держи, — Мо Дайяо бросил Мо Ланьлину колчан. — Е Чуньлин, я знаю, что ты долгие годы использовала Айдао, но сейчас опасно оставаться без меча, поэтому я отдам тебе Тайян.
Он снял ножны и протянул их девушке. Мо Ланьлин с грустью наблюдал, как оружие, которое могло бы принадлежать ему, уходило из-под носа.
— Су Чжунцин, ты же привык сражаться чем попало, поэтому вот.
Мо Ланьлин подскочил на месте. Почему ему достался всего лишь колчан? Но, взглянув на продолговатый клинок с побитой рукоятью в руках Су Чжунцина, юноша рассмеялся.
Паньбянь в десять раз был лучше этой железки!
— Я впервые вижу такой меч... — смутился Су Чжунцин и провёл пальцем по стёртой и неразборчивой гравировке на рукояти.
— Я тоже, но, думаю, он неплох, — деловито сказал Мо Дайяо. — Ты сможешь им овладеть.
— Вы же остались без оружия, — заметила Е Чуньлин.
— Мне известно, где можно раздобыть хороший меч.
— И где же? — глаза Мо Ланьлина загорелись.
— Придётся вытащить дрова из-под котла, — загадочно улыбнулся Мо Дайяо, и в его улыбке читалась уверенность в своих силах.
Вытащить дрова из-под котла — идиома 釜底抽薪, в значении: радикально решить проблему.