Между нами океан

"... Здравствуй, солнце!
Жив-здоров я.
У меня всё хорошо".
Эти строки знает каждый,
Кто писал домой письмо...

16 июля 1942-го года,
POV: Лейла Джонсон,
Аннаполис, штат Мэриленд, США

- Спасибо большое, - поблагодарила меня посетительница, расплатившись за небольшую книгу со сказками для своей пятилетней дочери.

- Пожалуйста. Приходите ещё, - вежливо улыбнувшись, попрощалась я с ней.

Дверь за женщиной с тихим скрипом закрылась. В стекле блеснули оранжевые лучи вечернего солнца, которое уже почти скрылось за домом, расположенным через дорогу напротив небольшого книжного магазинчика миссис Смит.

Я взглянула на часы, висящие над одним из книжных шкафов. Их стрелки показывали двадцать минут шестого.

"Через сорок минут домой", - подумала я, окинув взглядом знакомое с детства помещение.

Встав из-за стола, по своей уже какой-то привычке я прошлась вдоль выстроившихся у стен книжных полок, с интересом и какой-то ностальгией смотря на стоящие на них бок о бок корешки книг.

Остановившись у полки с детскими сказками и поправляя неаккуратно поставленные последней покупательницей книги, я невольно улыбнулась, вспоминая те счастливые и беззаботные деньки, когда мы с Кристианом после уроков или в выходные дни забегали сюда, в небольшую книжную лавку миссис Смит.

Я часто и с удовольствием вспоминала те вечера во время зимних каникул, когда мы с Тианом, замёрзшие, облепленные снегом, с раскрасневшимися от мороза лицами прибегали к миссис Смит незадолго до закрытия магазина и всегда сидели до позднего вечера.

Добродушная пожилая женщина никогда нас не прогоняла. Всегда была рада нам, будто своим родным детям, вот мы и проводили здесь довольно много времени. Разговаривали, попивая вкусный фруктовый чай, которым миссис Смит всегда нас угощала, читали книги и обсуждали их, делились своими школьными успехами, а став постарше - и планами на будущее.

"Именно здесь у меня и появился интерес к детективным историям, которые я очень люблю и сейчас", - улыбнувшись воспоминаниям о приятном времени, которое мы с Тианом провели здесь, подумала я.

Во время одного из таких зимних вечеров миссис Смит читала нам рассказ об одном британском сыщике и его верном друге. Я с искренним интересом слушала, совсем позабыв про свою чашку чая, и мысленно старалась распутать загадочное дело и определить, кто же является злоумышленником раньше, чем это сделают герои.

И хоть сыщик из меня оказался неважный, ведь я в своих умозаключениях ошиблась (преступником оказался тот, на кого даже и подумать было невозможно)*, но рассказы этого автора я всем сердцем полюбила.

(*Здесь имеется ввиду один из рассказов Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе под названием"Серебряный". Встречается ещё вариант перевода "Исчезновение Сильвера Блэза")

К большому сожалению у миссис Смит было совсем немного произведений об этом герое, но их все я неоднократно брала и с удовольствием перечитывала.

Даже помню, как в свои тринадцать лет плакала, когда впервые читала последний из имеющихся у миссис Смит рассказов, в конце которого великий сыщик погибал в схватке со своим врагом, профессором Мориарти, упав вместе с ним в бездну Рейхенбахского водопада.*

(*Здесь имеется ввиду рассказ "Последнее дело Холмса", написанный в 1891-ом году. Им Конан Дойл планировал закончить свои истории о великом сыщике. Согласно одному из историков, автору надоел его проницательный персонаж, к тому же он считал детективный жанр второсортным.

Такой печальный финал великого сыщика вызвал недовольство читателей и по слухам даже королевы Великобритании, так что Конан Дойлу пришлось "воскресить" своего героя, опубликовав рассказ "Пустой дом" в 1903-ом году, включенный в сборник "Возвращение Шерлока Холмса")

Кристиан, с которым мы в тот вечер договорились погулять, зайдя ко мне домой и увидев мои слёзы, тогда впервые меня обнял.

Этот милый момент я всегда вспоминала с улыбкой на лице...

Несколько лет спустя Кристиан, который, конечно, отлично знал мою любовь к произведениям об этом герое, вернувшись из своего первого выезда в Пенсаколу, привёз мне оттуда в подарок два тома с рассказами о великом сыщике.

Их я с большим удовольствием время от времени перечитываю, каждый раз радуясь, как в первый, что главный герой всё-таки остаётся жив после той схватки...

Закончив с расстановкой книг, я вернулась на своё место и, сев за стол, взяла лежавшее на нём письмо в руки, в который уже раз пробегая глазами по строчкам, написанными аккуратным почерком моего любимого Кристиана.

В этом письме Кристиан сообщал, что успешно доехал до Западного побережья США и в данный момент он находится на базе "Аламеда" неподалёку от Сан-Франциско.

...Отсюда даже сам город видно, представляешь? Жаль только, что пока с увольнительными... Прости, никак ещё не привыкну к тому, что я офицер... С выходными туговато, так что Сан-Франциско я могу видеть лишь издалека...

Как и во все предыдущие разы, когда я читала это письмо, на этом моменте мне снова вспомнился наш разговор с Кристианом в кафе осенью 1941-го года.

Тогда Тиан сказал, что уже скоро он окончит учёбу, и его могут отправить проходить дальнейшую службу на Западное побережье Соединённых Штатов или вовсе на Гавайи.

Я, не задумываясь ни на секунду, сказала тогда, что поеду с ним куда угодно.

Это было всего за несколько месяцев до начала войны...

"Тебя действительно отправили служить на Гавайи", - с болью в сердце подумала я, отлично понимая, чем это грозит Тиану.

Я продолжила читать письмо. Там Кристиан как раз писал, что скоро его подразделение отправят на Гавайские острова. Он просил не волноваться о нём, обещал, что всё будет хорошо.

...Не переживай обо мне. Я ведь обещал тебе, что со мной всё будет хорошо. И непременно сдержу своё слово. К тому же со мной всегда тот талисман, что ты мне подарила. Частичка твоей любви. Она уж точно меня сохранит.

Извини, буду заканчивать письмо. А то если через минуту не отдам его почтальону, придётся ждать ещё несколько дней, чтобы его отправить.

С любовью,

Твой Кристиан

Чуть ниже стояла дата отправки - двадцать третье мая.

Да, за чуть больше, чем пару недель (а именно столько времени и прошло с того июньского дня, как я получила это письмо) я уже неоднократно его перечитывала, давно выучив наизусть.

И, тем не менее, я очень часто перечитывала это письмо, словно где-то в глубине души надеясь, что пока я его читаю, мой любимый всё ещё находится здесь, на территории Соединённых Штатов, в безопасности.

Глупость, конечно...

Я на какое-то время задержала взгляд на предпоследнем абзаце, там, где Тиан просил не переживать о нём. Но как я могла не волноваться о своём любимом человеке, который находился на другом конце земного шара, там, где идёт война? Особенно после новостей о крупном морском сражении за атолл Мидуэй в начале июня.

Конечно, я, как и все американцы, искренне радовалась, когда утром восьмого июня нам сообщили новость о нашей победе над японским флотом в водах атолла Мидуэй, но...

Но эту радость сопровождало сильное чувство тревоги за моего любимого Кристиана. Я очень боялась за парня, ведь была уверена, что ему тоже довелось поучаствовать в том бою.

Добавляло тревоги ещё и то, что после того письма, которое я сейчас держала в руках, вестей от Кристиана больше не было.

Конечно, я, как могла, старалась успокаивать себя тем, что всё хорошо.

Возможно, Кристиан не смог по каким-то причинам отправить мне письмо, когда прибыл на Гавайи. Может быть, оно всё ещё в пути (всё-таки большое расстояние, предыдущее вон почти месяц шло).

Старалась гнать прочь упрямо лезущие в голову мысли о том, что за то время, которое прошло с момента отправки этого письма, с Тианом могло произойти всё, что угодно. В том числе и самое страшное, особенно в свете не так давно отгремевшего сражения.

Но, увы, как я ни старалась себя успокаивать, избавиться от чувства тревоги, значительно усилившегося после новостей о битве за Мидуэй, мне не удавалось...

От этих печальных мыслей меня отвлёк голос ведущего, звучавший из старенького радио, которое стояло на другом конце стола. Начинались вечерние новости. Я сделала чуть погромче и принялась внимательно слушать, чувствуя, как сердце забилось в тревожном ожидании, которое за последние несколько месяцев стало уже привычным.

О Тихоокеанском фронте ведущим вновь было сказано всего несколько слов. За последние несколько дней обстановка там не изменилась.

Надо сказать, что с того самого утра восьмого июня, когда сообщили о крупном морском сражении неподалёку от атолла Мидуэй и победе нашего флота над японским, новостей оттуда было довольно мало.

Лишь иногда в новостных сводках говорилось о потоплении нашими подводными лодками японских транспортных судов и, кажется, один раз об уничтожении их эсминца. *

(*Это реальный исторический факт. После сражения за атолл Мидуэй в войне на Тихом океане наступило некоторое затишье.

В начале июля 1942-го года японцы начали строительство аэродрома на Гуадалканале (остров в архипелаге Соломоновы острова) для обеспечения прикрытия своей базы на Рабауле и создания угрозы конвоям, идущим из США в Австралию.

Адмирал Эрнест Кинг, командующий флотом США, после Мидуэя настаивал на скорейшей контратаке, чтобы не дать японцам возможности перегруппировать свои силы.

Когда стало известно о строительстве японцами аэродрома на Гуадалканале, Кинг предложил планы наступления на южные Соломоновы острова (в том числе и Гуадалканал), чтобы предотвратить использование японцами этих островов для создания баз, которые бы поставили под угрозу транспортные пути между Америкой и Австралией, и использовать их в качестве плацдарма для предстоящих наступательных действий войск США.

С 7 августа 1942-го по 9 февраля 1943-го года произойдёт битва за Гуадалканал, которая ознаменует собой окончательную утрату Японией стратегической инициативы в войне и переход союзников от обороны к наступательным действиям)

Закончив со скудными вестями с Тихого океана, ведущий сообщил о потоплении ещё одной немецкой субмарины неподалёку от побережья Северной Каролины.

А вот новостей о немецких подлодках, охотящихся на наши суда вдоль Восточного побережья, напротив, было в последнее время довольно много.

Но в последнее время в этих новостях всё чаще говорилось об уничтожении германских подлодок, а не об очередных потопленных кораблях нашего флота, как это было вот уже почти полгода.

С начала июля это была уже пятая подводная лодка Германии, потопленная неподалёку от берегов Соединённых Штатов. *

(*Битва за Атлантику - борьба союзников по Антигитлеровской коалиции с нацисткой Германией и фашисткой Италией за морские коммуникации и господство в Атлантическом океане.

Основной целью стран оси было нарушение атлантических коммуникаций Великобритании с остальными союзниками, принуждение её к миру и развал коалиции.

Наибольшего успеха добились немецкие подводные лодки (так называемые U-boat). На их долю приходится до 68 процентов потерь союзного тоннажа и почти 38 процентов боевых кораблей в Атлантике.

В тексте имеется ввиду один из этапов битвы за Атлантику - так называемые "вторые счастливые времена немецких подлодок".

Он длился с января 1942-го примерно по июль-август того же года. Данное название придумали немецкие подводники, поскольку в это время противолодочная оборона США, которым Германия, находясь под впечатлением от японских успехов в Пёрл-Харборе, объявила войну 11 декабря 1941-года, и охрана морских конвоев была слабой и неорганизованной, кораблей и самолётов, оснащённых радарами, позволявшими обнаруживать подлодки в ночное время суток, когда те атаковали конвои либо всплывали для зарядки аккумуляторных батарей, было крайне мало.

Это позволяло подлодкам противника наносить огромный ущерб практически без риска. В период с января по июнь 1942-го года у берегов США и в Карибском море было потеряно почти 400 судов и кораблей союзников. Немцы потеряли за это же время всего 8 лодок)

Дослушав вечерний выпуск новостей, я отключила радио и снова погрузилась в размышления.

С одной стороны я была очень рада, что на Тихом океане пока всё было относительно спокойно.

А с другой... Каким-то шестым чувством я понимала, что вряд-ли это затишье продлится слишком долго.

Что-то мне подсказывало, что и наша армия, и японцы просто собирают силы, и в скором времени где-то там, в Тихом океане, это хрупкое затишье сменится новой бурей.

Я всем сердцем желала, чтобы эта буря обошла стороной моего любимого Тиана. Но вряд-ли это было возможно, учитывая то, где он находился сейчас.

"Пусть он останется жив", - прикрыв глаза, мысленно повторила я просьбу, которую проговаривала каждый день с того раннего апрельского утра, как мы с Тианом попрощались на вокзале Аннаполиса.

А ещё я искренне хотела, чтобы всё это сумасшествие под названием "война", охватившее уже, казалось, почти весь земной шар, наконец закончилось.

В который уже раз за последнее время прокручивая в голове все эти страшные мысли, я и не заметила, как подошёл к концу мой рабочий день...

* * *

Остановившись у двери своей квартиры, я по уже выработавшейся за несколько месяцев привычке первым делом открыла почтовый ящик, всем сердцем желая, чтобы, наконец, там оказалось письмо от так дорогого моему сердцу человека.

Открыв почтовый ящик, я заметила лежащий в нём белый прямоугольник. Подрагивающими от волнения руками я вытащила плотный конверт и задержала взгляд в его левом верхнем углу, там, где так хорошо знакомым мне почерком были написаны имя и адрес отправителя.

"Кристиан О'Делл,
База "Пёрл-Харбор ",
Остров Оаху,
Гавайские острова", - про себя прочитала я и сразу же почувствовала, как моё сердце волнительно забилось, а в душе впервые за несколько недель расцвела радость.

Я забежала в квартиру и сразу же направилась в свою комнату. Испытывая радостное предвкушение и нетерпение, будто в детстве, когда открывала новогодние подарки, я распечатала конверт.

В конверте помимо сложенного вчетверо листочка, лежали ещё и две фотографии, которые я сразу же взяла в руки.

На тыльной стороне одной из них рукой Кристиана была сделана надпись: "6-ая бомбардировочная эскадрилья. Авианосец CV-6 "Enterprise". 12 июня 1942-го года".

Я тут же перевернула её на лицевую сторону.

На этом фото были запечатлены восемь офицеров. Они стояли на палубе корабля, образуя небольшой полукруг. Все, как один, в белых парадных кителях.

Я улыбнулась, узнав в одном из них своего Кристиана. Парень стоял третьим слева и, чуть прищурив глаза от яркого солнца, смотрел в объектив фотоаппарата.

Я с любовью смотрела на Тиана, всё также радостно улыбаясь и чувствуя, как в душе угасает тревога. С ним всё хорошо... Он жив. И это самое главное.

Спустя какое-то время я взяла в руки вторую фотографию. На ней были запечатлены два человека. Мой Тиан и его лучший друг ещё со школьных лет Джеймс Моринг.

Я очень сильно удивилась, ведь думала, что Джеймс по-прежнему учится в университете Южной Калифорнии.

Но нет. Вот он стоял рядом с Кристианом на палубе корабля. Друзья, приложив руки к козырькам головных уборов, отдавали честь и улыбались, смотря в камеру.

Отложив фотографии в сторону, я развернула письмо:

Здравствуй, моя любимая Лейла.

Прежде всего я хочу извиниться за то, что не писал тебе почти две недели. С самого отбытия из Соединённых Штатов не было свободной минутки. Столько событий произошло за это, казалось бы, небольшое время. Но обо всём по порядку.

Как ты уже, наверное, поняла по адресу на конверте, меня всё-таки отправили служить на Гавайские острова. Да уж... Не совсем то, о чём мы мечтали, конечно. Ты, я думаю, помнишь, что мне всегда хотелось проходить службу где-нибудь на Западном побережье.

"Помню, конечно", - подумала я, с грустной улыбкой вспомнив наши разговоры с Кристианом незадолго до начала войны, во время которых мы строили планы на наше будущее после того, как парень закончит Академию.

Кристиан и правда мечтал о том, чтобы дальнейшим его местом службы было Западное побережье.

Мы любили помечтать о том, какой у нас будет небольшой уютный домик где-нибудь в пригороде того же Сан-Франциско неподалёку от океана, как мы будем проводить вечера, гуляя по набережным или сидя дома у горящего камина.

Не знаю почему, но нам с Тианом всегда хотелось камин у себя дома. Такая вот мечта.

По выходным мы бы ездили в город или на природу...

Я вздохнула с грустью, вспоминая те разговоры и наши планы, которые нарушила начавшаяся война, после чего вновь опустила глаза в письмо:

Но ладно. Приказы не обсуждаются, в конце концов. Возможно, в будущем меня и переведут туда.

"Я была бы очень этому рада. Подальше от этой войны", - подумала я, после чего продолжила чтение.

Хотя знаешь... Здесь тоже довольно неплохо. Единственное, что жарко только слишком. Представляешь, я тут всего ничего, а уже успел даже немного загореть.

Но я немного отвлёкся.

Сразу после прибытия на Гавайи нас распределили по авианосцам, на которых мы будем служить. Я попал на авианосец "Enterprise" и теперь являюсь пилотом шестой бомбардировочной эскадрильи.

Кстати, обе фотографии, что я тебе послал, как раз сделаны на палубе нашего авианосца "Enterprise".

И да, на одной из них рядом со мной действительно стоит Джеймс. Думаю, ты представляешь моё удивление, когда я его встретил на борту авианосца.

"Очень хорошо представляю", - с улыбкой подумала я, ведь и сама очень удивилась, увидев Джеймса рядом с Кристианом.

Как оказалось, Джеймс оставил университет сразу после начала войны. Записался добровольцем в армию и по распределению попал в военно-морскую авиацию, а после учебного лагеря сюда, на "Enterprise". Собственно, вот так мы и встретились.

Джеймс и сам очень удивился, когда узнал, что второй лейтенант О'Делл, у которого он будет служить бортстрелком, это я.

Но это было приятное удивление. Так что теперь школьные друзья снова вместе. Офицеры из моей эскадрильи даже шутят порой, что я с Джеймсом больше общаюсь, чем с ними.

Прости, снова отвлёкся.

В тот же день нам сообщили, что завтра мы выдвигаемся к атоллу Мидуэй, который собираются атаковать японцы.

Конечно, к тому времени, как это письмо дойдёт, ты уже узнаешь о нашей победе над японским флотом у Мидуэя.

Любимая, я уверен, что ты места себе не находила после новостей о Мидуэе, поэтому спешу тебя успокоить - со мной всё хорошо.

Я в этом сражении почти не принимал участия, если не считать разведывательных вылетов пятого июня, во время которых ещё с несколькими пилотами искал отступающие силы японцев после того, как днём ранее наша авиация потопила их авианосцы.

Но теперь уже всё позади. Мы идём обратно в Пёрл-Харбор.

Сейчас я сижу в ангаре авианосца на крыле своего самолёта и, наблюдая за восходом солнца над океаном, пишу тебе это письмо, которое отправлю сразу же, как мы причалим.

Лейла...

Словами не могу передать, как же сильно я по тебе скучаю. Прошло уже два месяца, как мы не виделись. И всё это время я постоянно думаю о тебе.

Каждый раз, смотря на океан, я вспоминаю наши с тобой встречи, вечера, проведённые в любимом кафе или у миссис Смит, прогулки по набережной Чесапикского залива.

Знаешь, при мыслях о последнем я всегда почему-то вспоминаю наше первое свидание. Помню, что переживал, как мальчишка, ведь ты мне очень нравилась, не знал от волнения, о чём говорить, вот и рассказывал тебе историю залива. Глупо, да?

"Совсем не глупо", - утерев побежавшие по щекам слёзы, подумала я, вспоминая те милые и неловкие минуты нашего первого свидания.

Но мне в любом случае очень приятно вспоминать этот момент. Да и вообще все моменты, связанные с тобой.

Как бы я хотел тебя увидеть, услышать твой голос, посмотреть на твою милую и любимую улыбку, крепко обнять тебя, поцеловать, сказать, как же сильно я тебя люблю...

На бумагу упало несколько солёных капель. Я снова утёрла слёзы, которые были вызваны нежными словами, написанными рукой моего любимого Кристиана, тоской по нему, которая уже несколько месяцев лежала на сердце, и, конечно, страхом о парне.

Лейла, я очень надеюсь, что скоро это всё закончится, мы встретимся, чтобы больше не расставаться, и я смогу сказать тебе эти слова вживую, а не на бумаге.

Я тебя очень люблю.

С нетерпением буду ждать твоего письма и сам напишу в самое ближайшее время.

Целую.

Твой Кристиан

Закончив читать, я прижала к груди письмо, написанное почерком любимого человека, будто самое дорогое сокровище и, прикрыв по-прежнему мокрые от слёз глаза, вновь почувствовала, как сердце наполняется радостью.

Сейчас не было ни тревоги, ни страха, ни томительного и изматывающего душу ожидания новой весточки.

Все эти чувства обязательно придут. Они вернутся позднее. Но сейчас им не было места в моей душе. 

Их полностью вытеснила радость, что пришло письмо от Тиана... Что он жив... Что всё хорошо.

И я, прижимая к груди листок с дорогим сердцу почерком, позволила себе ненадолго раствориться в этой радости...